6.1. Длинная ночь.
13 сентября 2017 г., 20:42
В том, что ты морщишься от вкуса лимона — жизнь; наслаждаешься теплом солнца; чувствуешь боль в колене; боишься, заботишься, мечтаешь… Во всем, что ты чувствуешь — жизнь. Она кругом: в зеленой травинке у асфальта, в песочной пыли у пустынной дороги, в цветочном благоухании и ароматной хвое исполинских сосен. Жизнь в том, что ты ощущаешь.
В том, что мне лень, тоже жизнь…
С этих мыслей я и начала свое утро Сочельника. Лежа в кровати я рассматривала мелкие трещинки на потолке и пыталась увидеть хоть какой-то смысл в дешевой репродукции картины Кандинского. Внизу были слышны мягкие шаги мамы по коридору и смачный зевок отца в спальне. Я часто ловила себя на вопросе: нормально ли, что я слышу так много? Звукоизоляция в доме была все-таки не пальцем деланная.
Мне надоели фразы: «Один день в силе изменить все». Это не дни меняют, а ты меняешь. Ты можешь изменить все и никто или ничто кроме тебя.
Я вновь потянулась, восхищаясь тому, что сегодня выдался действительно приятный день: за окном не спеша поднималось солнце, касаясь лучами штор и тюли на окне, затрагивая весь этот хаотичный кавардак на полу и в моих мыслях, а затем дотрагиваясь моих полузакрытых век и щекоча едва заметным теплом.
Ватная пелена потихоньку освободила меня от своих оков, и я вспомнила, что сегодня предстоит встреча с Виджеем, а вслед за этим — вечеринка Реджи. Оставалась малость — сообщить об этом семье.
И действительно малость, если бы мои родители относились к тем, кто с легкостью отпускает своих детей хоть на край света. Мои же наоборот — натерпевшись своих ошибок молодости, непреклонно придерживались мнения, что подросткам можно отдохнуть и в тихой милой обстановке.
Ну, ладно. Что-нибудь придумаем. Я и я.
***
Вы знаете, я не из тех, кто открыто секретничает с мамами по поводу своей влюбленности и обсуждает новые наряды одноклассниц. Собственно и не из тех, кто непринужденно болтает с отцом о новостях и боулинге. Тихушница, грубо говоря (такое слово есть вообще?). И, как вы, возможно, могли догадаться по столь удручающему началу, я ничего им не рассказала — отпросилась только у матери на ночевку к Тейлор, закрепляя все сильнее навыки мастерского вранья. Мама, хоть и неохотно, отпустила меня. Наверное, она все еще сомневалась насчет чего-то. Она пообещала сказать папе вечером, чтобы мне не нарываться на «допрос с пристрастием», после которого каждый будет ночевать в своей кровати. Я собрала сумку, в которую положила кеды поприличнее уличных и шмотки, получше домашних, а затем, черт знает, зачем, взяла с собой косметику. Теперь нужно было спешить к Виджею, дабы обсудить все нюансы. Второпях я вышла на улицу и буквально нос к носу столкнулась с Тейлор. Она весело улыбалась (при виде меня она всегда улыбается — то ли выработала привычку, что в присутствии меня не нужно обсуждать что-то плохое, то ли действительно была рада встрече) и тут же потянула меня в объятия. Сегодня и я чувствовала себя на редкость хорошо, поэтому обняла свою подругу в ответ. — Никак, ко мне направилась? — Улыбнулась Тей, обвивая руку вокруг моей шеи. Мой нос уткнулся ей в висок буквально на мгновение и ноздри резко затопил какой-то странный аромат — ее дезодорант, что-то мерзко-сладковатое и будто бы горелое. Только из вежливости я не отпрянула от нее, а в горле образовался комок тошноты от запаха. Я зажмурилась и через силу улыбнулась, отстраняясь потихоньку. Тейлор застала врасплох, и теперь я мялась, не зная, что ответить. Одна часть моего разума предупреждала, что врать — плохо, а другая навязчиво убеждала сказать неправду. Она все равно узнает уже сегодня. Так в чем смысл скрывать до вечера?.. — Я… собираюсь к парню, с которым иду на вечеринку. Тей в момент расцвела, показывая широкую белозубую улыбку и собираясь что-то воскликнуть, но я быстро остановила ее: — Мы с ним просто друзья. И… ты его не знаешь. — Так в чем проблема? Я пойду с тобой, можно? — воодушевленно заявила Тейлор. — Нет! То есть… Тебе нужно знать кое-что еще. И тогда, когда я рассказала все по порядку и… отметила одну его особенность, произошел взрыв: — Ты что, с дуба рухнула?! Хочешь сказать, ты так спокойно общаешься с человеком, которого совсем не знаешь? О Бог мой, Люси, ты сумасшедшая… — Тейлор закатила глаза. — Как тогда люди заводят новые знакомства? — пристыженно, словно маленький щенок, вставила я свое слово. — Сколько ему лет, кстати? — скептично прищурив глаза, она продолжала это испытание честностью. — Ну… — я замялась. — Он старше меня. Совсем на немножко… — Сколько. Ему. Лет. — Настаивала Тей. — Двадцать… Три. — Я зажмурилась, будто бы меня сейчас шлепнут тапком по носу. — Мать твою, да он маньяк, говорю тебе! — Он просто немой парень с амнезией! — Ой, да и всего-то! Это в корне меняет дело! — возмущенно воскликнула Тей. Я быстро успела понять, что дальше продолжать эту перепалку не стоит, но Тейлор и не собиралась останавливаться: — Ты не замечала никаких признаков, нет? Может быть, он смотрит как-то странно, или… Да, точно! У него есть странные коллекции? — Тейлор взволнованно направила взгляд на меня. — Коллекции?.. — Ну, я читала, все маньяки коллекционируют что-нибудь странное. Резиновых уточек, например… — Ты спятила? — не выдержала я. — Какие резиновые уточки?! Он добрый и милый, и научил меня языку жестов! Да Виджей мухи не обидит. — О’кей, тогда как мы будем его понимать? Всем учить язык жестов предлагаешь, или что? Да нас же засмеют — притащила с собой какого-то… — Заткнись, Тейлор. Ты его даже не знаешь, чтобы так говорить! — Я покраснела, испытывая сильнейший гнев. — Очнись! Ты тоже! Ее свинцово-серые глаза залились тревогой и в отчаянии она схватила меня за плечи, немного потряхивая. — Ты не заметила, как сильно нравишься Винсенту? Ты ему и шанса не дала, не попыталась узнать получше, а он такой классный парень! Прекращай говорить глупости и давай мы сейчас пойдем приготовимся к вечеринке. Включим музыку, закажем роллы, я уложу тебе волосы, ладно?.. — Меня обдавало тем запахом, что я почувствовала в начале, и я не могла сообразить, что ответить, а потому Тейлор продолжала: — Позвони Винсу. Сейчас. И скажи, что свободна. Здорово будет, обещаю тебе! Скажешь этому своему другу, что заболела, и дело с концом. Ты ведь причинишь ему боль, когда он поймет, что ты с ним из жалости… Это и стало моей последней каплей. Я вырвалась из крепкой хватки своей подруги и, держась изо всех сил, заглянула ей в глаза, ища хоть немного понимания. Ноль. Я глубоко вдохнула, мои плечи обмякли, а веки задрожали. Мне захотелось заплакать и скрыться у себя дома, чтобы не видеть ее больше. Наверное, Тейлор на секунду подумала, что сейчас я соглашусь на ее предложение, а мои мысли витали вокруг нашего разговора: она так оскорбляла мои чувства и человека, которого даже в глаза не видела! Теперь сознание мое наполнилось злобой, я набралась решительности, и, подобрав нужную интонацию (равнодушную, но с нажимом), прямо заявила: — Иди, Тейлор, приготовься к вечеринке, сделай себе боевую раскраску и пригласи Винсента, раз уж так беспокоишься о нем. И… иди к черту! В ее взгляде просвечивала растерянность — она не знала, что ответить. Я бы сочла это выражение похожим на обиженность, но не на этот раз: правда была на моей стороне и сильная обида тоже. Я импульсивно развернулась на пятках и быстрым шагом направилась подальше от Тейлор. Мне плевать… Мне плевать. Плевать.***
Виджей сидел в своей комнате, ожидая меня. Сара провела меня на второй этаж. — Он сказал, вы куда-то собираетесь, — нетерпеливо нарушила молчание экономка, останавливаясь на последней ступени лестницы. — Знаешь, Люси… Мне кажется, это не лучшая идея… — Она неловко запнулась, а затем весело затараторила: — Ты была в нашем саду? Там сейчас столько снега и вы могли бы пройтись до него… Я попрошу уборщика счистить снег со скамейки, вы возьмете плед, а я приготовлю горячий шоколад. — Почему не лучшая идея? — спросила я, не обращая внимания на все остальное, сказанное ею. — Виджей никуда не выходит из дома, так почему бы ему не развеяться, как делают все нормальные люди? — На то есть причины, милая. Ему будет трудно общаться с людьми, ты знаешь. — Трудности необходимо преодолевать! — Я смотрела на нее, посылая мысленные импульсы, чтобы хотя бы Сара, наконец, осознала суть проблемы. — Это моя работа, Люси. И я обязана оберегать его, так как отец в отъезде. — Пожилая женщина мялась с ноги на ногу, теребя накрахмаленный фартучек. Она стояла посередине лестницы так, что я не смогла бы пройти мимо, даже если бы захотела — Сара явно преграждала мне путь. — Он не ребенок. Виджей взрослый человек и может справиться сам, — настаивала я, ступая на ступень выше. Сара непреклонно стояла на месте, поджав губы и явно не желая скандалить. — Он не нормальный человек! Он не может разговаривать, не помнит ничего из своего прошлого и это — его судьба. С этим ничего не поделаешь, как ты не понимаешь?.. Слова Сары окончательно выбили меня из колеи — мне хотелось, чтобы кто-то пришел на помощь, но это было невозможно. Я чувствовала, как вновь закипаю — все сегодня против меня, не смотря на погожий день. Иногда хорошая погода служит маской для дня, полного разочарований. И не стоит надеяться, что солнце над головой сделает жизнь лучше — так бывает только в фильмах. — Вы не можете так говорить! Виджей — полноценный человек, и… — Нет, не полноценный. Кому как не тебе это знать? — Сара на секунду замолчала, а затем опустила глаза к полу: — Ты знакома с ним совсем немного, тогда как я работаю в этой семьей уже несколько лет, изо дня в день, не покладая рук. Я слежу за тем, чтобы Виджей был сыт и хорошо одет, я заменяю все самые главные роли в семье, тогда как отец постоянно в разъездах. Я полюбила Виджея, как родного сына. И я имею право говорить тебе правду, чтобы открыть глаза: Виджей никогда не станет здоровым. — Хватит! — рявкнула я. Слезы начинали щипать глаза, и я дала волю огню внутри себя — пусть уж пылает: — Дайте Виджею шанс, если вы так сильно любите его! — взмолилась я, Сара безмолвствовала. — Пустите меня наверх, пожалуйста. Около минуты мы стояли на месте в тишине. Сара смотрела в пол, помалкивая, а я старалась унять эмоции, взгляд блуждал по цветному яркому небу за витражным окном. Вскоре, с сомнением и без желания, Сара уступила мне дорогу. Кинув на нее благодарный взгляд, я кинулась вперед по коридору. — Я буду не в силах помочь вам обоим, когда станет поздно… — с грустью пробормотала Сара, когда я обходила ее.***
В комнате Виджея было тихо. Он сидел на полу — на том самом месте, где недавним вечером сидела я, и читал какую-то книгу. Когда он обернулся, в его взгляде проскользнула толика радости. — Привет. Ты уже готов? — храбрясь, бравурно спросила я. Мое лицо, наверное, было в красных пятнах после мгновенной истерики на лестнице, и оптимистичность во всем моем виде выглядела крайне странно. Виджей согласно кивнул и встал, а я оглядела его: черные джинсы и белая футболка с какой-то старой рок-группой — оделся он, что надо. Не знай я, что Виджей не может и слова вслух произнести, решила бы, что это обычный парень. В тот же миг мне захотелось отвесить себе оплеуху за то, что я, как и все, пытаюсь уличить его в ненормальности. — Хорошо выглядишь, — похвалила я. — Кстати, могу я называть тебя Джей? Вопрос привел моего приятеля в оцепенение, а затем он сделал вид, будто его сейчас стошнит. Понимаю, Виджею не нравится такое сокращение. В подтверждение моих мыслей, он схватил со стола листок бумаги и крупными буквами начеркал «НЕТ». — Тебе не нравится, — ухмыльнулась я. — Что ж, придется немножко потерпеть, поскольку в компании, в которой мы собираемся провести этот вечер, не приняты Адонисы и Ричарды, о’кей? Виджей, с сомнением смотря на меня, покусывал губу. — Слушай, даже меня называют Люс. А это — самое ужасное сокращение имени, которое только можно придумать. Ужаснее только то, что по-другому мое имя не сократить, — улыбнувшись, я закатила глаза, указывая на кошмарную ситуацию с моим именем. На лице Виджея возник легкий румянец. Секунду он подумал, перевернул листок с «НЕТ» на другую сторону и написал что-то еще, отдав его мне. «Может быть, „Си“?» — вывел Виджей. — Си? Ты хочешь называть меня Си, как ноту? Боже, а еще это напоминает прозвище какой-то стриптизерши. Виджей беззвучно засмеялся, и я улыбнулась в ответ. На мгновение наши взгляды встретились, и мы смотрели друг другу в глаза, а затем, нехотя опуская взор на свою одежду и слегка розовея от смущения, я вспомнила, что не могу пойти в таком виде на вечеринку. В моей сумке была сменная одежда и я собиралась переодеться, но представив, как спрашиваю об этом у Виджея, мои щеки зарделись с большей силой. Я немного поколебалась, разглядывая довольно скромную на аксессуары комнату моего приятеля, и, вслед за этим, задала вопрос прямо в лоб: — Я могу переодеться у тебя? То есть… Кхм… Может быть, здесь на этаже есть пустая комната или ванная… — Да, быть уверенной в себе я могла лишь на две секунды. «Да». Почесав затылок, Виджей взял в руки очередной лист и начертил — «Здесь». Он быстро вышел из комнаты, не дав ответить и предоставив ее мне. На секунду, вспомнив слова Тейлор о маньяках, я стянула толстовку и повесила ее на ручку двери, дабы закрыть дверную скважину. Какая паранойя! Я быстро вытащила из сумки вещи, которые приготовила, и переоделась, разглядывая полки с книгами и некоторыми мелочами: на одной стояла маленькая инсталляция — елка, длиной и толщиной с пульт от телевизора, а вокруг нее — детский хоровод настолько маленьких ребят, что они напоминали жучков, вставших в круг. На полке повыше была изображена бабочка. Кажется… «павлиний глаз». Черно-белая, нарисованная карандашом, она казалась безумно красивой, такой, что я невольно загляделась. Через несколько минут я открыла дверь и Виджей зашел обратно, тут же пройдясь по мне взглядом. Я сделала вид, будто не заметила этого и убрала все ненужное обратно в рюкзак, а затем, подойдя к зеркалу, чуть-чуть подкрасила ресницы. Мне не нравилось смотреть на свое отражение, особенно в присутствии кого-то: наверное, им кажется, будто я любуюсь собой, отмечая хороший ракурс, тогда как на самом деле внутри меня бушует буря, которая хочет накинуть на лицо тряпку или спрятать голову в ведро. Я вздохнула. — Хорошо. Нам, наверное, уже пора — они начинают в шесть. И мы направились вниз, каждый на своей волне. Виджей, наверное, мечтал поскорее вырваться из оков этой золотой клетки, а я — наконец начать жить. Возможно, наши желания не особо-то отличались друг от друга.
