Твоя тишина

День первый

      Было такое раннее утро, что солнце еще не успело взойти. Мы с Виджеем ехали по направлению к периферийному городку под названием Шатийон, в котором жил Александр — отец Виджея.       К тому, что после долгого ночного перелета я была вконец измотана, прибавилось еще и раздражение, что наполняло меня с каждым разом, когда автомобиль напарывался на одну из многочисленных кочек, которыми была усыпана дорога за пределами Парижа.       Но несмотря на весь кошмар дорог, аэропортов и ранних подъемов, пейзаж, проносящийся за окном, так радовал глаз, что мне почти удалось оставить все неприятные чувства. Мы ехали по дороге, вьющейся мимо небольших холмов и пологих спусков к просторным полям, а из окна такси было видно, как у восхода вырисовываются первые морковно-рыжие лучи солнца.       Автомобиль проезжал мимо тихих деревушек с черепичными крышами: у кого-то на балконах было развешено сохнущее белье, а у кого-то — на гвоздях возле дверей висели связки трав и чеснока, и местные жители только просыпались, потихоньку выползая к лавкам возле домов. Сердце внутри меня ликовало так, что я не знала, куда смотреть первым делом: на оливковые рощи, золотые равнины, усыпанные пшеницей, или цветники с декоративными розами, которые могли встретиться просто так на пустом перекрестке вдали от города.       Барашки розовых облачков медленно плыли по выцветшему нежно-голубому небу, а мы вот-вот должны были нагнать волшебный восход. Судя по карте, всего через несколько миль мы должны были приехать в Шатийон.       Я отчаянно искала лаванду, боясь, что так и не увижу ее, но, когда мы въехали на очередной холм, откуда открывался умопомрачительный вид на небо и хвойный лес, вдали забрезжило что-то нежно-сиреневое… такое лавандовое. Я чуть не запищала, как маленькая девочка.       Ни с того ни с сего такси опасно наклонилось в сторону и наехало на очередную кочку, после чего я соскользнула, ухватившись за рукав Виджея, и вжалась спиной в сиденье, едва не стукнувшись головой о дверь. Виджей от неожиданности полетел вслед за мной.       Наши носы столкнулись друг с другом, и я широко распахнула глаза, смотря на него с такого невероятно близкого расстояния. Его руки вцепились в мою талию, все еще удерживая на весу, хоть я в этом уже и не нуждалась.       По щекам пополз смущенный румянец, а по спине побежали мурашки. Его губы были так близко от моих, что дыхание перехватило.       Я сконфуженно кашлянула, возвращаясь в прежнее положение, а Виджей поправил свою растрепавшуюся шевелюру, сдвинув челку набок так, чтобы мне не были видны его порозовевшие щеки. Я быстро развернула путеводитель, пытаясь сосредоточиться на цифрах и истории, а водитель сделал вид, что ничего не заметил.       Перед отлетом мама всучила таблетки, что посоветовал школьный психотерапевт, к которому ей таки удалось меня затащить. Баночка с пилюлями лежала на дне сумки, как немое упоминание о том, что после возвращения встреч с врачом не избежать.       Все было прекрасно, кроме одного: меня пугал тот факт, что ложь может раскрыться. И хоть я подсунула маме номер Реджи, сказав, что это телефон нашего куратора, а номер директора и классного руководителя заблокировала, чтобы те ненароком не позвонили ей узнать о моем здоровье, неприятное чувство все равно грызло изнутри, иногда напоминая о себе.       Я просто не представляла, что станет с родителями, если мое вранье раскроется. Это будет конец. Я больше никогда не увижу света белого, никогда не верну мамино и папино доверие и никогда не встречусь с Виджеем. Прощай друзья, привычная добрая жизнь и ясное солнышко…       Почти час спустя такси остановилось у подножья холма, вверх по которому шла дорога. Водитель не мог ехать дальше, потому что путь «гостеприимно» был прегражден шлагбаумом. Говоря на ломанном английском, таксист содрал с Виджея неимоверно высокую сумму, а потом одарил нас широкой белозубой улыбкой, типа «Добро пожаловать во Францию. Мы выжмем из вас все до цента».       На обочине дороги в ряд росли аккуратно подстриженные секвойе-образные деревца, а на вершине сочно-зеленого холма стоял большой дом. Несмотря на то, что до него было еще примерно метров двести, отсюда он все равно выглядел внушающим. Его фасад был выкрашен в пастельно-розовый цвет, большие окна, красиво закругляющиеся вверху, отражали свет солнца, а белые колонны на входе были выполнены в греческом стиле. Все это делало его похожим на обиталище богини из древнегреческих мифов.       Я вдохнула свежий французский воздух, смачно потянулась и, не задумываясь ни на секунду, прыгнула в высокую траву у подъездной дорожки.       — Почему ты до сих пор не прожужжал мне все уши о том, как тут классно? Я не слишком привередлива и осталась бы жить прямо здесь, — сказала я, а потом схватила руку Виджея, который почти ничего не сказал за сегодня, и потянула на себя, после чего он тут же плюхнулся в густую траву следом за мной.       Мы синхронно перевернулись на животы.       «Как ты уже могла заметить, я по природе своей не очень многословен», — усмехнулся мой друг, срывая травинку и вертя ее между пальцев. Я хмыкнула, выхватила у него травинку и принялась щекотать его щеки. Виджей зажмурился, смешливые лучики морщинок возникли в уголках его глаз, а иссиня-черные волосы тут же заблестели на солнце.       Поймав волну, Виджей выдирал еще и еще, а потом пихнул мне в лицо чуть ли не охапку травы. Смеясь и негодуя, я откатилась подальше и начала срывать всю траву, что попадалась под руки, кидая ему в лицо, словно снежки. Наш смех, наверное, был слышен всей округе.       Мы катались по траве, игриво прыгали и прятались в зарослях, атакуя друг друга. Со стороны, скорее всего, мы напоминали детей.       Как раз в тот момент, когда я скатилась на Виджея, швырнув ему в лицо целую гору травы вперемешку со всеми полевыми цветами, что росли тут, нас кто-то окликнул. Виджей, отплевываясь, вскочил. У него в уголке рта застряла длинная травинка, которая была как раз кстати к ситуации.       — Кхм. — На дороге стоял мужчина в форме дворецкого и держал за ручки наши чемоданы, которые мы оставили у обочины. Виджей стряхнул с волос остатки зарослей и покраснел. — Сэр Джонсон, ваш отец приказал помочь вам донести чемоданы, — галантно проговорил мужчина в смокинге, вытягивая все гласные на французский манер. У него был такой солидный вид, будто бы мы только что тут не на траве валялись, а обсуждали дела государственной важности.       Внутри дом Виджея оказался еще просторнее и богаче: повсюду были расставлены гипсовые (или все-таки мраморные) статуэтки, на нежно-песочных диванах красовались небрежно накинутые бархатные покрывала, а шторы выглядели так элегантно, что думалось, будто бы мы находимся в одной из комнат Букингемского дворца.       Я старалась не открывать рот от изумления, чтобы не показаться невоспитанной, но когда на большой резной лестнице из красного дерева возник отец Виджея в струящемся шелковом халате с чашкой кофе и газетой в руках, я невольно обмякла. Он выглядел так, будто его взяли и искупали в ванне французского парфюма под названием «Колорит парижского шика».       — Доброе утро, Андре, — поздоровался он с дворецким, который за эти пару минут успел отнести наши чемоданы куда-то наверх и поставить на маленький столик возле одного из диванов поднос с маковыми булочками и чашками кофе. — Доброе утро, сынок! — Александр церемонно спустился в холл, осмотрев меня сверху вниз. Я смутилась.       — Здравствуйте, — выпалила я. — Меня зовут Люси, я подруга Виджея.       Александр, практически не удостоив меня взглядом, подошел к сыну и слегка обнял его, а потом, обернувшись ко мне, словно только что увидел, промолвил:       — Здравствуйте, юная леди. — В его голосе присутствовали нотки королевской заносчивости и чопорности, отчего мне стало не по себе. Мужчина пожал мою руку, а мне тем временем казалось, будто я уменьшаюсь в размерах — и это при моем и без того маленьком росте!       Александр немного смягчился в лице, но от этого не перестал выглядеть слишком величественным и холодным, как все эти статуи возле лестницы.       — Виджей говорил, что приедет не один, но мне показалось, что это шутка. — Александр разразился напускным смехом, а потом, крякнув, замолчал.       Виджей рядом со мной побагровел. Мне захотелось схватить его ладонь в свою, чтобы успокоить и его и себя, потому что буквально пара реплик его отца выбили нас обоих из колеи. Александр словно насмехался над своим сыном и презирал меня.       — Я даже не предупредил горничную застелить кровать в гостевой, — раздосадованно продолжил мужчина, а потом прищурил глаза. — Или… вам не нужна отдельная спальня?       Я чуть не поперхнулась. Виджей побледнел.       «Отец…»       — Просто я видел, как вы там, в траве… Я подумал, что вы…       — Нет, — я быстро прервала его догадки. — Мы друзья.       — Хм. — Александр вздрогнул, будто удивляясь тому, что я вообще умею разговаривать, а потом смерил меня подозрительным взглядом. — Что ж, наверное, я стал слишком стар, чтобы понять нынешнюю молодежь, которая возит друзей во Францию. — Мне показалось, будто в его словах присутствовал какой-то оскорбительный намек. Я разинула рот, собираясь что-то сказать, но мысли в голове запутались, и не нашлась с ответом.       — Я… Я… Мне… — Здесь было так душно, что я чуть не задохнулась. Александр совсем не походил на добродушного человека из рассказов Виджея. То, как он относился ко мне, возмущало.       Мужчина тихо усмехнулся, словно услышав мои мысли.       «Прекрати, отец. Люси — хороший человек. Я думаю, вам нужно познакомиться получше», — между бровей у Виджея залегла морщинка раздражения.       Александр учтиво улыбнулся, скрестив между собой пальцы рук. В его взгляде, когда он смотрел на меня, читалось что-то ядовитое.       — Буду рад побеседовать. К сожалению, сейчас я очень занят, поэтому приглашаю вас на ужин в семь. К тому времени Мари вернется с шопинга. — Мужчина довольно улыбнулся, разворачиваясь к лестнице.       — Андре, проводи гостью в спальную комнату. А ты, Виджей, mon cher, будь добр, удели отцу толику своего времени.       Мне показалось, будто бы меня сейчас стошнит прямо на кроссовки, — которые, кстати, по сравнению с идеально отполированным полом, выглядели очень обшарпанными, — но я глубоко вздохнула, не показывая того, как раздражена, и направилась вслед за Андре на второй этаж.

***

      Гостевая спальня была просторной, но уютной. На кровати лежало аккуратно сложенное постельное белье такого белоснежного цвета, что, казалось, вообще ни разу не использовалось. Шторы и стены были почти идентичного розовато-персикового оттенка, а в стене была проделана дверь в какую-то другую комнату. «В ванную», — сообщил дворецкий у меня за спиной.       Здесь я чувствовала себя как в пятизвездочном отеле, боясь что-нибудь тронуть и испортить. Конечно, с моими руками, растущими не из того места, я с легкостью могла уронить какую-нибудь вазу или споткнуться о ковер прямо на глазах этого мистера… Э-э… Черт, я еще и забыла, как зовут дворецкого.       — А где…       Дворецкий словно предугадал мой вопрос:       — Комната сэра Виджея прямо по коридору. Ее отсюда видно из вашего окна, если раздвинуть шторы. — Дворецкий коротко улыбнулся (гораздо более мягко, чем отец Виджея) и, секунду нерешительно потоптавшись на месте, ступил к выходу. — Пойду разберусь с закусками. Вы наверняка голодны, мисс…       — Зовите меня просто Люси, сэр, — мягко попросила я. — И я не голодна, спасибо.       Наверное, с ним здесь редко разговаривали так уважительно, потому что он буквально засиял. Мне тут же стало стыдно, что я забыла, как его зовут.       Вскоре я осталась одна и мне предоставился шанс более детально разглядеть комнату, но вместо этого я плюхнулась на кровать и окунулась в запах свежевыстиранного белья. Я невероятно устала, поскольку плечи словно сдавил груз недосыпа, перелета и долгой дороги.       После разговора с Александром остался неприятный осадок. Я бы хотела разозлиться на него, как делала всегда, когда мне не нравилось отношение человека к себе, но потом посмотрела на это с его отцовской точки зрения: Александр пережил потерю жены и большие сложности с состоянием сына, а поэтому с трудом доверял тому, кто появился откуда ни возьмись и объявил себя другом его сына.       Мне было мерзко от одной лишь мысли, что я могла хоть капельку напомнить ему циничного человека, который втерся в доверие Виджея.       Я устала, но никак не могла успокоиться. Я лежала, разглядывала идеально ровный потолок и его цвет, отдающий немного голубоватым, розоватым и совсем чуть-чуть серебристым. Все в этом доме было очень дорогим, красивым и пафосным, словно каждая деталь интерьера кричала: «Посмотри на меня, посмотри скорее! Я — мега-дорогая безделушка с аукциона! А меня привезли из Австралии за такую цену, о которой ты слышала всего пару раз в жизни!»       Впервые мне было действительно некомфортно в чьем-то доме. Впервые я тряслась от нервного перевозбуждения и не могла успокоиться. На секунду у меня в глазах потемнело, и я почувствовала, что задыхаюсь. Мои руки уцепились в матрас, сжав его чуть ли не до потрескивания ткани, а на лбу выступили капельки пота. Сердце громко застучало в груди.       Я думала, что сейчас заплачу или закричу, но не сделала этого. Паническая атака произошла в полнейшей тишине и также тихо прекратилась, а потом я приняла таблетки и отрубилась на некоторое время.

***

      — Люси Скар! Какой пр-рекрасный фр-ранцузский имья! — с сильным акцентом воскликнула Мари, жена Александра, когда мы все уселись за стол во время ужина. Я чувствовала себя как разбитое корыто, но старалась приветливо улыбаться, чтобы никто не счел мое недомогание за дурной тон.       Честно говоря, с Францией меня связывал только блокнот с надписью «Прекрасный Париж» и старая пижама с Эйфелевой башней, но об этом я ничего не сказала и лишь улыбнулась на пустые слова Мари.       Она была сногсшибательно красива: белозубая голливудская улыбка, хорошо очерченные скулы и пухлые губы; сверкающие серебром глаза, идеальное колье на лебединой шее и прекрасный брючный костюм в красно-синюю клетку. Ее пышные светлые волосы напоминали сияющий шелк, а кожа отдавала мраморной белизной. По сравнению с ней я была дурнушкой, какой свет не видывал, да еще и напялила эту дурацкую старенькую блузку, которая вдобавок была мала, хотя я просто хотела выглядеть торжественно.       Все в этом доме заставляло меня краснеть от смущения, однако Виджей даже ухом не повел, когда Мари весело расхохоталась над чем-то, тряся своими грудями, отчетливо выглядывающими из выреза на рубашке под пиджаком, потому что продолжал смотреть на меня и рассказывать о черничных капкейках, которые готовит их шеф-повар. Мой живот неприятно скрутило, когда я уставилась на свою тарелку, в которой одиноко лежала пара нетронутых веточек спаржи.       Казалось, Виджей раскусил меня и пытался заставить съесть хоть что-нибудь, но все сегодня было против того, чтобы я чувствовала себя нормально: Александр то и дело одаривал меня ледяным взглядом, когда отпивал из своего бокала, Мари постоянно наклонялась над столом за канапе, задевая мой локоть своей обширной грудью, а Виджей пытался не обращать на этот Содом и Гоморру ровным счетом никакого внимания.       И пусть нас в столовой было всего четверо, думалось, будто тут собрался целый табун ржущих лошадей, готовящихся к забегу по дорожке, на которой ты стоишь и не можешь сдвинуться с места, боясь быть затоптанным.       Александр за этот вечер успел понять достаточно много о том, что подруга Виджея заикается, когда нервничает, не может связать и пары слов, а еще ужасно неуклюжа и глуха на одно ухо.       Ужин был полным фиаско, потому что в конце концов я еще и умудрилась пролить на свою блузку стакан воды.       Я взволнованно вскочила с места и поковыляла в сторону ванной, чувствуя, что вот-вот взвою от досады. За моей спиной Мари наигранно охнула, изображая искренний испуг за меня и за мою дешевую рубашку, а Виджей сорвался вслед за мной. К счастью, я вовремя задвинула щеколду, чтобы он не прошел следом, а потом осела на пол в немой истерике.

День второй

      Утро оказалось на удивление хорошим: в окно светило теплое солнце, напоминая о том, что я во Франции, а не в адском котле, как могло бы показаться вчера вечером. На прикроватной тумбочке стоял стакан с грейпфрутовым соком, воздушная булочка с маком и записка от Виджея. К еде я не притронулась, а вот записку схватила моментально.       Он писал: «Доброе утро, соня. Мой отец и Мари уехали в город за покупками, а я, возможно, все еще жду тебя на кухне, чтобы провести экскурсию по городу. В.»       Когда я поняла, что Виджей заходил сюда, чтобы оставить все это на тумбочке, и видел меня спящей, я слегка смутилась, а потом сжала записку в руках, смачно потянулась и облегченно вздохнула, радуясь тому, что никто сегодня не вгонит меня в краску одним своим недовольным взглядом и не будет трясти своей грудью у меня перед лицом.       При свете утреннего солнца, Виджей казался еще красивее. Он сидел на высоком стуле возле барной стойки, его черные волосы отливали рыжим, лицо было свежим и заспанным, а руки двигались так быстро, что я не успевала следить за их движениями. Он рисовал что-то у себя в альбоме, но быстро закрыл его, заметив, что я спустилась вниз.       — Привет, — улыбнулась я, спеша ему навстречу и заправляя спадающие волосы за ухо. На мне была самая удобная одежда для прогулки по жаркому городу: шорты, вырезанные из старых джинсов, майка и парео поверх нее, чтобы не обгорели плечи. — И давно ты тут ждешь?       «Вообще-то, это было не в тягость, потому что я веселился, как мог», — улыбнувшись, прожестекулировал Виджей. Я присела напротив. Из-за высоты стула, мои ноги повисли в воздухе, едва ли касаясь пола.       — И чем ты занимался?       «Сама как думаешь?» — Виджей ухмыльнулся, и я смущенно отвела взгляд, но успела понять, что он имеет в виду, потому что возле плиты лежал чуть ли не десяток разбитых скорлупок от яиц, забрызганная пачка молока и пустая упаковка от бекона. Я нахмурилась, видя этот ужасный беспорядок.       Конечно, дома я не особо любила уборку, но и захламлять пространство тоже было не в моем духе, поэтому я тут же отчитала Виджея за это, сказав, как же, должно быть, хорошо, когда за тебя все делает прислуга, а затем встала и сама убрала беспорядок. Кажется, Виджей немного сконфузился, но не подал вида.       «Обычно я убираю все сам, но сегодня особый случай, когда прислуга действительно может помочь, — оправдался он, а я отмахнулась, отмывая грязную тарелку из-под яичницы. Он быстро перевел тему: — Ты все еще готова к прогулке?»       Я весело улыбнулась, вытерла руки белоснежным полотенцем и подошла к Виджею, надеясь краешком глаза заглянуть к нему в альбом. Он моментально закрыл его до конца.       «Слушай, — его взгляд сделался немного виноватым, — собирался извиниться за вчерашний день — он был просто кошмарным».       Я уже было хотела начать отнекиваться и хвалить ужин, но мой друг не стал слушать:       «Я и сам чуть не провалился под землю за ужином, да еще и твоя блузка… Я видел, как тебя Мари под локоть толкнула, хоть сама ты этого и не признала».       Я поджала губы.       «Мой отец… он такой, — продолжил Виджей. — Не любит новых людей, относится к ним, как к дерьму… Прости».       Наши взволнованные взгляды встретились, и в сердце кольнуло от чувства, которое я всегда подавляла. В животе образовалась огромная пустота, которую так хотелось заполнить… Его длинные пальцы прошлись по моему подбородку, а большой чуть-чуть коснулся нижней губы. Меня начало трясти.       «Прости, Люси».       — Нет, прекрати извиняться, — вдруг разозлилась я. — Не такая уж я и неженка, чтобы переживать из-за пролитого стакана!       Виджей собирался возразить, но я схватила его порхающие руки в свои. Наверное, этот раз был единственным, когда я неосознанно сделала это, и поняла, насколько приятно держать его за руки. Наши глаза до сих пор не отрывались друг от друга — его, глубокие, черные, и мои — серо-зеленые. Кажется, его омуты побеждали в битве, увлекая меня в свой плен.       — Все здорово, Виджей, — вкрадчиво проговорила я. — Мне нравится проводить время с тобой, а твоя немножко чокнутая семейка не помеха. Я рада, а ты?       Во взгляде Виджея блеснуло что-то взволнованное, словно он собирался сказать что-то еще, кроме ответа на мой вопрос. Но он просто кивнул, потому что мои ладони все еще сжимали его. Уголки его губ дрогнули в улыбке, а я, клянусь, подумала, что сейчас упаду и больше никогда не встану.