Твоя тишина

Тейлор

      — Ты носишь стринги? — Мои щеки зарделись и я отшатнулась на секунду. Твою мать, он что, серьезно?       В самый разгар вечеринки приехали копы и пришлось срочно сматываться, и так вышло, что я потеряла Люси и нашла Нортона. В прямом и переносном. Он подвез меня до дома на машине, и я предложила зайти посидеть со мной, потому что мне так одиноко одной, без родителей, которые черт знает где пропадают, и бла-бла-бла — все в духе «ой-я-не-могу-дышать-и-руки-у-меня-отвалились-открой-пожалуйста-дверь-и-накорми-с-ложечки». Да, он повелся на мой тоненький голос беспомощной девочки.       Сначала мы уселись перед теликом и начали уминать «Читос». Показывали какое-то токшоу про пагубные привычки подростков, плохое воспитание и испорченное поколение будущего — такие передачи не приняты в Америке, мы ведь типа показательно-образцовый народ, да. Именно поэтому их пускают в час ночи для тех, кто еще не пускает слюни в подушку.       Я наигранно широко зевнула, вытащила из рюкзака пачку сигарет и закурила, переключив канал — попала на сопливую мелодраму. Нортон, подняв бровь, ухмыльнулся — ему понравилось мое поведение, я так поняла.       Мы сидели молча. Я бесшумно выпускала серовато-рассеянный дым, а он, быстро проглядев все, что показывают в этот час, выключил ящик; в комнате стало почти темно — остался только ночник у двери, освещающий кисти наших рук и пачку чипсов; порой мигал красновато-оранжевый кончик сигареты. Как я успела понять (а мысли у меня оказались немного затуманены), Нортон неотрывно следил за мной.       Он мне нравился, ага. Даже очень. Он вместе с братом перешел в нашу школу в прошлом году, и я сразу заметила и выделила его среди всех новых мальчиков и девочек, что прибывали каждый год большой волной, а потом медленно отсеивались.       Нортон, с его бледным хмурым лицом, густыми темными бровями и глазами, такими холодными и удивительными, напоминал собой север. Я буквально спала и видела, как он сливается с холодным и манящим пейзажем зимы; видела на его длинных ресницах снежинки, что не таят, а на лице выделяла телесно-розовые губы, как последние закатные мазки на январском небе.       В моих представлениях он был самым загадочным человеком на земле, очень притягательным и отталкивающим одновременно. Он всегда носил серое пальто и черные узкие джинсы, и… в моих фантазиях появлялся теперь гораздо чаще, чем мой любимый латте или Ченнинг Татум.       Сначала это были просто общие взгляды — мы изучали друг друга или обменивались безмолвным диалогом: «Господи, как меня убивает эта школа», — «Полностью с тобой согласен». Затем я присела за столик к ним, когда Люси пропустила обед, готовясь к зачету по истории. Как сейчас помню, они смеялись над чем-то, Нортон тоже смеялся, и, впервые увидев его улыбчивое лицо, я просто чуть не шмякнулась подбородком о стол — вот как он мне был симпатичен.       Мы разговаривали все вместе. Тогда Джек, его брат, был еще жив…       Не знаю, заметила ли Люси мой интерес к Нортону… Наверное, не заметил бы только слепой, но она все-таки вообще по сторонам не смотрела. Мы с ним стали чаще болтать о всяких мелочах: он мне какую-то шутку про картавость мистера Уилсона, и я что-то в таком духе; я ему о вопиюще беспредельной новости и он свой комментарий в поддержку моих мыслей…       В общем, так бы все и оставалось, если бы не то, что я так напилась у Реджи сегодня и смогла позвать Норта к себе. Сначала, без всякой иной мысли, я хотела получше узнать его, но в итоге мне пришла другая идея — все остальное успеется.       Так вот.       Наверное, не стоило мне закуривать при нем эти сигареты, поскольку то, что было написано на этикетке, было полным враньем: я высыпала из бумажки весь табак и напихала туда травы — своеобразная нычка на случай, если родители найдут пачку, ибо а) они не погладят меня по головке за курение, и б) если это еще и будет что-то наркотическое, меня вышвырнут из дома. Так что в таком случае я все же оставалась в выигрыше: и покурила чего получше обычного табака, и не попалась.       Да… Плохой идеей было курить траву при Нортоне. Меня расслабило, голова медленно легла на его плечо, моя рука стала искать его ладонь.       — Ты… устала? — Он заметил мои полуприкрытые веки и «сонную» улыбку.       — Нет, я полна сил.       — Сомнительно.       — А ты проверь! — с вызовом заявила я, подняв голову и оказавшись в положении, когда наши лица очень близко друг к другу. Он облизал нижнюю губу и на миг сморщил нос.       — Это ведь трава…       — Ой, ну и что с того? Полицию теперь вызвать? — смело изрекла я, ухмыляясь. — Не будь таким занудой.       — Это что, я зануда?! — Нортон в шутку возмутился, резко сев.       — Да! Самая занудная задница во всем штате! — расхохоталась я. Тогда эта мысль показалась невероятно гениальной.       — Ну-ка, отвечай за свои слова! — Он прищурил глаза, старательно сдерживая улыбку (уголки его губ все равно подрагивали) и нагнулся ко мне, неосознанно укладывая на диван.       Мы смеялись до колик, пока не поняли, как близко наши лица. Улыбка сошла с его губ, а я вскинула брови в ответ на его серьезную физиономию. И не успела ничего не сказать, прежде чем он поцеловал меня.       Это показалось мне замечательным — все внутри разрывалось от переполняющих эмоций. Да… я лишь чуть-чуть запротестовала, когда мы уже были у меня в комнате:       — Ты пользуешься девушкой, которая пьяна и только что курила траву. Как низко с твоей стороны… — Все было не всерьез, конечно: типа слабая попытка, и лишь из принципа доказать, что не-так-уж-я-хочу-этого и делаю ему огромное одолжение.       Вот, и теперь я розовела и проклинала все магазины нижнего белья, благодаря которым я сегодня натянула эти чертовы… рыболовные сети.       — И не все ли равно? — смущенно потупилась я. Он улыбнулся снова — улыбкой, от которой у меня чуть не треснуло маленькое стучащее сердечко от переизбытка чувств к нему, улыбкой, от которой внутри все потеплело. Такие улыбки обычно заставляют совершать подвиги, исправляться к лучшему или… страдать. Сильно страдать.       — Ты красивая, — сказал он. — Правда.       Его пальцы запутались в моих длинных волосах, я наклонилась и поцеловала его, чувствуя себя сумасшедшей от того, как мне мало его. Ох, Нортон, черт бы тебя побрал.

***

      Я стояла в прихожей; белая футболка прикрывала мои бедра и все еще пахла им. Норт натягивал куртку, улыбаясь мне, когда наши взгляды встречались. Больно думать, что сейчас он уедет и мне придется как-то пережить эту длинную ночь без него, как-то уснуть и проспать до утра.       Мы переспали, как сказал сам Нортон, но я бы не хотела называть это таким грубым и неотесанным словом. Вся моя душа пела, мне хотелось писать стихи, танцевать, улыбаться… Но родители прислали сообщение, что скоро вернутся с благотворительной вечеринки, и я не могла выдать им себя так вот просто.       Я подошла к нему, чувствуя холод пола босыми ногами, встала на цыпочки, обвивая его шею, и заглянула в его глаза, которые в таком освещении будто бы были морем — холодным, спокойным морем, которое могло затянуть в свою пучину и убить заживо. Знаю, в другой раз я бы блевала, услышав такую ванильную пургу, но не сейчас.       — Было хорошо с тобой.       Он погладил меня по голове, с опаской поглядев на настенные часы.       — И мне… Мне бежать пора, Тей.       Он нагнулся, оставив быстрый поцелуй на моих подрагивающих от электричества губах, и подошел к двери, открывая замок.       — До свидания, красавица…       — До свидания.       Я уже собиралась закрыть дверь, смотря ему вслед, но, опомнившись, окликнула Нортона:       — Эй. — Он обернулся.       — На этом же все не закончится? — с надеждой спросила я.       — Конечно нет. — Улыбнулся он.       Его автомобиль скрылся за поворотом, а я закрыла дверь, дрожа от холода, и вздохнула, прижавшись к стене. Уже потом, сидя на кухне и ожидая родителей посреди ночи, я закурила «нычку», глядя на темноту за окном.       — Вот я влипла…

Виджей

      Настроение было ни к черту, когда, проснувшись среди ночи от холода весь в свежем снегу, я поплелся домой. Жутко хотелось спать или напиться. Вот бы поболтать с кем-нибудь, пусть даже с Сарой. Я еще и замерз!       Долго размышлять не пришлось: у самой двери я развернулся и пошел к гаражному помещению — там у отца стояли винные бочки. В гараже оказалось достаточно тепло, так что я успел согреться в считанные минуты, и, откопав в одной из коробок пластиковые стаканчики, начал пить.       Сначала не шло — где-то несколько первых стаканов были через «не хочу»: алкоголь слишком сильно ощущался и тянуло выплюнуть эту дрянь, а потом… Потом уже как-то было все равно, сколько выпито — я просто сидел и хлестал запасы отца, даже не задумываясь, зачем делаю это.       Потом, уже тогда, когда обычно сходит первая пелена и начинаются философствования, я понял, в чем дело: обычно все праздники, особенно Рождество и Новый год, нагоняют на меня тоску — который раз в этом убеждаюсь. В такие дни, когда все кругом заняты предпраздничной кутерьмой, когда все кругом счастливы, поют веселые песни и проводят время в кругу семьи, любуясь елкой и смотря праздничные ток-шоу… В такие дни я чувствую себя особенно одиноким.       И у Сары есть семья, — две дочери — они пригласили ее отметить вместе с ними и их детьми праздник. Сара собрала вещи еще неделю назад и собиралась уехать ближе к полудню. Да, наверное, я буду совсем один.       Я глотал вино, не помня уже, какой по счету пью стакан. Мне хотелось забыться и проспать весь месяц, чтобы не видеть снегопадов, новогодних передач и вообще всего, что связано с Рождеством… Я знал, что Люси предложила отметить праздник вместе лишь из вежливости. Да, потом она напишет и скажет, что была очень занята, начнет успокаивать меня тем, что будет твердить, будто без меня ей было скучно, или что там еще используют в качестве отговорок?.. Возможно даже, что она вообще не напишет.       Мне хотелось взвыть — так вот я жалел себя. Нет, обычно я не такая размазня — это все сделал дурацкий напиток, который всех сбивает с правильного пути. Не уверен, что шел по нему, но все же.       Я остро чувствовал отчаяние и не хотел признаваться себе в том, что моя жизнь ужасна: где-то на задворках мыслей, в отделении «здравый смысл», я все еще твердил, что не так уж плохо живу, ведь у меня есть все: и добрая семья, и любимые игры, и образование хорошее на дому получаю… Но черт, как легко все мои доводы можно было отмести хотя бы одним весомым аргументом!       Мне хотелось скорее отключиться, уснуть до утра, а там заняться какими-нибудь дурацкими делами, какие обычно делают все нормальные люди дома, но я все не мог заснуть. Я пил и снова пил, чувствовал, что готов выблевать всю гадость и блевал в ведро. Я был жалок, никчемен и мысль, что я продолжаю думать о Люси, делала меня еще более мерзким.       Пока алкоголь затапливал все мои сосуды и желудок, я признался себе, что мне она нравится.       Да, не было во мне праздничного настроения (меня вообще нельзя было назвать человек-праздник) — была только грусть, депрессивная тоска и хмурые мысли. Как, в общем, и всегда. Да, я был темным и мрачным, как вечерние сумерки, и от этого делалось только хуже.       Я уснул около пяти утра, пролив на футболку остатки вина и чувствуя себя истинной свиньёй.