Твоя тишина

      Однажды я случайно попала на сайт против суицида. Там было множество социальных роликов, статей и прочей дребедени, но публика…       Люди, которые оставляли отзывы и писали там — они пугали меня. Некоторые были активны на сайте месяцы назад, что наводило на неприятные мысли, некоторые появлялись регулярно и продолжали бороться с депрессией, но это выглядело еще ужасней.       Я никогда не думала ни о чем подобном хотя бы потому, что я слишком большая трусиха… Хотя нет. Наверное, так: потому, что я люблю свою семью. Разве этого недостаточно?       Я боюсь потерять их и боюсь мысли, что они могут потерять меня. Черт возьми, просто иногда я думаю, что творится в мире: некоторым детям не хватает еды и воды, люди страдают от нищеты и войн в своей некогда мирной стране, погибают целые семьи в авто и авиакатастрофах… Кого-то это сломало бы, но по статистике восемьдесят процентов людей, в чьей жизни произошло подобное горе, продолжали жить несмотря ни на что.       Классные люди, должна сказать, эти восемьдесят процентов.  Нет, серьезно, я уважаю таких. Они сильные, — этого хватит, чтобы описать их.       Также я задумывалась о некоторых подростках, которые кончали жизнь самоубийством. Например из-за того, что в школе их не понимают или потому что их мучают мысли об одиночестве.       Вообще-то я считаю, что все мы боимся одиночества. Даже если мы не одиноки, наши мысли иногда настроены против нас. Я не исключение.       Мысли об одиночестве — то, что съедает некоторых людей, как раковые клетки уничтожают больного.       Тот сайт оказал на меня сильное влияние и я очень много думала о том, что могло послужить причиной самоугнетения или суицида. В конце концов, я пришла к выводу, что виной всему действительно это хреновое одиночество.       Где-то в глубине души, за нашими ошибками, грубостью, самокритикой и эгоизмом, прячется самое обычное желание счастья — такой себе оазис, где существуют люди, которые примут тебя невзирая ни на что.       Мы всегда чего-то боимся, а самое главное — боимся, что нас могут не принять. Не принять с одной ногой или сильным ожирением; не принять с тюремным заключением за спиной или совершёнными непоправимыми ошибками… Все это подавляет человека, мешая идти к намеченной цели — обретению счастья.       Побывав в гостях у Виджея, я всем нутром прочувствовала нависшее над их домом депрессивное облако, которое накапливало в себе все тихие, молчаливые и самые гнетущие мысли одного парня. Столько лет подряд он молчал и лишь иногда общался с помощью жестов, сообщая о своих потребностях.       Я снова и снова пыталась понять, почему первое, с чем я ассоциировала Виджея, была именно публика того сайта. Во время нашего общения не произошло ничего, что послужило бы корнем к таким размышлениям… Но я чувствовала, как буквально с порога увидела его насквозь (пусть даже Виджей и не мог рассказать мне ничего): две глубокие морщинки между бровями, по привычке опущенные уголки губ и он сам — такой высокий, крепкий, но совсем одинокий.       Назад я возвращалась на автомобиле семьи Виджея, попросив мистера Беркли остановить у поворота на мою улицу.       Тем вечером я не обнаружила дома родителей, увидев записку от матери с сообщением о том, что на работе произошли какие-то неполадки. У Юджина была своя квартира неподалеку от нас и вряд ли он собирался сегодня сюда, поэтому я позволила себе немного отдохнуть в этой уютной тишине пустого дома.       Погруженная в свои мысли, я сновала по дому, тщательно проверяя, везде ли включила свет, поскольку на дворе уже стемнело, а я, как-никак, была обычной трусливой девчонкой.       К тому моменту, как я снова задумалась о своем новом друге, мой взор упал в потемневшее пространство за окном: на улице сыпал снег! Это зрелище стянуло с моей физиономии хмурое выражение. Я весело заулыбалась, как маленький ребенок, и вскочила на подоконник, распахнув занавески.       Выйди я на улицу — не увидела бы ничего дальше своего кончика носа, затерявшись в этой пурге. Все мое нутро почуяло какой-то аромат, напоминающий о Рождестве. Осталось совсем чуть-чуть…       Именно тогда я решила, что непременно еще раз появлюсь на пороге дома Виджея, — он не должен грустить в такие дни.       Стоя у окошка, я с минуту любовалась видом метели, — она завихрениями выделывала только ей известные па, — когда, недолго думая, поняла, что пахнет совсем не Рождеством.       Принюхавшись, я в ту же секунду бросилась на кухню, задев ногой угол дивана и по пути шлепнувшись на пол.       На сковороде благополучно горели наггетсы, которые полчаса назад я вытащила из холодильника и поставила разогреваться. Нет, они не подгорали, если уж на то пошло, они именно горели: от полдюжины золотистых куриных грудок осталось полдюжины угольков, подгоревших с таким смаком, с каким кто-нибудь сто процентов мог спутать их с углем для розжига костров.       Чертыхаясь на весь дом, я с жалостью вывалила все содержимое сковороды в мусорное ведро, облизываясь и лелея воспоминания о вчерашних свежих наггетсах, которые уплетала на ужин. Не быть мне поваром, это уж точно!       Голова начала гудеть и на ужин пришлось заварить себе «Липтон» и высыпать на тарелку остатки печенья.       От настроения тоже остались догорающие угли, поскольку живот недовольно урчал, продолжая молить об упущенном лакомстве, на которое настроился.       На автомате я листала передачи по телевизору и нехотя пила чай без сахара, который закончился еще утром, как вдруг подскочила от неожиданности, услышав звонок в дверь.       На пороге стояла радостная Тейлор, а из-за ее спины выглядывал Реджи. Оба кинулись обнимать меня; от Реджи повеяло сигаретным дымом. Их щеки покрывал розовый румянец; на лицах были счастливые улыбки, напоминающие детские.       Как я поняла, от снегопада все были в восторге.       — Привет! — с их топотом в помещении, тишина испепелилась звуками.       Я несколько дней не видела свою подругу. Это и были все каникулы в нашем захолустном городке: друзья либо сидели по домам, либо просиживали штаны дома у своих друзей — делать здесь было совершенно нечего.       — У Реджи есть для тебя одна новость!       — Только одна? — Я натянуто улыбнулась, делая вид, будто меня это и вправду интересует.       — О, детка, зато какая! — Засмеялся Реджи. Они с Тей лукаво переглянулись и кивнули друг другу. — Угадай, с кем ты пойдешь на мою вечеринку?       — Я что, уже согласилась пойти?       Мы до сих пор стояли в прихожей, и каждой клеточкой тела я чувствовала прохладу и морозную свежесть, пропитавшую одежду друзей. Ребята уставились на меня, поджав губы, и я сдалась.       — Ладно, о’кей, я согласилась.       — Винсент Ли Уоррен попросил меня намекнуть, что хочет с тобой гулять. — Реджи заговорщицки подмигнул, и по моей шее пополз жар.       Несколько долгих секунд я пялилась на лица друзей и не знала, что на это ответить. Из горла вырвался неестественно самоуверенный смешок.       — Ты совсем не умеешь намекать! — Я нервно рассмеялась, а затем закашлялась. «Хм, Винсент… Винсент… Винсент Ли?!» — Это что… тот парень, который вечно в кожанке ходит?       — Люси, только ты сможешь заставить его срезать свой хвостик! — Тейлор как никогда была рада за меня. Мне захотелось закопаться в одеялах и задохнуться.       — Почему вы просто не позвонили и не сказали об этом? Зачем в такую погоду нужно было идти сюда? — Я уставилась на Реджи с подозрением (до этого момента он глупо дергал бровями).       — Потому что сейчас мы все вместе пойдем гулять! Винсент возьмет с собой друзей, а затем мы посидим в Старбаксе, ну, или… сходим в кино. Смотря кто за что проголосует. — Тейлор эта идея приходилась по вкусу (это если мне виделись все ее тридцать два зуба).       А когда я представила себе перспективу шагать сквозь снежные сугробы, держась за ручки с этим Уорреном, меня немного начало мутить. Вдвойне неприятно.       Винсент не был задирой, каких я не любила, и на лицо выглядел вполне адекватно — обычный парень с замашками «почти взрослого», своими мальчишескими тараканами и всем тем, чем обладают ребята нашего возраста.       «Наверное, ее совсем избаловали, раз она так противится погулять с ним!», — наверняка подумаете вы. А я скажу, что моя неприязнь к нему вовсе не из ниоткуда взялась, потому что перед глазами до сих пор стоял его образ из средней школы: прыщавый, гнусавый мальчишка, с ужасно кривыми зубами, напоминающими подкосившийся забор на ранчо.       Я понимала, все это было раньше и бла-бла-бла…       Сейчас он неплохо одевался и, насколько я знала, дважды в неделю занимался в местном фитнес-центре; голос его перестал ломаться на нужном этапе, а два года назад ему сняли брекеты. Но на каком-то совсем бесчеловечном уровне, он был мне неприятен, а его присутствие чем-то напрягало меня.       Ладно, наверное, и не было причины, по которой он мне был антипатичен.       Пришлось пойти на это, чтобы не обижать друзей.

***

      За спиной хлопнула дверь, и я пихнула ключи в рюкзак, натянув капюшон до бровей, чтобы укрыться от снежного кошмара над головой. Тейлор мертвой хваткой вцепилась в мой локоть, а Реджи закурил сигарету и на два шага опередил нас.       Мы плелись сквозь снежное месиво, катастрофично опасное для водителей автомобилей, и я жалела, что надела такие короткие сапоги: мокрый и холодный, на мои щиколотки сыпался снег.       — Какова вероятность того, что кинотеатр не засыплет вместе с нами внутри? — зажав «Мальборо Лайт» губами и шепелявя, спросил Реджи (из-за непогоды его волосы завивались у нас на глазах).       Он обернулся на наше дружное молчание и равнодушно добавил:        — Нам всем все равно, да?       К моменту, когда Тейлор сообщила, что компания ребят на том конце улицы — друзья Винсента, мои ноги сильно устали, а кончики пальцев онемели.       Винсент Ли, самый высокий среди них, был выше меня на половину моего туловища, поэтому это уже было большой преградой (по-крайней мере для меня). Он, шатаясь, ходил по краю тротуара и был чем-то развеселен.       — Эй, как дела, мужики? — Реджи неуклюже перешагнул сугробы и помчался к компании ребят, а его капюшон слетел с головы.       — Что мне делать? — спросила я так, как обычно спрашивали пятиклассницы у подруг, собираясь подойти поболтать с мальчишкой, который признался им в симпатии.       — Просто пообщайся с ним. Будь милой и всего-то, — сказала Тей, рассеянно вглядываясь туда, где стояли ребята и Реджи.       Этим самым она, несомненно, посодействовала мне — совет помог выдохнуть спокойно и почувствовать уверенность в себе.       Конечно, это сарказм.       Ни черта она не помогла мне! О чем мне было говорить с ним? Как себя вести? Мой опыт общения с мальчишками заключался в дружбе с Реджи и глупом лепетании с пятилетними сыновьями подруг матери.       В первом случае это было хоть чуточку похоже на разговоры с парнями: обсуждение марок автомобилей, просмотр боевиков с Вином Дизелем… Были еще и «особые» дни, в которые мы с Тейлор выслушивали Реджино пуканье подмышкой и гоготанье над идиотскими приколами с «2X2», делая вид, будто нам все это до одури нравится.       Во втором случае я училась играть в прятки по новым дурацким правилам малыша Френка или с видом ученого рассказывала о том, почему в радуге есть зеленый цвет вместо коричневого, всезнайке Уиллу (приходилось импровизировать). Что уж говорить о настоящих парнях?       Мое сердце застучало в горле, и как можно более непринужденно я ускорила шаг, наступив Тейлор на ногу.       — Винс, это Люси, как и заказывал! — Реджи улыбнулся, приобняв меня за плечи, а Винсент раскраснелся, почесав затылок.       — Привет. — Он улыбнулся, потянув ко мне руку, и ни с того ни с сего крепко пожал ее. Позади мерзко хихикнула Тейлор. Он обернулся на друзей.       — Это Нортон, Лемм и…       — Брен, — тут же вставила долговязая девушка с химической завивкой. Из-за копны пышных волос шапка едва ли налезала на ее голову.       — Да… Бренди — моя сестра, — торопливо сообщил Винсент.       Всех, кроме Винсента, я видела впервые. Новые знакомые были улыбчивыми и не упускали момента подколоть кого-нибудь.       Бренди скинула с плеча портфель и, слаженным движением расстегнув одну из молний, вытащила оттуда черную блестящую фляжку с золотистой окантовкой у горлышка. Я округлила глаза и вдруг до меня дошел легкий запах алкоголя, исходящий от компании.       Лемм — парень-кудряшка, на вид не старше меня, но пытающийся прибавить себе возраста небритостью, — все то время, что я пялилась на сестру Винсента, в открытую наблюдал за мной, а затем, когда я обернулась на него с вопросом в глазах, заявил:       — Винс очень и о-очень много рассказывал нам про тебя. — Ухмыльнулся он, а Винсент в ту же секунду пихнул друга под ребра и оттолкнул в сторону, отчего тот чуть было не шлепнулся в сугроб.       Мой «сводный кавалер» в экстренном порядке сменил тему: кофейня, кинотеатр или поход к главному городскому скверу. Последнее отмели сразу же и началась кровопролитная битва: мы разделились на два лагеря — голосующие за Старбакс и желающие посмотреть очередной фильм Майкла Бэя.       По дороге (все-таки) в кинотеатр, я заметила, что второй парень — Нортон — практически не разговаривает. Его шапка с помпоном была надвинута по самые брови, а уголки губ опущены. Он выглядел немного пугающе, но я ничего не собиралась говорить по этому поводу.       В зале кинотеатра было мало народа, и мы ворвались в холл шумным вихрем, распространяющим повсюду праздную радость и принесшим с собой запах Рождества.       В начале девятого уже почти не было сеансов, поэтому парни грустно вздохнули, вспоминая желание глянуть какую-нибудь новинку этим вечером.       Шел фильм про лесных тварей — самое то, если тебе еще возвращаться домой по такой темноте.       Меня привлекали фильмы ужасов — они наполняют твои фантазии пугающими образами и ты перестаешь думать о своих проблемах, все время ожидая, что из-за угла выпрыгнет какая-нибудь штука и проглотит тебя целиком. И вообще: какие проблемы, когда каждый шорох может стать для тебя последним моментом? Уф, фантазия у меня была что надо.       Тейлор с Бренди почти весь сеанс смеялись, тыкая пальцем в уродливые и искривленные спецэффектами рожи на экране. А рядом со мной, как и полагается, сидел Винсент, который периодически заботливо обращался ко мне с вопросами, типа «Может, хочешь выйти? Я могу пойти с тобой», хотя я неотрывно глядела на экран, иногда отвлекаясь на то, чтобы выловить из коробки более-менее приглядный кусочек попкорна.       В общем, кто на что ни рассчитывал, девчонки здесь собрались ого-го.       Но все это его внимание вконец напрягало меня. Думаете, мне не льстило то, что я кому-то понравилась? Конечно, льстило. Возможно, я не привыкла к такому обращению к себе, а может, меня просто по какой-то причине выворачивало от Винсента и того, как он клал руку на подлокотник ладонью вверх.       Мне хотелось смыться отсюда подальше, чтобы не выползать больше из своей зоны комфорта, потому что друзья и новые приятели пялились на меня, ухмылялись и тут же кидали красноречивые взгляды в сторону Винсента. Уверена, они считали, что это начало что-то большее. Фу, какая мерзость.       После кинотеатра Лемм потащил нас всех в ближайшее кафе, где все еще горел свет. Персонал уже готовился закрывать заведение, неторопливо протирая столы и развешивая новогодние украшения. Здесь пахло душным рабочим днем, множеством людей, приходивших в праздных мечтах о наступающем Сочельнике за парочкой кексов, ванилью, кокосовой стружкой и усталостью.       Все вместе мы плюхнулись за стол, чем вызвали дружный взгляд четырех официанток, кружащих возле входа на кухню. Одна из них, тяжело вздохнув и вытащив из-за стойки свой блокнот, тут же поплелась в нашу сторону.       — Через тридцать минут мы закрываемся, — сообщила она устало, убирая выбившуюся из хвостика прядь за ухо. — Вы что-то хотели заказать, ребята? — добавила она, крутя в руках синий блокнотик.       Конечно, такая орава голодных подростков хотела есть! Одни мы с Тейлор и Брен заказали двойную порцию жареной картошки и горячий шоколад. Дешево и калорийно.       Парни сидели на одной стороне столика и болтали о чем-то своем, а мы, чтобы наши голоса не сливались в общий гул, тихо общались друг с другом. Брен оказалась довольно забавной девчонкой и полной противоположностью брата.       Она каталась на мотоцикле и училась в каком-то крутом колледже в Колорадо Спрингс вместе с Джаспером — двойняшкой-братом. Их отец работал в Сити, чтобы старшие дети получали образование в престижном заведении, а мама и Винсент жили здесь, в тихом местечке. Брен сказала, что и он тоже после окончания этого курса уезжает учиться вместе с ними.       Бренди напоминала одноименный напиток: янтарно-каштановые волосы, хрипотца в голосе и раскованность во всех своих действиях. У нее были миндалевидные глаза и она чем-то походила на индианку, хотя ее брат выглядел как закоренелый американец.       — В прошлом году, на Хэллоуин, у меня сломался байк, — с набитым ртом рассказывала она, — и одни придурки, которым я пробила колесо их старенького цивика, решили приколоться над нами с Джаспером. Они засыпали в бензобак кучу дохлых пауков, — всю эту историю Бренди вещала, уставившись на маленькую букашку, пригревшуюся у лампы на подоконнике.       Я поморщилась, почувствовав, что не голодна, а Винсент с отвращением глянул на сестру, демонстрируя осуждение всем своим видом.       — Уж не знаю, откуда они нашли столько этой дряни и как они все оказались мертвыми… — задумчиво произнесла Брен, а затем, закашлявшись, осеклась, кинув взгляд на понурый облик Нортона. Тейлор нервно рассмеялась, глотая свой напиток. Я не поняла, в чем дело, но вдруг почувствовала теплое дыхание Винсента у своего уха:       — У Нортона месяц назад погиб брат. Долгая история.        Уж не знаю, что именно повергло меня в шок — эта «долгая история» или пугающее расстояние между мной и Винсом.       С сожалением я поглядела на Нортона, который допивал остатки травяного чая и, нахмурившись, смотрел на потемневший пейзаж за окном. Если бы я сказала что-нибудь ему, то сдала бы Винсента как сплетника или сковырнула больную мозоль, принеся свои соболезнования у всех на виду.       Я вообще не понимала, как какие-то «левые» люди могут приносить соболезнования малознакомому человеку о том, кого они в принципе не знают. Для меня это было как-то странно, ну и, наверное, не слишком правильно.       Посидев еще чуть-чуть и согревшись в тепле электрических обогревателей, мы, изрядно подуставшие, собрались уходить. Кажется, молодые работницы кафе выдохнули с облегчением, вешая на двери табличку «закрыто».       Всю обратную дорогу мы перекидывались мало интересующими меня фразами и измученно плелись по снежным кварталам. Ближе к моему дому Винсент схватил мою ладонь и переплел со мной пальцы. Я, что есть мочи, деланно размахивала рукой, пытаясь натолкнуть его на мысль, что ему неудобно.       — Слушай, Люси… — он произнес мое имя с ударением на второй слог, будто бы я француженка. Никто меня так не называл, но это мне уже не очень-то нравилось. — Рэджи в Сочельник устраивает вечеринку, и я слышал, что ты идешь. Вообще-то, я тоже иду… Ну, а раз мы оба идем, то… почему бы не пойти вместе?       Я знала, что рано или поздно сегодня вечером Винсент спросит меня о вечеринке, но никак не готовилась к этому и не придумала достойного ответа, поэтому из меня вырвалась какая-то моментальная чушь:       — Э-э… Ой. Винсент, ты… Нет.       — Что — нет?       — Я не могу пойти с тобой, потому что… Уже пообещала своему другу.       — Пообещала… другу? — немного разочарованный, Винсент звучал как маленький мальчик.       Мне тут же стало жаль его и я захотела было переменить свое решение, но тут же вдруг поняла, что все-таки меня в нем раздражало: он выглядел слишком мужественно, но такой, как он, увы, никогда не вырастет.       — Да.       Уже пообещала. Ну конечно.