Твоя тишина

      Я не знала, почему снова здесь. На душе кошки скребли от ощущения, что мы делаем друг другу одолжение. В этот раз меня встретили эти полированные полы, идеальная чистота помещений и гулкая, будто бы поедающая тишина.       Как всегда бывает, после нашей первой настоящей встречи, я решила, что что-то поменялось в моей жизни; придумала себе, как летом мы играем на лужайке в бадминтон и перекидываемся шутливыми фразами. О, какая глупость!       Виджей, казалось бы, не был рад видеть меня совсем. Я изо всех сил старалась думать, что у него просто такое выражение лица. Но, о Боже, как мне было стрёмно!       Сара была удручена тем, что я пришла не к ней и в нетерпении крутилась возле меня, помогая снять уличную одежду. Она несколько раз предложила напитки и закуски, спросила, не желаю ли я надеть носки потеплее, поскольку в их доме отключили отопление и бла-бла-бла; несколько раз тяжело вздохнула, намекая на скуку в этом особняке.       Сегодня мы играли в «Мертвую роту»: множество кварталов залитых слизью и не менее приятные зомби. Я буквально чувствовала зловония переулков с отходами. Но в любом случае пришла я не для того, чтобы поиграть в XBox.       Вчера вечером была одна из довольно редких моих прогулок с друзьями, и, конечно, намного более продуктивным было бы провести вечер за комедиями Шекспира или чем-нибудь еще, но я пошла гулять. Уже потом я наткнулась на мысль, что живу так однообразно, что Байрон повесился бы со скуки (да, в двух предложениях подряд я упомянула пару именитых поэтов, а это значит, что я наконец-то закончила прокрастинировать и начала читать стихотворения).       После мысли о Байроне я подумала о том, что сейчас 21 век и современные подростки ведут совсем другую жизнь, а потом задумалась над тем, какая жизнь у подрастающего поколения и поняла, что моя скорее напоминает будни дамы из 19 столетия…       Да, некоторых девочек, как я, устраивает их тихая и размеренная жизнь: они с малолетства знают, на кого будут учиться, всю старшую школу приходят домой по расписанию и общаются с такими же девочками, как они — все чинно и благородно. Их разговоры подобают внешнему виду, их смущают люди, которые говорят «твою мать» в транспорте, и они рассказывают абсолютно все своим родителям, потому что им нечего скрывать. Кого не устраивает такая жизнь?       Ну, меня.       До слез не устраивает! И я не готова мириться с тем, что у меня есть.       Я решила, что не могу не прийти к Рэджи, расстроив этим не только его, но и Тей, которая держит кулачки за мою адаптацию. Да еще и Винсент, черт бы его побрал…       Довольно долго я размышляла над тем, с кем же все-таки стоит появиться у своего друга, а вариантов было не то, что бы завались: брат и парни из средней школы… Хотя кого я обманываю? Какие парни из средней школы? Если только пообещать что-то… Мерзость какая!       А затем резко меня осенило: Виджей может пойти!       Думаю, теперь всем стало ясно, зачем я снова пришла сюда. У меня было предложение, от которого он не мог отказаться. Или мог. Оставалось лишь надеяться на его благосклонность.       Я молчала, казалась сосредоточенной на стрелялках, а внутри меня боролись Решительные и Непреклонные чувства со Смущенными и Отказывающимися Пойти На Это. Пока битву выигрывали последние.       Я абсолютно не знала этого парня и меня мучили совершенно адекватные вопросы: «Кто он такой этот Виджей?», «Какая у него фамилия?», «Что он любит делать кроме компьютерных игр?», «Кто его родители?», «А вдруг то первое впечатление, что произвела на меня Сара, было верным?». Семья со странностями. Что-то еще. Наркотики, может быть. «Как я могу просто взять и попросить его пойти со мной на вечеринку?» Он же немой. Никто не знает языка жестов. Я не смогу понимать его без листочка и ручки.       — Ты помнишь что-нибудь до сотрясения?       Я начала свой неумелый допрос и теперь ждала. Почти минуту он сидел ко мне спиной без единых признаков каких-либо действий. Затем он открыл окно для сообщений. Игра была окончена.       «Ничего».       — …       «Помню только лицо своей матери. Чуть-чуть».       Мне показалось, что в этом было что-то еще, но на тот момент я не успела этого понять.       — Тебе пришлось сделать так много… — Я была ошеломлена: оказывается, с ним можно разговаривать.       «Заново вспомнил алфавит, встал на ноги. Отец говорит, что некоторые подростки ненавидят школу, а за всю свою жизнь мне пришлось закончить ее дважды».       Убедившись, что я прочла текст, Виджей стер его.       «Первый я не помню».       Ничего не помнит. Вот черт. Я не могла поверить, что такое возможно, ведь всю жизнь жила, думая, что есть только один мир — мой собственный. Там у меня проблемы с общением, там меня все бесит из-за каких-то тупых припадков. В моем мире существую только Я и еще семь миллионов. В нем существует моя жизнь, мое нытье, мои недостатки… До этого момента я не думала, какова реальная проблема — проблема других.       Я считала себя умной, рассуждая на тему смерти. Голод, убийства, грабежи, стихийные бедствия — все это меня не касалось, и поэтому я думала об этом с напускным сожалением: не ела мяса, играя святошу, которая молится по воскресеньям.       В этот миг я будто хлебнула соленой воды со дна океана реального мира и давление тонн жидкости сверху чуть не расплющило мое сознание напрочь. Мне стало стыдно за себя настолько, что аж глаза на лоб вылезли. Я вела себя как дура. Да как я только могла…       Я глубоко сглотнула и выдохнула закипающий внутри воздух. Буквально десять минут назад я думала о том, с кем бы пойти на дурацкую вечеринку. Немыслимо.       — А твои родители… Где они?       И тут я поняла, где его мама.       Наш «диалог» происходил в странной форме: он все время молчал, смотря на экран, а я упиралась взглядом в его спину. Но сейчас он настолько волновал меня, что на все остальное было пофиг.       «Моя мама умерла, когда я лежал в коме — не перенесла мысли, что мое сердце могут отсоединить от ЖП».       — ЖП?       «Жизненное питание».       — Очень сочувствую. — Впервые я наплевала на принцип левого человека, сочувствующего тому, кого не знает. Мои идиотские принципы, выдуманные для галочки, слишком глупы сейчас.       «Не нужно».       — Ладно. Прости. Я… не должна была.       Мой голос дрогнул.       «Успокойся».       Виджей обернулся назад пренебрежительно, и я не сразу поняла, что у меня глаза покраснели. Его губы разомкнулись, а холод во взгляде растаял. Он взволнованно глядел на меня, приоткрыв рот, и мне показалось, что сейчас он что-то скажет, но я быстро опомнилась. Вот как выглядят барьеры.       Он протянул руку к моим волосам, неумело провел по голове в жесте поддержки. От прикосновения я вздрогнула и опустила взгляд. Виджей слез со стула на пол и сел напротив.       — Нет. Я совсем идиотка. Я не…       Его палец коснулся своих губ, прося… заткнуться меня. Такая трактовка заиграла небольшим слабым лучом смеха в груди.       Он вдруг потянулся за листком бумаги на тумбочке и схватил обгрызенный карандаш. У него были печатные буквы и немного корявый, но в целом даже забавный почерк с парашютиками вместо точек.       Он спрашивал: «Не хочешь научиться языку жестов? Так было бы проще».       Я уставилась на Виджея, внезапно разглядев его глаза: они были совсем не странного цвета, а коричневого, почти черного оттенка, при котором практически не видно зрачка. Я засмотрелась, а затем неожиданно рассмеялась, вспомнив недавний сон, — в то время я даже его самого толком не разглядела.       — Да, разумеется. Хорошая идея.

***

      Вечер мы провели за изучением азов по жестикуляции. Как оказалось, Виджей общается на БЖЯ, что означает Британский Жестовой Язык. Почти сразу я научилась считать до десяти и узнала значения некоторых контрольных фраз.       Теперь Виджей перестал казаться зажатым: его глаза горели, когда он был увлечен делом, писал что-то торопливо на бумаге, разъясняя дальнейшие действия; щеки приобрели легкий румянец, а уголки губ приподнялись в молчаливой просьбе считать все это игрой.       Этим вечером я много улыбалась и потеряла счет времени. Я будто бы начала испытывать галлюцинации в виде голоса Виджея: он писал на бумаге, а вместо этого казалось, будто произносит фразу вслух; он показывал жесты, а я слышала его голос.       Я почти забыла о цели моего визита, когда в тысячный раз пыталась повторить жестами фразу: «Можно мне чашечку кофе?». На тот момент в желудке было пусто и я начала подумывать, а не быть ли мне столь вольной и не попросить у Сары чего-нибудь перекусить?       «Голодна?» — Виджей открыл новую страницу блокнота и написал это крупными буквами в уголке.       У меня всегда на лице написано, о чем я думаю?       Я хорошо запомнила, как на языке жестов будет «нет», и сообщила об этом быстрее, чем сумела понять, что глубоко заблуждаюсь в степени своей сытости: по-моему, последний раз я ела часов шесть назад.       Будильник на столе тут же сигнализировал мне, что уже половина девятого. Половина девятого?! В черепной коробке забилась паника — родители дома точно дожидаются меня с «распростертыми объятиями».       — Черт.       Виджей вопросительно посмотрел на меня.       — Я уже сильно опаздываю домой…       Он понимающе закивал, поднялся с ковра и подал мне руку. Когда я вскочила, по венам разлилось нежелание уходить с такого уютного, мягкого и теплого места, как этот белый коврик.       Стоя у дверей и натягивая пуховик, я вдруг вспомнила, что осталось не сделанное дело.       — Слушай, Виджей… Послезавтра Сочельник… Ты будешь занят?       Он пожал плечами, немного улыбнувшись.       — Мой друг устраивает небольшую вечеринку. Не хочешь пойти со мной?       Виджей никак не отреагировал. По его выражению практически ничего не было ясно, только губы немного сжались. Он задумался.       — Если ты не хочешь, то я все пойму! Я просто подумала, что…       «Хорошо». — Он ответил жестом, который я выучила сегодня, прервав мой словарный поток.       — Э-э… Супер! То есть, отлично… Боже.       Мои щеки покраснели от собственной дурости, и Виджей улыбнулся шире. Я быстро перевела тему:       — Ты есть в «WhatsApp»?       «Нет».       — Советую обзавестись. Мой ник «Lucky_Lu». Я напишу тебе.       И мы обменялись номерами.

***

      Когда, превозмогая страх и все свои физические способности, я галопом домчалась домой, в окнах свет горел только на кухне.       Мысль, что мне несдобровать, зудила в голове до тех пор, пока я не услышала в прихожей гробовую тишину. Далее во мне заселилась неготовность попадаться на глаза предкам.       Всеми клеточками своего тела я ощущала, как в молчании мама с папой ждут меня за стенкой. Обычно я никогда не приходила так поздно домой, и, только из доверия, мама не отправляла множество сообщений на мой сотовый.       — Люси? — послышался голос отца. Я чуть притормозила у входа, прежде чем предстать его взору. — Ты смотрела на часы? — Папа сидел за столом, а мама, облокотившись на столешницу, внимательно смотрела на меня.       Моя дорога назад заняла не меньше получаса, поэтому, вероятнее всего, сейчас было начало десятого.       — Да.       — Тогда в чем дело? Тейлор живет в четырех кварталах от нас и ходить по такой темноте слишком не предусмотрительно.       Перед уходом я написала записку, что ухожу к Тей, и, видимо, они поверили.       — Извини, мы засиделись.       Я была рада, что они так мягки со мной — конечно, отношение родителей зависит от поведения детей, а я пока что просто не успела разочаровать их. Отец еще немного строго посмотрел на меня, а затем кратко кивнул.       — Будешь ужинать? — осведомилась мама, которая стояла так тихо, что, не заметь я ее ранее, удивилась бы, что она тут. В голосе имелись какие-то странные нотки, будто бы ей было что-то известно. И… Мне показалось, или она смотрела на меня с небольшим разочарованием? Я поежилась, сглотнула и отрицательно покачала головой, вопреки своему организму.       — Я не голодна, спасибо. Пойду к себе. Спокойной ночи.       До самого второго этажа мне казалось, будто бы мама сверлит мой затылок взглядом, но это лишь моя бурная фантазия. Конечно, мама уже давно разговаривала с отцом, отойдя к раковине.

***

      В комнате было прохладно из-за приоткрытой форточки и пахло свежестью. С улицы слышался тихий лай собак и звук работающей где-то далеко сигнализации. Вдыхая кислород у окна, я прислушивалась к массе различных шумов, которых практически не слышала, когда спешила домой: звук шуршания пожухлой листвы, которая упорно не хотела слетать с дуба через дорогу, шаги припозднившихся трудоголиков на пути в свои квартиры, едва слышный разговор кого-то из соседей во дворе и трепет крыльев птиц.       На миг я закрыла глаза и растворилась в звучании небольшой частицы мира у меня на улице: столько жизни каждый день рассекает воздух около моего окна, сколько эмоций наводняют пространство. Вновь посыпал мелкий снег. Он сыпал, касался асфальта и таял — нынче не придется ожидать мороза на Рождество.       Моя собственная гармония с собой заключалась в тишине, благодаря которой я сосуществовала с окружающей средой. Так уж вышло — я безумно любила ее. Я любила прислушиваться и имела очень чуткий слух. Мама всегда мечтала, чтобы ее дочь играла на каком-нибудь инструменте, но, так уж вышло, и я не успела оправдать ожидания ни одного из родителей.       И, только я успела подумать о матери, как ступеньки наверх тихонько заскрипели, а на первом этаже папа закрылся в ванной и включил бритву. Дверь отворилась и мама заглянула в щель:       — Я войду?       — Конечно.       Она поправила уютный халат в воротнике и пригладила волосы, а затем проследовала к моей кровати. Мама молча взяла лежащую на ней футболку, аккуратно расправила и сложила, а затем бережливо смахнула несуществующую пыль, устраивая вещь на полке с одеждой. Я засуетилась, прибираясь на кушетке.       — Как дела у Тейлор? — медленно усаживаясь на стул, поинтересовалась мама.       Я чувствовала себя немного некомфортно от такого ее пристального взгляда. Обычно моя мама не была такой: она всегда улыбалась и была легка в своих движениях, словно птичка. Она родила нас с Юджином рано и поэтому всегда общалась с нами не как мать, а скорее как старшая сестра. Теперь я впервые в жизни слышала голос матери.       — Как обычно.       — Правда? Это хорошо. Только… Она заходила сегодня, тебя искала.       Сердце упало в пятки, а затем быстро возвратилось назад — меня раскусили.       — В чем дело, не расскажешь?       — В чем дело?.. — крякнув, переспросила я — мне совсем не хотелось говорить о том, что было, по правде говоря. — А… Нечего рассказывать. Мы просто… разошлись по дороге.       — Она была у нас в шесть. Где тогда ты была три часа до встречи?       Мама говорила мягко, ее изумрудные глаза блестели — ей будто бы делалось смешно от моего вранья. Раньше у мамы были густые каштановые кудри, которые в детстве я так любила гладить, думая, будто это настоящий шелк, — вспомнилось мне. Сейчас же она стриглась коротко, немного завивая концы своей прически-каре, чтобы зрительно удлинять шею.       — Я гуляла, ма. Решила воздухом подышать, — выкручиваясь, соврала я. Не могу понять одного: когда начала делать это так спокойно?       — Подышать воздухом. М-м-м… — Мама медленно покачала головой, смотря куда-то в сторону. — Ладно. Удачная прогулка?       — Слишком много слякоти и серого неба, но… — Я выдавила улыбку, стараясь говорить как можно более пространно и одновременно неопровержимо.       Мама улыбнулась в ответ почти сразу. Она не казалась до конца убежденной, но почему бы мне не взять и просто не устроить себе послеобеденный моцион? На каких-то три малюсеньких часика… И, м-м-м, это абсолютно… Не нормально, ведь я домоседка. О Боже мой.       — Дышать воздухом иногда полезно, — добавила я, вдруг закипев от того, что родителям кажется странным, что я решила выйти погулять.       — Это просто замечательно. — Мама широко улыбнулась и встала.       Я видела ее нескрываемую усталость после рабочего дня, так как они с папой работают в своей конторе без выходных и к тому же являются ее хозяевами, ввиду этого работая сверхурочно. Помощниками иногда выступаем мы с братом и еще пара людей, но этого недостаточно, чтобы выполнять такое большое дело. Мама работает за кассиршу, секретаря и бухгалтера одновременно, иногда выгружая товар и выходя на смену вместо кого-то из немногочисленных рабочих, в случае чего.       Как я уже сказала, мы появились у них очень рано и помешали получить хорошее образование, но при этом они открыли свой бизнес, а это выше всех похвал. Они так много трудятся ради нас, что я частенько чувствую себя виноватой из-за этого, но Юджин отвечает на мои переживания своей вечной пошлой шуткой: не я учила их пользоваться контрацептивами.       Мама поцеловала меня в щеку (я почувствовала, как вкусно пахнут ее духи), а затем развернулась к двери.       — Долго не сиди, ладно? Завтра на работу.        Последнюю фразу она проговорила с ноткой гордости в голосе и вышла в коридор.       — Спи, малышка.       — Ну ма-ам, — сказала я закрытой двери.