Твоя тишина

      Близилось лето, и чем меньше времени оставалось до выпускных экзаменов и окончания школы, тем суетливее становились коридоры, шумнее столовые и классы. Каждый спешил наверстать упущенное и лучше подготовиться, каждый был взволнован, взбудоражен и увлечен… Но не я.       Среди всего этого хаоса я чувствовала себя как кленовый листик, спокойно плывущий по волнам бушующего океана. Я до сих пор не знала, куда собираюсь пойти и чем должна заниматься в будущем; мне было известно лишь одно — то, что я хочу быть свободной, не скованной невидимой клеткой.       На улицах нашего города заметно потеплело: ветер ласкал мои волосы, а лучи солнца нежно грели кожу, — именно такую весну я любила, потому что именно она знаменовала перемирие с зимой и охладевшими ко всему людьми. В такие моменты я чувствовала спокойствие и умиротворение, и мне ненадолго казалось, что я вовсе не ненавижу весь мир.       Конечно, вся эта погода была показухой, оказывающей лишь формальную помощь — от солнца не становилось легче, ведь с каждым днем я чувствовала себя все более одинокой и отверженной. Из радужного и приятного в моей жизни был только Виджей, а все остальное… Тейлор теперь постоянно прогуливала занятия, и мы практически не виделись, а Ирен была увлечена отношениями с Ди, так что я занимала самый маленький столик в конце столовой, который мы с Тей давным-давно прозвали «лузерским». Родители и я готовились к переезду в маленькую двухкомнатную квартирку неподалёку от центра, поэтому весь наш дом был заставлен коробками и вещами на продажу. Мама часто была в плохом настроении после работы: все накипевшее она выплескивала на меня, замечая так и не открытые мною контейнеры с обедом.       Мы все ссорились и ссорились, уходя все глубже ко дну. Дошло до того, что на днях родители записали меня на прием к психотерапевту. По словам матери, я вела себя как глупая маленькая девочка, которая не понимает очевидного. Я знала, что маму волновали цифры, которые показывали весы, когда я вставала на них, но для меня это было не так, ведь все было под контролем: я ела часто, но маленькими порциями, пила много воды и устраивала пятнадцатиминутные утренние пробежки… Я бы назвала это здоровым образом жизни, а не чем-то ужасным.       Но несмотря на проблемы сегодняшнее утро было чудесным: солнце еще не поднялось и на улице стояла весенняя прохлада, из-за чего идти никуда не хотелось, поэтому я решила пропустить уроки. Родители с пяти утра были в офисе, поэтому никто не задерживал меня, и первым делом я направилась в кофейню неподалеку.       С ночи «Правды и действия» прошло несколько недель, а я все еще каждый вечер разворачивала маленький клочок бумаги, который уже протерся в некоторых местах, и внимательно рассматривала его. В уголке была надпись: «Прекрасной Люси. Здесь ты настоящая», а чуть ниже — черно-белый набросок моего портрета в профиль. И нарисовано было замечательно, и все было здорово, но мое сердце замирало от этих нескольких фраз вверху…       Заказав чашку зеленого чая, я села за столик возле окна и собралась опубликовать пару фото на «Фейсбук»: на них Виджей озорно улыбался, подпрыгивая в море брызг, через которые проникал багровый свет предзакатных лучей солнца. В тот теплый день мы гуляли возле лесного озера и хохотали над всем подряд…       Мои губы дрогнули в улыбке от воспоминаний.       Чем больше я проводила время с Виджеем, тем труднее было проводить следующий день без него. Он был славным и милым, и мы знали друг о друге практически все: ему было известно, какую книгу я читала на прошлой неделе, почему грустила или смеялась, а я знала о его боязни щекотки, любви к рисованию и много о чем еще… Он стал моим настоящим лучшим другом.       Допив чай, я поняла, что никуда, кроме как к Виджею, идти не хотела, поэтому написала ему сообщение, на которое он тут же ответил вопросом про адрес, по которому я находилась. Через секунду он добавил, что приедет за мной, и это заставило меня задуматься, на чем он может приехать.       Когда я собралась спросить его об этом, мое внимание внезапно привлекло какое-то движение за окном. Я резко повернулась, но ничего не заметила, а когда более внимательно прошлась взглядом по стоянке и тротуару на другой стороне улицы, то обнаружила мужскую фигуру. Я вгляделась в нее, не совсем понимая, кто это может быть.       Парень стоял по другую сторону дороги прямо лицом к кафе, будто бы ровно напротив меня. Он не двигался несколько минут, запихнув руки глубоко в карманы и глядя в упор на кофейню. По непонятной причине по моей спине пробежали мурашки.       Когда незнакомец, резко накинув капюшон, пружинистой походкой устремился прочь, я проводила его взглядом. Наверное, он ждал кого-то или просто стоял… Разве человек не может просто так остановиться и передохнуть?..       Долго думать об этом я не смогла, потому что увидела мотоцикл, подъезжающий к стоянке напротив кафе, — это был Виджей. Вскочив, я схватила свой рюкзак и побежала к выходу. Мой друг притормозил и, поддавшись непонятному порыву, я бросилась к нему с объятиями.       — У тебя теперь есть свой транспорт! — воскликнула я, вися у него на шее. В последнее время я плохо контролировала свои эмоции, но Виджей уже привык к моим неожиданным потребностям в объятиях, да и сам был не против. — Научишь кататься как-нибудь? Всегда мечтала прокатиться на мотоцикле.       Он согласно покачал головой, все еще держа меня за талию. Я уловила его собственный запах и, не удержавшись, втянула его носом, зажмурившись. Мое сердце неожиданно ухнуло куда-то вниз, когда я подняла взгляд на Виджея: мне показалось, будто бы до этого я плохо видела, а сейчас словно надела линзы и рассмотрела его совсем по-другому — он был красивым, добрым и… восхитительным.       Не знаю, что привело меня к такому умозаключению. Прежде, чем я успела об этом подумать, по моим щекам пополз румянец, и я прокляла свою бледную кожу за это. Наши взгляды встретились, и мои мысли начали путаться, будто бы я пила совсем не чай.       — Я… Я прогуливаю школу, так что лучше нам… убраться отсюда побыстрее, — пробормотала я, едва ли в состоянии связывать слова. — Мне показалось, что кто-то из моей школы заметил меня здесь… Если это так, то… — я говорила, лишь бы освободиться от неловкого молчания. Мы стояли и глазели друг на друга, и я совсем не хотела шевелиться и высвобождаться из его объятий.       «У тебя день рождения через четыре дня», — сообщил Виджей, не обращая внимания на мои слова. Его рукам пришлось отпустить меня, и я испытала легкое разочарование.       — Да, точно. Вообще-то, не знаю, как можно было забыть про свой день рождения, но у меня действительно вылетело это из головы с этой суматохой… — сказала я, не совсем думая о разговоре, поскольку все еще была в том самом моменте, в котором рассмотрела его глаза.       «Ты знаешь, какой подарок я хочу тебе предложить. — Я подумала, что он спрашивает, но потом поняла, что это было утверждение. Я выгнула бровь и удивленно уставилась на него. — Париж, Люси. Ты должна поехать со мной, тем более что скоро истекает срок твоего рождественского билета…» — Виджей выглядел совсем невинно, предлагая это. Мое сердце забилось в бешенном ритме то ли от удивления, то ли от раздражения. Меня бесило то, что он никак не мог понять, что у меня нет ни единой возможности на осуществление этого сумасшедшего плана.       — Ты до сих пор не сдал его обратно?.. Лучше сдай, иначе получится, что ты зря потратил деньги. — Я сложила руки на груди и упрямо поджала губы.       «Ну Люси…» — Он умоляюще посмотрел на меня.       До этой секунды я совсем не замечала странного чувства, будто кто-то все еще следил за мной. Отвлекшись, я затылком ощутила неприятное тепло, и резко обернулась, но поняла, что стоянка пуста. Солнце лениво подымалось из-за двухэтажных магазинчиков и освещало своими золотистыми лучами асфальт.       — Что? Виджей, разве ты не понимаешь… — Я очень хотела поехать, а сейчас, когда узнала, что билет все еще у него, ощутила даже какую-то радость, хоть она и была невероятно эгоистичной, ведь я зарубила себе на носу, что так делать ни в коем случае нельзя. — Ах… Ты что не понимаешь, что я не могу? Мои родители тебя не знают и… Черт, ну это же другое государство и далеко отсюда! Кто пустит меня туда? — Я с обречением вздохнула и отступила на шаг назад.       Глаза Виджея сочились надеждой, а мое сердце болезненно сжималось — так, что пришлось закусить губу.       «Ты можешь познакомить меня с родителями», — предложил Виджей. Мои глаза расширились.       — Ну… — я настороженно огляделась по сторонам, — тебе не кажется, что мы выбрали не лучшее место для разговора? Давай уедем.       Виджей в очередной раз кивнул, и я одарила его короткой улыбкой, вскарабкавшись на байк и прижавшись к его спине. Он был сильным и крепким, а когда я раздумывала, куда деть руки так, чтобы ненароком не свалиться с мотоцикла, его ладони легли на мои и положили к себе на живот. Я в очередной раз поблагодарила Бога за то, что Виджей не заметил моего смущения.       Я щекой прислонилась к области между его лопаток и мотоцикл тронулся с места.       Когда мы медленно выезжали со стоянки, я смотрела по сторонам, чувствуя, как нежный весенний ветер касается оголенных участков кожи, и вдруг заметила в тени одного из магазинов чей-то силуэт. Я не знала, была ли это паранойя или я действительно кого-то разглядела, но по спине в очередной раз прошелся холодок. Неужели этот кто-то следил за мной? Может, мне все-таки показалось?..

***

      Окна в комнату Виджея были настежь распахнуты, и теплый ветер врывался сюда, наполняя помещение свежим воздухом, сдувая альбомные листы со стола и касаясь моих волос, слегка шевелящихся из-за этого.       Я валялась на его кровати, раскинув руки в стороны, и смотрела в потолок, а Виджей пил «Пепси», сидя на подушках, и смотрел на меня.       «Мне очень нравится рисовать тебя», — сообщил мой друг. Он едва сдерживал улыбку. — «Ты имеешь способность вдохновлять».       Смутившись, я отмахнулась.       — Тебе, наверное, показалось… Или… Эй, ты что, подлизываешься? — Я с подозрением посмотрела на него, приподнявшись на локтях.       «Боже, так странно. Я думал, что обычно девушки подлизываются, чтобы их взяли с собой во Францию, а тут… И нет — я сказал правду».       Я закатила глаза.       — Ну, значит, я либо сумасшедшая, либо не обычная девушка.       «Скорее и то, и другое». — Виджей скинул с лица нависшую челку и усмехнулся. Я покачала головой и подползла ближе к нему, устраиваясь на подушках рядом. В моей голове шло бурное размышление.       — Я постоянно лгу родителям, — с грустью произнесла я. — Это плохо. Но ты не виноват в этом, ведь это только мое решение… Я боюсь, что могу наделать глупостей.       Рука Виджея легла поверх моей и легонько сжала ее. По моей коже пробежались приятные мурашки. Я улыбнулась, чуть прикрывая глаза.       «У каждого есть право на ошибку. Но не забывай, что есть еще и право на то, чтобы найти эту ошибку», — сказал мой друг. — «Я буду рядом, чтобы помочь».       — Не знай я тебя, подумала бы, что последнее сказал какой-то педофил, — усмехнулась я, но его слова заставили мое сердце взволнованно вздрогнуть и поверить ему.       Виджей улыбнулся. Когда наши взгляды встретились, улыбка медленно сошла с моих губ, потому что я уловила эту странную волну мурашек и тепла где-то внизу живота. Я сглотнула и поджала губы, а затем отвела глаза, смотря на белую стену напротив, на которой от ветра колыхался рисунок льва. Дрожь прошлась по моему телу, и я не знала, как это объяснить.       Да… Это было гораздо глубже, чем можно было подумать, потому что я чувствовала Виджея на уровне своего дыхания — когда надо задержать, а когда выдохнуть. Иногда мне казалось, что мы дополняем друг друга: что мои недостатки пропадают в его достоинствах, а его — в моих. Я облизнула нижнюю губу и склонила голову к его плечу.       «Хочу кое-что показать тебе». — Мои мысли прервали жесты Виджея. — «Кажется, сейчас подходящее время».       — Интригуешь. — Я лениво повернула голову к нему, не желая вставать и отстраняться. — Это должно мне понравиться?       «Надеюсь на это».       Виджей взял меня за руку, и мы вышли из комнаты в галерею, в которой я бывала довольно редко, потому что пробиралась в его дом исключительно через окно. Сара давно смирилась с этим, больше не надоедая своими наставлениями и не браня нас. Мне было жаль ее, ведь она хотела лучшего для Виджея, но в этом мы были с ней похожи, так что я надеялась, что она поймет.       Миновав главную лестницу с витражными окнами на сад, мы подошли к узкой лесенке, по которой можно было карабкаться только по одному. Она была спрятана за поворотом галереи так, что невооруженным глазом было бы трудно заметить ее.       Виджей поднялся первым, открыл люк и протянул руку мне, помогая заползти наверх. Мы оказались под потолком второго этажа, и Виджей захлопнул люк, все еще держа меня за руку, чтобы я не потерялась в этих потемках и шла за ним.       Мы передвигались по узкому лазу и молчали. Кажется, мы шли вокруг чего-то и, повернув в очередной раз, перед нами забрезжил свет. Я улыбнулась, слегка жмурясь, чтобы глаза привыкли.       Виджей повернулся лицом ко мне, приказал закрыть глаза и не издавать ни единого звука. Я послушалась, но из-за своей неуклюжести споткнулась о собственную ногу и упала в объятия Виджея. Он тихо усмехнулся тому, как плохо я выполняю правила игры, но, крепко сжав мою ладонь вновь, повел меня на свет.       Мы вышли из темноты, — я поняла это, потому что мои закрытые веки почувствовали свет. Здесь было душно и тихо.       На моей щеке отпечатался его короткий поцелуй, и от неожиданности я распахнула глаза. Виджей улыбнулся и трижды похлопал в ладоши.       В этот самый момент откуда ни возьмись из каждой щелочки, каждого дюйма поверхности к потолку взлетели тысячи бабочек. У меня перехватило дыхание от такого количества красок и того, как это было волшебно. Бабочки порхали по светлой комнате чердака, освещенной солнечным светом, который стал зеленоватым, красноватым и синеватым благодаря цветным стеклышкам в потолке. Мои губы разомкнулись, глаза расширились, а сердце гулко забилось в груди.       И я совершенно забыла о боязни насекомых, которую, кажется, просто придумала; я забыла о том, где нахожусь, поскольку очутилась в водовороте красок весны и лета, в вихре чудесного волшебства… Все события, которые я считала радостными до этого момента, вдруг испарились куда-то, потому что бабочки оказались круче всего.       Эти чудесные крылатые создания были повсюду: порхали, создавали легкий ветерок, садились мне на нос или запутывались в волосах. Когда одна из них плавно опустилась на мой палец, я широко улыбнулась, рассматривая маленькую красавицу. Репейницы были восхитительны: у них были черно-оранжевые крылышки всех оттенков, начиная от оранжево-чайного и заканчивая огненно-рыжим.       — Это невероятно… — прошептала я, завороженная целой стаей бабочек в воздухе. — Это просто невероятно! Скажи мне, ты что, волшебник?       Виджей широко улыбнулся и смущенно пожал плечами.       «Они всегда появляются здесь, когда весной становится тепло. Тут они прячутся несколько недель, а потом потихоньку выбираются наружу…»       — Ух ты, это прекрасно! Они прекрасны, а ты… — Я обняла Виджея, не сумев закончить предложение, потому что бурные эмоции захлестнули меня. Мы стояли в водовороте бабочек и мне казалось, что у меня вот-вот закружится голова. Крапивницы опускались на наши волосы, ладони и плечи, а мне хотелось пищать от восторга.       Я потянула Виджея за руки, и мы тоже начали кружиться вместе с бабочками. Все вокруг смазалось и превратилось в разноцветное пятно, поскольку нам были видны только наши улыбающиеся лица. Я не могла нарадоваться, мне не хватало слов, чтобы описать это волшебство. Поддавшись эмоциям, я даже не заметила, как с моего языка слетели слова, которые я зареклась никогда не говорить ему, потому что это было неправильно:       — Ты еще не передумал взять с собой во Францию одну глупую девчонку, которая только что пищала от радости при виде бабочек? — усмехнулась я, когда мы остановились и снова обнялись. Маленькие насекомые начали медленно опускаться на свои места, освобождая пространство.       Виджей чуть ли не подпрыгнул от радости.       «Никогда не передумаю», — сказал он, а затем вновь похлопал в ладоши, что мои волосы шевельнулись от ветерка, который создавали несколько тысяч разноцветных крылышек в воздухе.

***

      — Мам, где моя большая сумка? — крикнула я, перепрыгивая одну коробку за другой, чтобы быстрее добраться до кухни.       — Ты думаешь, я помню? — отозвалась она. На кухне гремели кастрюли и тарелки — это мама занималась обустройством рабочего пространства. — Люси, скоро обед, знаешь?       Я закатила глаза, пересекла коридор и просочилась к маме. В новой квартире было очень мало места, но окна выходили прямо на Рок-парк, так что я в любой момент могла спуститься с третьего этажа на улицу и пойти гулять.       — Знаю, мам.       — А зачем тебе вдруг понадобилась походная сумка? — опомнилась она, вставая на цыпочки и запихивая на одну из верхних полок гремящую коробку. Я запихнула руки в задние карманы джинсов и прикусила губу.       — Вообще-то… На днях у нас состоится школьная поездка в леса. — Кажется, от переживания я прокусила губу до крови. Мама резко повернулась ко мне, вскинув брови.       — Поход? С классом, да?       — Что-то типа… — пробормотала я, надеясь, что эта наглая ложь сойдет мне с рук. — Это всего на неделю… Мы будем ходить на экскурсии, пополнять свои знания в области географии и есть зефир у костра. — Я пожала плечами и неуверенно улыбнулась.       — С каких это пор ты любишь ездить в такие походы? Мне казалось, ты ненавидишь отдых на природе и… зефир, — проговорила мама, глядя на меня с подозрением. Секунду она думала о чем-то, а потом ее взгляд прояснился и хитрая улыбка расползлась по лицу. — Там будет кто-то, о ком мне нужно знать? Мальчик? — Я выгнула бровь. — Он нравится тебе?       Когда я поняла, о чем она, тут же замахала руками, протестуя.       — О-о нет! Это не из-за… — Мама с укором посмотрела на меня, и я вздохнула. — Я этого не говорила.       Она пружинисто подпрыгнула на носочках и тихонько похлопала в ладоши, словно ей было четырнадцать лет. Я надула губы, а потом показала ей язык, корча рожицу.       — Ну, в таком случае, юная леди, вам придется съесть свой обед и быть очень послушной, — сказала моя мама, уперев руки в бедра. На радостях я покачала головой. — Кстати, когда вы уезжаете? Могу я узнать номер вашего куратора, чтобы позвонить ему, если что?       — Э… да. Мы уезжаем завтра, поэтому я тороплюсь собрать вещи. — Мои щеки покраснели от такого количества правдоподобного вранья, а челюсть мамы отвисла.       — Стоп, завтра? Но твой день рождения через два дня! Я не… Мы не можем праздновать без тебя, Люси… — разочарованно проговорила мама. У меня на лбу залегла морщинка, когда совесть в очередной раз пнула меня за то, что я такая идиотка.       Я покачалась из стороны в сторону, грустно смотря в пол.       — Ах, что ты делаешь со мной? Того и гляди, у меня раньше времени поседеют волосы! — Мама подошла ко мне и крепко обняла, а потом шумно втянула воздух. — Ладно, так и быть. Только мне нужны все контакты, чтобы связаться с кем-нибудь из сопровождающих, и…       Я радостно подскочила, еще крепче обнимая маму.       — Конечно! Да! Спасибо тебе! — Я широко улыбнулась и покружилась на месте, тут же задев носком дверную раму и поморщившись от боли. — Ой…       Мама хихикнула и нежно провела пальцами по моей щеке.       — Моя неуклюжая малышка… Обещай мне, что не будешь там голодать — ешь хотя бы понемногу. А еще… Пожалуйста, не делай ничего, о чем можешь пожалеть, ладно? Я знаю, у тебя такой возраст — гормоны, заскоки, — но в любом случае будь осторожна.       Я согласно кивнула, боясь даже задуматься о том, на что она могла намекать.       — И да, кое-что еще… — Мама задумчиво покрутила прядку волос. — Раз в день рождения тебя не будет, я должна подарить подарок сейчас. Идем.       Мы направились в комнату, которая была одновременно гостиной и спальней родителей, и мама принялась копаться в одном из ящиков шкафа. Вытащив красивую коробку, украшенную рисунками нежных лилий и желтым бантом, она вручила ее мне.       — На семнадцатый день рождения моей доченьки, Люси Скар, положен самый лучший подарок! — Она подмигнула мне, и я смущенно улыбнулась, поблагодарив.       Это было легкое, практически невесомое летнее платье, с лифом и вышитыми на нем цветами, открытой спиной и розовой сочащейся юбкой, а поверх него лежала широкополая черная шляпка и маленькая цепочка с подвеской в виде изящного белого цветка.       — Мама… — Я восхищенно покрутила в руках брошь, а потом шляпу.       — Если платье не подойдет, то я могу поменять… — начала было она, но я быстро обняла ее, больше не в силах что-то говорить. — Моей весенней девочке, — шепнула она мне на ухо, и я чуть не расплакалась оттого, как много она делает для меня, и из-за того, что я чертовски редко говорю за это «спасибо».