Твоя тишина

Виджей

      В бизнес-классе оказалось полно народу. Прямого рейса от Парижа до Колорадо Спрингс не было, поэтому первые четыре часа, что мы летели до пересадочного пункта, я так и не смог отдохнуть. У меня кружилась голова, а стюардессы то и дело порхали ко мне, задавая дурацкие вопросы и узнавая, не нужно ли чего. Эти девушки постоянно наблюдали за мной с поджатыми губами и перешептывались возле первых рядов сидений. Они думали, что я смотрю фильм, но были неправы, потому что я просто тупо пялился в экран и старался не слушать их шепота. «Такой молодой… Что же с ним произошло?», «Ох, бедняжка…», «Со мной бы он мигом заговорил, девочки. Я ведь горячая штучка».       Дорога порядком утомила меня, да еще и в Париже, прямо в аэропорту, я стал свидетелем идиотской ссоры отца и Мари, которая кричала на весь зал ожидания, что он пренебрежительно обращается к ней. На нас глазели прохожие и персонал за стойкой, и мне хотелось под землю провалиться. Да, Мари меня жутко бесила.       В три часа ночи я сошел с первого самолета и принялся ждать другой сорок минут. Даже в такой поздний час в аэропорту было людно: одни перешептывались в полголоса, другие дремали возле чемоданов, третьи — что-то бурно праздновали… У меня глаза слипались, но спать здесь я был не намерен. Дорога из Парижа до Колорадо каждый раз очень изнуряла, и это была одна из причин, почему я не любил ездить к отцу.       С Люси я не связывался уже два дня, поскольку все мое время было занято чем-то. Конечно же, полнейшей ерундой: то Мари просила за компанию съездить за покупками, то отец предлагал поиграть в мини-гольф, который я терпеть не мог… В общем, все это очень мешало сосредоточиться на разговоре с Люси, а если учитывать то, что в процессе я лишь мог дергать руками, сообщая ей что-то, да еще и без настроения, это в результате привело бы к не очень приятному. В таком состоянии я решил не тревожить ее, поэтому она не знала, что я приезжаю.       В самолете я устроился на свое место, а когда мы взлетели — заказал бокал шампанского, чтобы хоть так уснуть ненадолго. К семи утра самолет должен был приземлиться в Колорадо, а оттуда еще предстояла дорога около часа до дома и… Мысль, что я буду слишком уставшим, чтобы встретиться с Люси, печалила меня.

***

      Оказавшись в своей комнате, я впихнул в шкаф забитый чемодан и плюхнулся на кровать, раскинув руки в стороны. Больше, чем спать, мне хотелось наконец услышать голос Люси, узнать, как у нее дела, да и просто помолчать в ее компании. Какая разница, что делать?.. С ней было не важно, чем заниматься. Я не заморачивался над тем, что делаю что-то не так, потому что, находясь друг с другом, мы могли быть собой, а что касается Люси — она всегда думала, а уже потом делала.       Я зажмурился и потянулся. За ночь мои глаза покраснели от недосыпа, но все-таки приятно было снова оказаться дома. Я встал и, находясь все еще в уличной одежде, вылез через окно, спустившись в сад и направившись к лесу. Не знаю, почему, но какой-то странный порыв повел меня туда.       В последний раз, когда я был в Касл Рок, здесь еще лежал снег, а мороз покалывал щеки, но теперь было достаточно тепло: солнце растопило сугробы и высушило асфальт у подъездных дорожек; в некоторых местах проглядывала короткая зеленая трава; ветер пах весной и началом чего-то нового.       Я шагал вглубь леса по своей протоптанной тропе. Я заметил свежие следы от ботинок, но не придал этому значения. Вставив в уши наушники и включив плеер, я шел все дальше. Солнце то пряталось за белыми пушистыми тучами, то вновь выглядывало, золотистыми полосками обозначая контуры сосновых стволов и очерчивая зелено-коричневые участки земли.       Миновав домик на дереве, я направился еще дальше, к озеру, каким-то чудом появившемуся в самой середине этого леса. Его я нашел не сразу, когда исследовал лес. Скорее всего, в том месте раньше была низина, со временем затопленная дождями. На другой стороне водной глади простирались холмистые поля и огни шоссейной дороги.       Я вышел к трем соснам, обозначающим, что через пятнадцать метров за кустами появится мое озеро. У него не было названия и оно не было обозначено ни на одной из карт Колорадо и Касл Рока, потому что о нем не знал никто, кроме меня, и… порой мне хотелось заявить о нем в издательскую типографию, чтобы его напечатали на карте и дали ему название, а иногда мне казалось, что лучше оставить это до лучших времен.       Протолкнувшись сквозь густую поросль кустов, я вышел на полянку. Воздух тут казался более прохладным и свежим, а густые сосны не давали пробиться большому количеству солнечных лучей, словно разрешая им отметить только какие-то определенные места. Я даже назвал эти просветы «местами, где зарыт клад лепреконов», пусть мы были и не в Ирландии.       Размышляя обо всей этой чепухе, я обнаружил, что находился здесь не один.       Ее волосы тихо колыхались на легком ветру; она прижималась к стволу сосны, стоя ко мне спиной и смотря на озеро. Одна ее рука была сжата в кулак, а другая — смахивала длинные волосы с лица.       Отсюда Люси казалась еще более миниатюрной и красивой. Она была такой одинокой и отрешенной, что на секунду я даже побоялся врываться в ее маленький мирок. Я нерешительно шагнул по направлению к ней, когда ее голова чуть дернулась в сторону; ее волосы сдул ветер, и я понял, что она плачет. Через мгновение она резко села на землю. Тогда я кинулся к ней, не на шутку встревоженный, опустился рядом и обхватил ее плечи. От неожиданности ее глаза широко распахнулись и несколько слезинок прозрачными кристалликами скатились по ее щеке.       Ее пальто было распахнуто, а из-под него торчала зеленая футболка с надписью «Поцелуй меня, я ирландец». В другой момент я бы засмеялся, но не сейчас, когда она выглядела такой расстроенной.       Она, как рыбка, открыла рот, желая что-то сказать, но так и не произнесла ни звука, сорвавшись на всхлип. Голова Люси легла на мое плечо; ее маленькое тело затряслось от рыданий в моих объятиях, и я прижал ее ближе, боясь, что ей может быть холодно.       Я не ожидал обнаружить тут Люси, тем более в таком состоянии, но сейчас был рад, что нашел ее. Я боялся за нее, перебирая в голове все варианты и думая, что заставило ее плакать. Ранее я ни разу не видел ее слез, и сейчас она открылась мне совсем новой: нежной и человечной.       Уткнувшись мне в грудь, она тихо бормотала: «Прости, прости, прости…», а я гладил ее бархатные волосы. Мне захотелось не быть таким слабым перед ней, каким я всегда и всем представлялся; захотелось поддержать ее словами, а не промолчать, словно я — последний идиот. Наверное, этот порыв пересилил мои физические способности, сродни влиянию адреналина на человека.       Мои голосовые связки заныли, как когда я пытался закричать, и я чуть не закашлялся, но, сдержавшись, наклонился поближе к ее уху и попробовал произнести ее имя. Я старался снова и снова, но она не слышала меня.       Отголоски моего хриплого шепота стояли у меня в ушах… После сотрясения я смог лишь раз произнести слово вслух по-настоящему. Я крикнул «ненавижу», когда понял, что в моей голове от воспоминаний ничего не осталось. Конечно, я только думал, что крикнул, но это был лишь шипящий хрип, который услышали разве что только стены палаты.       Раздражение к собственной немощности разрывало меня изнутри. Я обхватил голову Люси руками и приподнял ее за подбородок.       — Люси…       Я закрыл глаза, обреченно вздыхая, а потом осознал, что сказал это вслух. Твою мать, серьезно! Округлив глаза, я уставился на подругу, которая так же ошарашенно глядела на меня. Ее взгляд метался от моего рта до моих глаз и обратно, не совсем понимая, что сейчас произошло.       — Господи, Виджей… — прошептала она. — Боже мой, у меня галлюцинации? — Она зашаталась из стороны в сторону, а потом резко замерла на месте. — Ты же это только что на самом деле сказал! Виджей, ты хоть понимаешь?       Глаза Люси засветились ярким огоньком, а на ее губах заиграла улыбка. Ее маленький нос все еще был красным, но она больше не плакала. В порыве радости она прижалась ко мне, крепко обнимая и раскачиваясь вместе со мной.       — Ты можешь снова сказать? Что угодно… Скажи все что угодно, даже если это будет «Люси — глупая идиотка». — Крохотные морщинки появились у уголков ее глаз, и она засмеялась, все еще обнимая меня.       Мой ступор пугал меня. Я не отзывался на ее смех, находясь в прострации. Это было странно, потому что я даже не ожидал чего-то подобного! Я не знал, как реагировать.       — Попробуй… Пожалуйста, скажи еще раз, — умоляла она. Я открыл рот, желая снова повторить ее имя, которое звучало еще прекраснее, когда было произнесено вслух, но у меня не получилось. Я беззвучно шевелил губами, напрягал связки, чувствуя, как горло начинает разрываться от боли. Разочарование растеклось по моим венам; огоньки в глазах Люси потухли и она вмиг помрачнела.       Люси принялась отчаянно гладить мои волосы; ее лицо было рядом с моим, и я задумался о том, чтобы, возможно, немного сократить расстояние. Мне было плевать на то, что у меня исчез голос, так и не появившись, — его у меня не было столько, сколько я себя помнил, и это не такая уж большая потеря. В данный момент меня больше волновало то, что Люси у меня никогда не было, а сейчас она была так близко.       — Все в порядке… Ты можешь попробовать снова, ведь как-то это у тебя получилось, а значит, получится и снова! — воодушевленно затараторила Люси. — Я… Я помогу тебе. Да…       Я остановил ее тяжелым вздохом — в том, что она утешала меня, не было смысла.       «Не надо. Хватит. Больше мы не будем об этом, договорились?»       Люси колебалась, кусая нижнюю губу; отчаяние плескалось в ее грустных глазах. Она согласно кивнула.       «Можно узнать, почему ты плакала?» — спросил я, но Люси быстро отвернулась.       — Давай об этом тоже не будем, ладно? — тихо попросила она. И с тех пор мы не вспоминали этот случай в лесу у озера.

Месяц спустя

Люси

      Я, Реджи и Виджей сидели за столом в моей комнате. Виджей был у меня во второй раз, потому что родители все чаще бывали дома крайне редко: они переживали кризис в своей фирме, поскольку ее популярность резко снизилась, а расходов не убавилось, и им пришлось выкручиваться из этой ситуации своими силами, тратя кучу денег, чтобы избежать долгов. На днях они взяли еще один кредит на пять лет, и это сильно отразилось на нашей жизни, потому что вдруг оказалось, что у нас просто нет средств, чтобы расплачиваться за наш большой дом.       Вечером я слышала разговор мамы с папой о том, что пора найти жилище, которое мы сможем потянуть. Они решили на время продать наш дом, а потом, когда положение изменится в лучшую сторону, выкупить его снова. Но это были только мамины планы, на что отец тяжело вздыхал, поражаясь ее оптимистичности.       О том, чтобы продать фирму, они боялись даже заикнуться, потому что работы в другой сфере для себя просто не представляли. Мама всю жизнь трудилась на «Scar's SanEng», а найти что-то новое, по её мнению, было довольно проблематично.       Итак, я и Реджи с Виджеем играли в «Правду или действие». Идея поиграть в эту дурацкую игру пришла на ум Реджи, который притащил сюда бутылку ментолового ликера и был немного навеселе. Я удивилась тому факту, что он купил такую дорогую выпивку, потому что у него была маленькая стипендия в математической школе, но спросить об этом не решилась. Мы раскручивали бутылку и тот, на кого в итоге показывало горлышко, должен был выбрать правду или действие. Наверное, на мне был какой-то странный магнит, потому что гребаная бутылка уже третий раз указывала на меня.       — О’кей. Давай действие, — вздохнула я. Реджи заговорщицки улыбнулся Виджею, стуча пальцами по столу. — Нет, не смотри так, — испугалась я.       Пару секунд Реджи думал, а затем сказал:       — Пусть Люси сделает что-нибудь незаконное.       Я переглянулась с ним, соображая, в своем ли он уме.       — Что ж… У меня нет другого выхода, как подчиниться тебе, ведь как-никак это — мой собственный выбор, и я должна отвечать за свои слова, — на полном серьезе проговорила я, а затем встала из-за стола и подошла к своей кровати, вынимая подушку из-под одеяла. Ухмыльнувшись, я взяла в руки ножницы, в упор глядя на своих друзей, которые были в замешательстве. Отрезав ярлычок с края подушки, я округлила глаза и, изображая испуг, проговорила: — Черт, нет, я сделала это! Я отрезала ярлык с подушки и теперь меня посадят, ведь это незаконно*! У моего преступления есть свидетели, которые обязательно прямо сейчас настучат на меня в полицию и меня загребут на…       Виджей прыснул в кулак, а Реджи закатил глаза.       — Не честно. Это запрещено только в Аламосе. Придумай что-нибудь покруче, малышка.       Я нахмурилась и швырнула подушку в его сторону, попав ему прямо в лицо. Мы с Виджеем переглянулись и начали хохотать. Подушка тут же прилетела обратно: впечаталась в мою физиономию, а потом плюхнулась на пол.       — Хочешь круче? — с вызовом кинула я. — Хорошо. Приготовься не уронить свою челюсть, приятель. — Я изобразила жест ковбоя, поправляющего шляпу, и направилась вниз, крикнув им попутно: — Все за мной.       Парни тут же вскочили со своих мест и пошли за мной следом. Я чувствовала себя веселой впервые за несколько недель, которые приносили одно лишь разочарование из-за ссор с мамой на почве того, что я практически не ела, и головных болей от учебы. Я устала за это время и теперь подвернулась вот такая отличная разрядка.       Спустившись по лестнице, я юркнула в кладовую и вытащила пылесос.       — Что ты с этим собираешься делать? Убить кого-то или разложить кокаиновую дорожку, а потом засосать трубой? — недоверчиво спросил меня Реджи, но я не ответила, тихо хихикнув себе под нос.       — Подержи, — попросила я Виджея, но Реджи тут же воскликнул:       — Не надо! Она же собирается совершить преступление против закона, а ты можешь оставить на потенциальной улике свои отпечатки пальцев!       Виджей, конечно, не послушал этого кретина, мимолетно жестикулируя, что лучше его посадят, но вместе со мной. Реджи ничего не понял, а по моей шее пополз румянец. Я быстро отвернулась к двери и направилась к выходу.       — Идем на улицу.       Мы вышли во двор. На город опустился вечер, но небо было еще ярко-синим, покрытым обрывками пушистых розовых и нежно-сиреневых облаков, освещенных оранжевым солнцем, которое скрылось за деревьями Рок-парка. В середине апреля было уже тепло, а следов зимы не осталось.       Направляясь к соседской калитке и поднимаясь по ступенькам, я не оглядывалась на своих друзей, которые продолжали шагать позади и тащить мой пылесос. Секунду перед тем, как нажать на звонок, я находилась в легком смятении, но потом расслабилась, потому что мне вдруг захотелось почувствовать себя подростком — веселым, взбалмошным и непредсказуемым.       Дверь нам открыла старушка миссис Ходжинс и с подозрением поглядела на нас. Я мило улыбнулась ей и поздоровалась.       — Не нужно ли вам убрать что-нибудь? Почистить ковер, например? — неуверенно спросила я. Пожилая женщина округлила глаза и поправила очки в тонкой оправе у себя на носу. Из-за ее спины солидной походкой вышел мистер Ходжинс и посмотрел на нас, а затем расплылся в теплой улыбке. Я покраснела. — Мы хотим предложить вам в пользование свой пылесос.       Позади меня кто-то из ребят испустил смешок.       Так же молча, миссис Ходжинс выглянула за меня, осмотрев Реджи и Виджея, которые вдвоём держали этот пылесос.       — Дорогие, с вами все в порядке? — спросила старушка. Я переминалась с ноги на ногу и старалась подавлять улыбку.       — Наверное, мы пойдем, раз вам не нужно… Предложим попользоваться еще кому-нибудь из соседей… — начала я.       — Сынок, а можешь коврик убрать? — обратилась старушка к Реджи. Тот округлил глаза. — Я заплачу доллар.       Следующие пять минут мы с Виджеем хохотали, прячась в кустах и наблюдая за тем, как наш товарищ пылесосит подстилку у входа в дом. Он, конечно, хмурился, но видно было, что его тоже забавляла эта ситуация.       «И что это значит?» — спросил меня Виджей, когда мы вдоволь насмеялись.       — Учи законы нашего штата**, милый господин из Франции, — хихикнула я.

***

      Игра продолжилась снова, когда мы немного отошли от того, как мое задание превратилось в задание Реджи.       — Люси, только не проси больше действие, — заныл Реджи, когда горлышко уже практически опустошенной бутылки указало на меня. Я хмыкнула, но согласилась.       — Я выбираю правду.       Реджи залез в телефон, немного покопался в нем и неразборчиво изрек, оправдываясь:       — У меня от ликера уже мозги поплыли, поэтому я посмотрю что-нибудь в интернете. — Он вновь уткнулся в телефон, а через полминуты его лицо засияло в коварной ухмылке. Мы с Виджеем переглянулись. — Занималась ли ты сексом на природе?       Я нахмурилась, но лицо мое все равно покраснело. Парни тихо засмеялись над моей реакцией, а я тут же осудила себя за то, что продолжила играть с ними, ведь они напились так, что им было все равно, что спрашивать.       — Нет, я вообще не занималась сексом, — буркнула я, а потом взяла эту злополучную бутылку и отпила немного, поморщившись от термоядерного вкуса напитка.       Повисла недолгая пауза, после которой Реджи, стреляя глазами от меня к Виджею, произнес:       — Мне кажется, вы, ребята, были бы хорошей парой. — Я устремила злобный взгляд на своего друга, но к Виджею побоялась повернуться, не зная, как он на это отреагирует.       — Мы с Виджеем друзья, — сказала я, — и не больше. Вообще не могу себе представить, чтобы мы когда-нибудь перешли на другой уровень.       На этих словах мой голос немного дрогнул, но никто этого не заметил. Мне хотелось поскорее перескочить на другую тему, потому что разговаривать о чем-то подобном мне казалось неуместным в компании мальчиков. Черт, ладно бы, если мы обсуждали это с Тейлор или с Ирен, но не с Реджи и Виджеем!       — «Другой уровень»? — усмехнулся Реджи. — Ты так называешь отношения с парнями? Я думал, вы называете это переход на «сюси-пуси» или… — Я быстро толкнула его в плечо, и он деланно сморщился, будто бы ему больно.       — Меня сейчас стошнит от твоих примитивных мыслей. Если это так называют те девчонки, с которыми ты чаще всего общаешься, то я бы посоветовала сменить круг общения, — сощурив глаза, сказала я.       — Роуз называет это так только в шутку, — с легкой досадой ответил мой друг.       Мы с Виджеем, как по команде, удивленно вскинули брови на имени «Роуз». Я припомнила какую-то девушку, с которой он был на вечеринке. Ее звали Роуз? Или Кристин? Или как-то еще… Я даже забыла, какого цвета были у нее волосы.       — Да, Роуз, — закатил глаза Реджи. — Если бы вас двоих не тревожили так ваши собственные отношения, в которых вы постоянно обжимаетесь, но упорно отрицаете тот факт, что встречаетесь, то вы бы знали…       — Мы не обжимаемся! — воскликнула я, тут же потупив взгляд. — Прости…       — Вот видишь! Виджей, скажи мне, что она врет. — Реджи обратил свой взгляд на Виджея. — Ее волнуют ваши взаимоотношения, значит, ты ей небезразличен…       — Хватит пороть этот пьяный бред, — взорвалась я. — Меня не волнует это так, как ты на самом деле считаешь. Мы дружим, хорошо общаемся и… Блин, ты так и не рассказал про Роуз.       Все это время я увлеченно ковыряла ноготь на большом пальце, уставившись в пол, а когда подняла глаза на Реджи, то поняла, что он уже прислонил голову к стене и закрыл глаза. Я посмотрела на Виджея и он, поджав губы, покачал головой.       Я встала, накрыла его пледом и засунула пустую бутылку ликера в мусорку, чтобы потом скрыть улики от родителей.       — Лучше, конечно, вам уйти до прихода мамы с папой, — сказала я, обращаясь к Виджею. На часах было уже за полночь.       «Хорошо», — согласился мой друг. — «Только его будет трудно так сразу разбудить…»       — Не проблема. Думаю, родители еще не скоро придут, потому что у них куча дел… Возможно, они даже переночуют там, но я не могу быть уверена в этом, так что… — Я открыла дверь ногой, держа в руках пакет с мусором, который собиралась спустить вниз и оставить у баков на заднем дворе.       «Я понял», — жестикулировал Виджей. — «Разбужу его поскорее».       В этот момент мы оба зевнули, а потом тихо засмеялись. Я устало улыбнулась и направилась вниз по лестнице. Когда мусор был уже выброшен, я присела на диван в гостиной. Мои глаза жутко слипались, будто в них залили свинец. Я задремала, опустившись на твердые диванные подушки…       А потом — не знаю, сколько времени прошло, — я почувствовала запах папиного крема после бритья. Он аккуратно поднял меня на руки и понес наверх. Я приоткрыла глаза, пока он не видел, когда мы оказались в моей комнате, и ребят там не обнаружила; плед, которым я укрывала Реджи, лежал на полу.       Здесь было открыто окно и прохладный весенний ветер колыхал легкие шторы. Отец уложил меня на кровать, укутал одеялом и поправил подушки, а затем закрыл форточку, чтобы меня не продуло. Вот так, чувствуя аромат ночной весны, я и уснула вновь. Мне ничего не снилось, будто я жутко устала за день и нуждалась в крепком хорошем отдыхе, поэтому, проснувшись утром и увидев записку, на которой почерком Виджея было написано мое имя, я чувствовала себя отдохнувшей.       Я развернула бумажку и принялась внимательно ее читать.