Твоя тишина

Иногда ты должен побежать, чтобы увидеть, кто побежит за тобой. Иногда ты должен говорить мягче, чтобы увидеть, кто на самом деле прислушивается к тебе. Иногда ты должен сделать шаг назад, чтобы увидеть, кто ещё стоит на твоей стороне. Иногда ты должен делать неправильные решения, чтобы посмотреть, кто с тобой, когда всё рушится. Пауло Коэльо

Нортон

      Я думаю, что классно, наверное, когда у тебя нет проблем. Наверное. Но разве я когда-нибудь узнаю, как это? Твою мать, от моих постоянных проблем крышу сносит, а они ноют о том, как у них все ужасно, и меня блевать тянет!       Тейлор постоянно висла у меня на плече, рассказывая что-то моим друзьям прямо у меня под ухом и это порядком подбешивало. Она — заноза в заднице, и мне это даже нравилось, но отчасти она была такой потому, что покуривала травку, и это меня не особо устраивало.       Я был совсем не в настроении не то чтобы разговаривать, а даже находиться среди них, поэтому встал и пошел к выходу из столовки. Мои друзья обычно не обращали на это внимания, потому что я часто так делал, когда что-то надоедало, но в последнее время они меня буквально душили своей тупой поддержкой, поэтому отправили Тейлор вслед за мной.       — Эй, ну что ты? Что не так? — Моя подруга обогнала меня и теперь шла спиной вперед и лицом ко мне. — Мы все очень волнуемся за тебя. — Она кинула взгляд куда-то за мое плечо, где за столиком сидели Лемм и Винсент, а потом нахмурилась: эти недоумки, наверное, подсказывали ей, что сказать.       — Все ОК, — небрежно бросил я. Мне хотелось скорее выйти на улицу и покурить, а после — свалить с оставшихся уроков. — Не нужно обо мне так печься.       — Норт, я люблю тебя, — вдруг выпалила Тей. Я остановился прямо перед ней, как вкопанный. Этого еще не хватало!       — Мы с тобой это уже обсуждали, — закатив глаза, буркнул я. — Я не готов к отношениям, тем более сейчас! Спасибо тебе за все, что ты делаешь, но встречаться мы не будем.       Лицо Тейлор покрылось красными пятнами, и на секунду я испугался, что она сейчас заплачет и на нас все начнут пялиться, но она, напротив, кипела от злости. Я отступил на шаг, наблюдая, как между ее бровей возникает глубокая складочка и она начинает хмуриться.       — Мог быть хоть чуточку снисходительнее! Мы заботимся о тебе, а я унижаюсь перед тобой, понимаешь? Если тебе что-то нужно — кто бежит к тебе, виляя хвостиком?! Я! А ты даже банально поблагодарить не можешь. Ты только отталкиваешь меня! — Ну теперь точно вся толпа таращилась в нашу сторону.       — Ты говоришь, что я виноват в том, что не люблю тебя? — взорвался я и начал проталкиваться вперед к выходу. Тейлор кинулась вслед за мной, едва поспевая. — Я сразу сказал, что сейчас плохое время, что мне не нужна эта гребаная любовь, и это ты увязалась за мной, никто тебя не звал!       — Но раз ты обратил на меня внимание, значит я понадобилась тебе! — кричала Тейлор, стараясь перекрикивать шум толпы в холле.       Я остановился, повернулся к ней и постарался избавиться от гнева, свинцовая тяжесть которого сковывала мои кулаки.       — Знаешь, людям многое нужно, и это не значит, что надо давать это каждому! — прошипел я тихо, чтобы нас слышало как можно меньше народу.       — Ты сейчас что, назвал меня шлюхой? — пискнула Тей. На ее лице возникла тонна отчаяния, и мое сердце сжалось. Я взял ее за плечи и повел к выходу. Мы вышли на свежий воздух и пошли по улице, а когда отошли от школы на достаточное расстояние, закурили по сигарете.       — Прости, — сказал я. — У меня крыша едет. Я не должен был тебя так обижать.       Тей стояла, в обиде отвернувшись от меня. Ее волосы загораживали мне обзор на ее лицо, и я подошел ближе, а потом обнял ее за плечи. На улице было достаточно прохладно, а на ней был лишь длинный кардиган, поэтому я снял свою куртку и накинул на нее. Мы докурили, и я наклонился поближе — сейчас мне необходимо было загладить свою вину перед ней. Ее волосы пахли табаком и ветром, а кончик носа покраснел от холода, но так она выглядела беззащитно, как одинокая птица на ветвях дерева.       — Ты права, — я шепнул ей на ухо. — Ты мне нужна.       Я поцеловал кожу у нее за ухом, и она приятно зажмурилась. В моменты печали и злости я переставал думать о ее красоте и о том, какая она иногда бывает проницательная. Я думал лишь о том, что меня раздражает. Я думал лишь о себе и о том, как мне плохо.       Со смерти брата прошло три месяца и я никак не мог успокоиться. За это время его могила даже не поросла травой, так что я мог носить траур, как минимум, до тех пор, пока не сойдет этот чертов снег. Мать постоянно плакала и пила в барах, а я оставался один. Она даже почту не разгребала и это приходилось делать мне — именно так я узнал о постановлении следователей, что это несчастный случай. В документах они записали его смерть, как несчастный случай, черт побери! Я злился, я ездил разбираться в полицию, но меня никто не слушал, потому что я — несовершеннолетний.       Но я прекрасно знал, что им просто нужно было закрыть дело без лишних разбирательств и шума. Я видел, что дорога не была обледеневшей, и он не мог на скорости полететь через руль мотоцикла, как это значилось в официальном постановлении. Счетчик спидометра был свернут и аннулирован, и случайно этого не могло произойти, я уж знаю! Его кто-то убил и не захотел признаваться. Мой старший брат погиб не в аварии, а от рук какого-то труса. Я четко помнил, что в тот день он собирался кого-то подвезти и этот кто-то смылся с места преступления или совершил его намеренно, а потом скрылся!       С этими мыслями было трудно спать, трудно спокойно жить и знать, что убийца Паркера разгуливает где-то на воле. Я поставил перед собой четкую цель: не полиция, так я раскрою это преступление. Я найду этого мудака и посажу его за решетку, но в самом начале лично набью ему морду, хоть этого и чертовски мало для того, чтобы отомстить за смерть брата.

***

      У меня в объятиях под одеялом она быстро согрелась. Я не говорил ей о своих мыслях — ничего не говорил, по сути. Наверное, из правды она знала обо мне только имя.       — Я не забираю свои слова обратно, — сказала Тейлор. — Я все равно люблю тебя, даже если ты не хочешь. — Она поцеловала меня в висок и встала, прикрываясь одеялом, а потом быстро натянула одежду, пока я наблюдал за ней.       — Я разрешаю тебе, — мягко сказал я, моргнув. — Возможно, когда-нибудь я передумаю на этот счет.       Она угрюмо промолчала и села на кровать, проверяя почту на телефоне. Я перекатился на живот и потянулся к ней поближе. Я знал, что ее упертость меняет меня в другую сторону, потому что раньше я бы не разрешил какой-нибудь глупой девчонке помыкать собой и говорить такие вещи. Перед Тейлор я был бессилен.       У нее на указательном пальце был приклеен пластырь с принцессой, а в волосах — одна розовая прядь. Она должна походить на девушку, какие сводят с ума своим милым личиком, но она оказалась совсем другой: умной, настоящей и сильной. Я бы никогда не сказал ей, что люблю ее; я бы только причинил боль, потому что все, кто должен был любить меня, делали то же самое. Я бы никогда не изменился, если бы она одним своим присутствием не меняла бы даже мои мысли.       — Иди ко мне. — Я отвлек ее от телефона и накрутил на палец нежно-розовую прядь, а потом наклонил поближе и поцеловал. Она была цветочной принцессой, хоть и называла себя Королевой Безрассудства.

Реджи

      Я усердно готовился к «Свету и Истине»*, потому что в июне у меня должны были быть вступительные экзамены. Конечно, я подал заявки и в другие университеты, но мысль поступить куда-то НЕ в Йель ужасно удручала. Я не мог позволить себе закиснуть в каком-нибудь Дейтонском или Флоридском университете и загубить свой математический талант… Иногда меня называли занудой, но это касалось лишь образования, так как для меня карьера и учеба — самое главное в жизни.       От отца вновь несло «свеженьким» перегаром. Он нависал над моим столом, обдавая меня вонью и наблюдая за тем, как я щелкаю новые уравнения, которые вчера мне посоветовал решить профессор Нейтан.       Папа только вчера вернулся из поездки и сегодня уже собирался ехать куда-то с друзьями «отдохнуть».       — Поч-чему ты та-ак долго думаешь над одним идиотским уравнением?! — нечленораздельно пробасил отец, покачиваясь чуть ли не лежа на моем столе, который прогнулся под нелегким весом его туши. — Я учил тебя щелкать их как семечки, помнишь? — Я посмотрел на него: у него были красные белки, как у быка, розовое лицо и лысина, которой, могу поклясться, еще полгода назад практически не было. Я вздохнул и не ответил.       Отец стукнул кулаком по столу и, поднявшись, вышел из комнаты.       — Щас вернусь, — промычал он и скрылся в коридоре, а через пять минут, когда я уже спокойно выдохнул и подумал, что он не придет, отец вновь ввалился в комнату, распространяя вокруг себя шлейф алкогольной вони и крутя в руках откупоренную бутылку коньяка. Он плюхнулся на мою кровать и начал жадно пить. Я со злостью стиснул зубы и попытался не обращать внимания на то, что он здесь.       Несколько минут я писал и не слышал мычания отца, а потом он вновь завыл и начал что-то бормотать в мой адрес:       — Хочешь выпить со мной? — радостно завопил он.       Я тяжело вздохнул, нахмурился и встал, понимая, что он не даст мне нормально поработать. Я сложил тетради в стопку и решил уйти вниз.       — Эй, куда собрался? — С неожиданной ловкостью и агрессией, отец спрыгнул с кровати, выплеснув немного напитка из банки прямо на мое одеяло. — Я тебе как мужик мужику предлагаю выпить, а ты, сопляк, даже слова мне не скажешь?! — Он рванул ко мне, шатаясь из стороны в сторону, и я выскользнул из дверного проема, боясь столкновения.       — Я не буду пить с тобой, — твердо сказал я. — Иди проспись.       Мой отец смотрел на меня своими большими, горящими глазами, и мне показалось, что это похоже на ненависть или отвращение, будто бы это я был сейчас мерзок, а не он.       — Что ты сказал?! — заревел отец и кинулся на меня, толкнув сначала в плечо, а потом ударив костяшками пальцев по губе. Мои учебники посыпались на пол, и я никак не мог отойти от шока, но отец снова сделал неуклюжий рывок в мою сторону, порываясь ударить, и мне пришлось плюнуть на учебники и бежать вниз.       Вслед за мной послышались громкие трескучие шаги, будто бы сейчас ступеньки сломаются напополам. Знаю, он был пьян и не успел бы умчаться за мной или хотя бы даже быстро спуститься вниз, но мне стало не по себе. Моя губа треснула и теперь начала щипать.       — Какой ты слабак! Не можешь даже ударить меня! — надрывался отец, спускаясь с лестницы. Я спрятался на кухне, думая чуть что выбежать через стеклянные двери в сад.       Но он настиг меня тогда, когда я еще не успел открыть их. Он схватился крепкой хваткой за плечо, сжал его до боли и начал трясти из стороны в сторону с такой легкостью, будто бы вытряхивал покрывало. Мне было трудно вырваться, я кричал ему, что он спятил, сошел с ума и что ему пора бы в психушку, но он лишь брызгал слюной и орал, какой у него тупой и безмозглый сын, какой он идиот, что не отправил меня в военный пансион — и все в этом духе.       — Ты меня даже ударить не пытаешься! — обезумев, хохотал отец. — Ха-ха, черт меня подери!       И тут мое терпение лопнуло, раздражение и злость достигли своего пика, и я больно наступил ему на ногу, а когда его хватка на моих руках ослабла, вырвался и со всей силы ударил ему куда-то по лицу кулаком.       Мой разум застилала какая-то серая пелена, я практически ничего не видел вокруг себя кроме крови, которая текла у него из носа и капала на отполированный дорогой пол. Мне было не жаль его, потому что человечности в нем не осталось — она улетучилась еще тогда, когда он попытался ударить маму, будучи под градусом. Человечность больше не жила в его душе — в ней жил только эгоизм и алкоголь.       Я удивлялся, как он еще не вылетел со своей крутой работы и как его репутация архитектора еще не была испорчена. Наверное, работа — единственное, чем он теперь дорожил.       Я ушел из дома, когда он валялся на диване, прижимая лед к носу, и, похоже, даже не заметил моего исчезновения. Я бродил по улицам, думал, куда податься, а потом отправился к Роуз, но ее не оказалось дома. Все, что у меня было, — это друзья и учеба в математической школе — единственная отдушина, где я мог хоть немного позабыть о своих проблемах.       Трудно скрываться под маской, трудно быть всегда веселым, потому что реальная жизнь не веселая и совсем не добрая. В реальной жизни тебя всегда пинают из стороны в сторону от одной проблемы к другой, а потом еще и выливают сверху ведро помоев, чтобы послаще было. Кажется, наступила белая полоса, но это лишь только кажется.       Я замерз и, похоже, простыл. В этом дурацком сером городе некуда было пойти. Тогда я возненавидел его всей душой, но решил потерпеть до поступления — вот тогда-то я и свалю отсюда навсегда.