Твоя тишина

Несколько недель спустя

      — Нет, Люси! Ты никуда не пойдешь! — голос мамы был очень настойчив и похож на натянутую струну. Она обхватила рукой мое предплечье, и я вдруг в смятении поняла, как легко ее пальцы сомкнулись на нем.       Я собиралась пойти к Виджею, потому что прошло уже больше недели, как я не навещала его. Мой друг, по понятной причине, не приходил сюда, а у меня же не хватало времени из-за учебы.       На улице стоял мороз; я только что сделала всю домашку и отказалась от обеда, а мама разозлилась и застала меня врасплох своими действиями. Она смерила меня взглядом, а я непонимающе посмотрела на нее.       — Почему?.. Мам, поем позже. Я не голодна, правда, — сказала я убедительно и, как мне казалось, привела достойные аргументы. Глаза мамы сузились, а губы побелели оттого, как сильно они были сжаты.       — Ты почти ничего не ешь… И посмотри, как ты оделась на улицу! Ты правда собираешься в этом идти? — возмутилась она.       Я оглядела себя и не нашла ничего, к чему можно придраться: на мне был длинный темно-бордовый кардиган, футболка на размер больше и черные штаны. Я ведь не собиралась идти прямо так, — еще же куртка!       Я уставилась на свою маму:       — Что не так?       — Тебе будет холодно! — ответила она.       Я усмехнулась. Я подумала, что в последнее время она придирается к ерунде: неубранная со стола кружка, не съеденный ужин и многое другое — для меня все это было в порядке вещей или же казалось нормальным, потому что я не видела повода ругаться из-за чего-то подобного. Маразм, честно говоря.       — Ну ма-ам! — взвыла я, закатывая глаза и пытаясь вытащить свою руку из ее хватки. Но мама держала крепко — так, что на моей чувствительной коже остались следы.       Мама дернула меня за руку, и я пошатнулась.       — Посмотри на себя! — В ее глазах было беспокойство. — Люси, у тебя впали щеки — ты похудела! Тебе не кажется, что нужно хоть иногда вспоминать о еде? Ты же еще растешь: тебе необходимы белки, жиры, углеводы… Все, что нужно растущему организму!       Что-то подсказывало, что этот разговор должен перетечь в какую-нибудь лекцию о правильном питании или скандал о том, что я не слушаюсь родителей, но тут же следующая мысль убедила кое в чем другом: мама чего-то боялась и хотела намекнуть это мне. Но… я была совершенно не согласна с тем, что она говорила, и все это вряд ли могло иметь хороший исход.       Покачав головой, я все-таки вырвалась из маминой хватки.       — Перестань, ты говоришь какую-то чушь, ма. Я нормально ем, просто вы с отцом постоянно на работе, поэтому, конечно, ты не можешь следить за моим расписанием приема пищи… — Мама смотрела на меня, вскинув брови и закусив губу. Я знала, что ее, скорее всего, не убедили такие доводы — это же мама: она никогда не слышит того, что я пытаюсь ей сказать. Для нее есть только ее опыт и только одна сторона монеты, но… Все ведь на самом деле не так, как она думала.       Моя мама молчала, поэтому я смущенно отвела взгляд и отвернулась к вешалке с одеждой, натягивая шапку.       — Может быть, тебе стоит чаще проводить время со своей дочкой, — вдруг почувствовав душащую злость и совсем не подумав о своих словах, пробубнила я. Еще минуту назад я была спокойна и готова к разумным решениям, а сейчас кипела, как чайник на кухне только что.       Я нахмурилась, а мама как-то странно выпрямилась у меня за спиной.       — Что… — У нее из легких словно вылетели все слова, и я тут же ощутила свою вину. — Люси, если ты не заметила, то мы с папой усердно работаем, чтобы обеспечить тебе и даже Юджину, пусть он и не живет с нами, хорошую жизнь. И, если ты не заметила, то я невероятно устаю на работе! Если бы ты была более внимательна, то понимала бы, как мне важно знать, что происходит у тебя в жизни и как мне жаль, что я не всегда могу позволить себе проводить время с тобой! — с каждым словом голос мамы становился все громче, а лицо покрывалось красными пятнами.       Я опустила взгляд в пол, надела куртку и звучно застегнула молнию.       — Прости… Я не хотела этого говорить. — Мне было жаль, но, когда я посмотрела на часы, поняла, что нужно поторапливаться. — Ма, мне уже пора…       Мама подняла свой взгляд на меня.       — Куда?! Я разве отпускала тебя? У меня есть разговор, и мы не будем откладывать его на потом, — она произнесла это на полном серьезе, а меня вновь переполнял гнев — неужели это так важно?! Я не могла больше сидеть дома и не хотела. Мне нужна была свобода!       — Давай потом, ладно? — я проговорила это сквозь зубы, сдерживая раздражение.       — Ты только что утверждала, что я не уделяю тебе внимания, и тут же собралась убежать куда-то? — горько усмехнулась мама. — Люси, пожалуйста, сними куртку и пойдем на кухню. Ты должна немного перекусить, а я кое-что сказать.       Я радовалась, что папа еще не вернулся домой, иначе бы они оба накинулись на меня. Если бы знала, что ко мне так пристанут, вылезла бы через окно, пока она не видит!       Но, тем не менее, ей почти удалось меня уговорить, поэтому я нехотя начала стягивать куртку.       — Я не хочу есть, — упиралась я, хмурясь.       — Люси! — мама настаивала.       — Нет! — Схватив свой пуховик вновь, я бегом натянула кроссовки и выбежала на улицу. Мама рванула следом.       — Люси! Остановись! Мы еще не договорили! — кричала она мне вдогонку, а я неслась по улице, кое-как натягивая куртку. Изо рта вырывались клубы пара, и я замерзла буквально через несколько секунд, ощущая колючесть мороза на щеках, носу, коленях и спине.       Из глаз покатились слезы, но я не заметила их. Я бежала в сторону окраины, мечтая найти там убежище: там меня никто никогда не осуждал и не заставлял делать то, что я не хочу, — Виджей не считал меня ребенком. Мне было больно потому, что мама не понимала меня, и стыдно, что заставила ее переживать, но я не могла ничего с собой поделать.       Теперь меня от родителей ограждал какой-то незримый барьер, безмолвное напряжение, что-то, что появилось внезапно, и мы полагали, будто оно быстро пройдет, но оно… никуда не уходило.       Я не смотрела по сторонам, галопом несясь по улице до поворота и не сбавляя темп до тех пор, пока мой дом не скрылся из вида. На повороте я сильно врезалась в кого-то и даже не сразу осознала это.       — Простите… — пробормотала я, поднимая взгляд на человека. Им оказался Реджи, и я сильно удивилась этому, резко позабыв о своих проблемах. — Ой, привет!       — Привет, сестренка! — он широко улыбнулся и наклонился обнять меня. Мы давно не виделись, можно сказать, с вечеринки. — Как ты? Все в порядке?       Видимо, он заметил мой слишком красный нос и заплаканные глаза, но я натянула улыбку, качая головой.       — Все о’кей. Рада видеть тебя! Как сам?       — О-о… Чтобы рассказать, понадобится много времени! — заулыбался мой старый друг. — Если в целом, то все очень даже неплохо. Куда направляешься? Могу проводить.       Я потупила взгляд, размышляя над этим несколько секунд. Прищурившись, я вновь взглянула на него.       — Никуда не торопишься?       — Неа. Специально для тебя выделю немного своего драгоценного времени, — шутливо подмигнул Реджи.       — Тогда… пойдем.

***

      Никто не поверит, но Реджи и Виджей буквально за несколько минут нашли общий язык. Ну… то есть, я была интерпретатором жестов Виджея и это помогало им общаться. Реджи, как ни странно, нормально воспринял тот факт, что мой друг не может говорить — ему от этого стало только интереснее. А я боялась!       Еще он назвал мои вкусы странными, но сути это не меняло.       Когда мы пришли к СГД и встретились с Виджеем, он был немного огорошен тем, что я не одна, но вскоре размяк и осознал всю гениальность данной идеи. Мы втроем прошли незамеченными Сарой и устроились на втором этаже в комнате Виджея.       За это время я уже успела привыкнуть к комнате своего друга. Да, она была такой мальчишеской и совершенно обычной, но… только такой, какая могла быть лишь у Виджея.       Я давно догадалась, что по комнате подростка можно судить о самом подростке: в ней стоит то, что ему нравится, преобладает любимый цвет и все, что символизирует его внутренний мир. Вообще-то, мой товарищ был давно уже не подростком, но я ссылалась на то, что парни растут медленнее.       В любом случае, все здесь было аккуратно: книги на полках стояли по росту и по коллекции, диски с музыкой находились на отдельном стеллаже и были отмечены специальными обозначениями, а на столе располагались все самые необходимые вещи: недочитанная вечером книга, часы, небольшая техника, ручки, карандаши, чашка с чаем…       А еще я заметила, что он любит и умеет красиво рисовать. Он мне не показывал, но порой я находила подтверждения этому: маленький карандашный набросок комикса на стикере или бумажка с нарисованным пейзажем в качестве закладки; большое количество красок в ящике, мольберт за шкафом и постоянные ошметки карандашной стружки в некоторых местах на полу.       Так мы и сидели: я думала о своем, иногда «переводя» жесты, во время возникновения трудностей общения Реджи и Виджея, а ребята лазили по сайту новой школы Реджи — Саливан очень оживленно рассказывал все подробности школьной жизни. Особенно подробно о здешних девушках.       Они обнаружили на сайте анкеты учениц, собиравшихся поступать в этом году на различные курсы, и довольно заулыбались, а Реджи даже загоготал от радости. Ребята позвали меня к компьютеру и мне показалось, что они выглядят так, словно были сто лет знакомы.       Я села и мельком осмотрела страницу, а затем с отвращением заметила, что Реджи чуть ли язык не высовывает при виде такого количества девочек. Все, как одна, красивые, но не смотреть же на них как на кусок мяса.       — Фу, прекрати! — воскликнула я, желая, чтобы Реджи поскорее прикрыл рот. — Подбери свои слюни, ты в гостях!       Товарищ лишь театрально-преувеличенно закатил глаза и вскинул руки.       — Ничего не могу поделать с собой! — хохотнул Реджи, а Виджей ухмыльнулся, смотря на меня и качая головой. Я нахмурилась.       — Идиоты.       «Когда ты злишься, ты такая красивая!» — Жестикулировал Виджей забавы ради.       Реджи непонимающе посмотрел на нас, оторвавшись, наконец, от экрана.       — Эй, вы о чем?       Я, используя полученные навыки, ответила Виджею: «Много ты понимаешь!» Виджей засмеялся, игриво толкая меня под ребра.       «Конечно, понимаю! Ты покраснела».       Я толкнула Виджея в ответ, и он опрокинулся на спину на кровать, а вдобавок швырнула в него подушкой — вишенка на торте, грубо говоря. Схватив меня за ногу, Виджей потащил меня на себя. Я взвизгнула, отбиваясь и смеясь.       Реджи смотрел на нас, как на умалишенных.       — Я даже понятия не имею, почему вы устроили драку! — негодующе обратил на себя внимание он. Я сдула со лба волосы и уставилась на него, все еще находясь в крайне неудобной позе.       «Вот и хорошо», — шуточно вставил Виджей.       — Эй! Я непосвященный! Заканчивайте! — раздосадовался Саливан, но тут же отвлекся на сигнал оповещения в ноутбуке. — Ви, братан, взгляни, какая красота.       «Скажи, чтобы не называл меня „Ви“», — заявил Виджей, но все-таки посмотрел.       — Виджей попросил не называть его «Ви» — ему это прозвище девчачьим кажется, — засмеялась я, но ребята уже не слушали меня, уставившись в компьютер.       — Знаешь правило трех «г»? — задал вопрос Реджи. Его взгляд был полон восхищения, и я подвинула их, из интереса тоже заглянув в ноутбук. Виджей отрицательно покачал головой. — Глаза, губы, грудь, чувак. Правило трех «г».       Виджей понимающе покачал головой.       — Да-а, — продолжил Реджи, — она идеальна.       С фотографии на нас смотрела голубоглазая блондинка с блестящими локонами до плеч, пухлыми нежно-розовыми губами и пышными ресницами. Линдси Рей Адамс. Нда, ходячее клише, а Реджи нравится. Наверное, все парни привыкли к стандартам и западают только на то, что уже привычно глазу.       Я читала ее «послужной список» и вскидывала брови все выше.       — Такая цыпочка… — оценивал Реджи, разглядывая Линдси Рей Адамс.       — Это было тривиально еще в 90-е, так что сейчас, услышь я такое в свой адрес, непременно упала бы от тяжести годов, которые тащит за собой это слово, — отозвалась я, неприятно поежившись. — И вообще — она знает несколько языков, — сказала я, пытаясь хоть как-то отстоять ее умственные достоинства. — Испанский, английский, японский, французский и… иврит. Что? Ее родной язык? Серьезно?       Пока я удивлялась тому, что у некой Линдси Рей Адамс половое развитие началось слишком рано и не очень-то она похожа на еврейку, «заговорил» Виджей, утратив всякий интерес к девушкам на фотографиях:       «Кстати, о французском. Отец настоятельно попросил меня приехать как можно скорее».       Я быстро переключилась на него, почувствовав где-то глубоко внутри что-то напоминающее то ли разочарование, то ли грусть.       — Да? И… когда же?       «На днях. Нужно уладить кое-что».       О Боже. Это «О Боже» вырвалось мысленно само по себе, и я не успела даже постараться удержать его.       — Оп-па, а у этой третий размер! — фоном послышалось развеселое жужжание Реджи.       — Надолго? — я старалась избегать унылого тона и растерянно теребила волосы.       — Не, не думаю. Может, на одну ночь, — ухмыльнулся Реджи, и я пихнула его. — Ну чего? Что с вами?       — Виджей скоро уезжает во Францию. У него там отец, — отозвалась я хмуро.       — Заканчивай, Люси. Не лишай друга удовольствия побывать во Франции и посмотреть, как французские курочки целуются по-французски, — засмеялся Реджи, взъерошивая мои волосы. Я поморщилась, недовольно поправляя прическу.       — Может, ты есть хочешь, раз у тебя на уме только курочки? Хотя… Все равно мерзко, — буркнула я, старательно стряхивая с кофты несуществующую пыль, чтобы только не показывать ребятам, что озабочена.       «Вовсе нет», — мягко улыбнулся Виджей. Он потянулся к моему плечу, но я убрала его руку.       Почему-то я почувствовала, как во мне пробуждается эта исконно девичья черта: я захотела обидеться на Виджея, хоть на то и не было причин. Я желала разозлиться, убежать в коридор и ждать, когда он извинится за то, чего не делал. Да, по-дурацки, но я действительно всерьез начала думать об этом.       Конечно, потом я отмела эту идею, но в носу все равно предательски щипало. Я встала с кровати и, вскинув голову и выпрямившись, направилась к двери. Я больше не располагала желанием сидеть тут и слушать пошлые шутки Реджи.       — Спать хочу, пойду домой.       «Мой водитель тебя отвезёт», — спохватился Виджей.       — Нет, спасибо. Сама дойду, — чересчур резко сказала я, а потом более мягко добавила: — Пока, ребят.       Вопреки страху темной улицы и окраины, я ступила за порог, а затем за мной закрылась дверь.

***

      Когда я уже шла по улице, закутавшись так, что из-под шарфа и шапки были видны лишь глаза, то пожалела о своем решении идти самостоятельно: началась метель, мороз все крепчал, а вокруг не было ни души, только тишина и шорох снежной поземки. Мои колени вмиг промерзли, в кроссовки попал снег, да и одета я была не по погоде, ведь совсем не успела нормально собраться дома.       Кстати, о доме. Туда мне совсем не хотелось, хоть ветер, снежная буря и завтрашние занятия в школе буквально пинали меня под зад, чтобы я шла домой, а не куда-нибудь еще. Конечно, за неимением альтернативы было еще сложнее не хотеть домой — не проводить же ночь на улице! Поэтому я медленно двигалась вперед, преодолевая улицы, засыпанные снегом.       Вскоре меня начала поглощать темнота. Сначала казалось, что это фонари стали светить тусклее или шапка наехала на глаза, но затем я почувствовала неприятное головокружение. Я резко остановилась, когда подкосились ноги, и обхватила руками столб, чтобы не упасть на землю. Мое дыхание сбилось, и я зажмурилась, пытаясь согнать пелену, но она все напирала, не желая сдаваться и оставлять меня. Я вдохнула воздух ртом и горло сжалось из-за его холода.       Мне становилось хуже с каждой секундой, поэтому, понимая, что нельзя отключаться, я усиленно думала обо всем на свете, распахнув широко глаза.       Дома меня ждали родители, а в особенности мама, с которой я крупно поссорилась днем. Я оставила разговор незаконченным, нагрубила и убежала, несмотря на то, что она запретила уходить. Я нарушила все негласные семейные правила и опоздала к «комендантскому часу», который прошел примерно полчаса назад. Возможно, меня ожидает хорошая трепка, если не очередной скандал.       Пока я стояла, на моей шапке образовался маленький сугробик, который осыпался мне на нос, брови и шарф, когда я сдвинулась с места. Дальше так стоять нельзя было, потому что я замерзла и должна была торопиться. Да, эта дорога была не из легких.       А вообще, вся наша жизнь похожа на сплошную дорогу — на множество разных дорог. Они заполняют каждый сантиметр, окружающий нас. По этим дорогам мы ежедневно ходим: мимо каких-то проходим, возле других останавливаемся и размышляем. Я подумала, что выбрала какой-то необычный путь, но не могла понять, какой. Мне казалось, что по моей дороге шагают редко, а все, кто по ней все-таки ходят, автоматически оказываются не там, где нужно, или… не там, где бывают все.       Каким-то образом я все-таки добралась до своего дома и, утомившись, присела на ступеньки. Вскоре мама обнаружила меня здесь: выбежала, закутавшись в плед, и попыталась поднять, встревоженно щебеча что-то. «Люси, Люси, детка… Ты нас перепугала…», «Что с тобой поделать, ах, Люси? Ты замерзла!».       Не помню, почему, но я заплакала у нее на плече, когда разделась у себя в комнате. Мама гладила мои волосы и ничего не говорила, а я шумно дышала, уже не пытаясь остановить слезы. Папа заглянул один раз, но тут же исчез за дверью.       Да уж, что-то точно шло не так, как было нужно. Наша семья как будто бы была спокойным озером, в которое вдруг бросили камень. От камня начали расходиться волны, нарушая покой водной глади и «разбивая» идеальное отражение на поверхности.       Самое ужасное, о чем я подумала тогда, это то, что камнем была я. А затем, неожиданно облегченно вздохнув, в мыслях добавила, что импульс на водной поверхности рано или поздно должен прекратиться, а камень… уйти на дно.