Твоя тишина

День третий

Виджей

      Я думал, что не сдержусь и поцелую ее. Когда я вошел, она стояла у зеркала: причесывала свои шелковистые волосы и подпевала песне, которая играла у нее в наушниках. Люси двигалась в такт мелодии, смешно корча рожицы, а потом, заметив меня в дверях, взвизгнула от неожиданности.       — Я не… Это не… — выставив руки вперед, она начала оправдываться, а потом засмеялась. Ее щеки залились таким привычным смущённым румянцем, который мне всегда нравился, а волосы тут же заслонили лицо, и мне захотелось убрать их, чтобы я мог смотреть ей в глаза.       У нее сегодня был день рождения, и она уже приготовилась к Парижу, потому что на ней красовалось замечательное черное платье со множеством цветов. Наверное, если бы я ее не знал, решил бы, что она очень долго выбирала его в магазине, как делают большинство девочек, но за это время я хорошо познакомился с Люси и был уверен, что она не заморачивалась, ведь ей всегда удавалось одеться круто и при этом не потратить и десяти минут. Только вряд ли она сама догадывалась об этом.       Глаза Люси сияли даже сейчас — когда она стояла против света, а меня слепило утреннее солнце. Я несколько секунд боролся с желанием подойти поближе, прикоснуться кончиками пальцев к ее волосам, погладить нежную кожу шеи и наклониться чуть ниже, чем следует. Иногда мне казалось, будто мне не двадцать три, а семнадцать, как ей, и во мне бурлит необузданная подростковая кровь, которая заставляет идти на сумасшедшие поступки.       Иногда мне действительно хотелось стать ее ровесником, чтобы не думая притянуть Люси к себе и поцеловать.       Сегодня мы решили отдать дань комфорту и поехать в Париж на поезде, чтобы больше не трястись в душном такси. Хотя я бы с удовольствием еще раз вернулся в тот момент, когда она упала на спину, а я наклонился вслед за ней, — только на этот раз я бы точно прикоснулся к ее губам.       Меня словно обдало током, когда я наконец понял, что мы стоим так уже несколько секунд и смотрим друг на друга.       Я подошел к кровати и уселся на нее. Возле подушки лежала пижамная сорочка небесно-голубого цвета, вспомнив о которой Люси тут же кинулась запихивать ее под одеяло.       «Ты выглядишь просто потрясающе», — сказал я, и Люси сморщилась так, словно поставила мои слова под сомнение. Она смешливо покачала головой и вернулась к зеркалу, начав припудривать шею пуховкой. Вокруг нее распространилось белое облачко пудры.       — Не преувеличивай. Я выгляжу как и всегда, только сегодня — в платье, — проговорила она, придирчиво разглядывая себя в зеркале, а потом повернулась ко мне. — Кстати, где мои поздравления? Как же все эти заезженные «желаю счастья, здоровья и всего самого светлого»? — усмехнулась Люси. Я не отводил от нее глаз и, кажется, иногда мой пульс замедлялся.       «Все они в специальной коробке под названием «банальные поздравления». Увы, сегодня я не взял ее с собой», — отреагировал я, а потом встал и подошел ближе. Люси прислонилась к зеркальному столику. Мы стояли рядом; мои руки словно сковало онемением, а сердце — скатилось куда-то в желудок.       — Как жаль, — протянула она, прикусывая нижнюю губу. — Мне будет их очень не хватать вместе с Францией, Парижем и круассанами.       Она сказала «круассаны», пародируя французскую речь и смешно морща нос, как будто на него приземлилось перышко.       Если бы я мог говорить, мой голос наверняка бы охрип в эту секунду, потому что меня охватило желание прижать ее к себе. В этот день я все больше и больше не мог перестать думать о Люси и о том, как она привлекательна.       «Забавно». — Мои руки едва двигались в жестикуляции и, клянусь, мне было совсем не забавно. Мне было больно думать о том, что с ней мне быть мешает слишком многое.       — Ага, забавно… — Она накручивала на палец темно-каштановый локон, а ее лицо совсем не отражало смеха — было таким же задумчивым, как и мое. Чего она ждет? О чем думает? Твою мать, мог бы я знать, чего она на самом деле хочет, то давно бы…       Я лишь вздохнул и натянуто улыбнулся. Люси пригладила юбку и развернулась к зеркалу. Момент был упущен. Как и все остальные.

Люси

      В поезде я выпила чаю с мятой и малиной, а потом почувствовала, как меня клонит в сон. Виджей сидел рядом и читал книгу на испанском; наши ладони соприкасались; за окном проносился прекрасный пейзаж. Мне казалось, что этот воздух пьянит меня: бушевали гормоны, а спина покрывалась мурашками при одной только мысли, что мы вдвоем, в Париже.       Я провалилась в спокойный сон, тягучий, как мед. Он отзывался малиновым привкусом во рту, легким ветерком, дующим через приоткрытое окно, и нежностью.       В его черных глазах не было понятно, где начинается радужка, а где зрачок. Они были черны, как ночное небо с размытыми мазками света. От них веяло летней прохладой и мягкой росой.       Его руки светились в темноте, как и лицо, и шея, непокрытая рубашкой. Он приближался, ступал неслышно, и мое сердце трепетало, а в животе подрагивало от чувства, что хотя бы здесь он прикоснется ко мне.       — Люси… — Во сне он говорил со мной, его губы двигались и вызывали непрошенные мысли о сладком поцелуе. С ним было безопасно, тепло и уютно.       Здесь — где бы мы ни были — было темно, а воздух был удушливо-наэлектризован. В темноте мы могли позволить себе не стесняться: я могла провести по его руке вот так, а он — наклониться вот так…       Его пальцы коснулись моего живота, и тело вздрогнуло, тут же поддавшись прикосновению. В груди скапливался жар, протекал по венам прямо к сердцу, к горлу, и куда-то вниз. Наши губы совпадали идеально, плавно сливались друг с другом и…       — Люси, — настойчиво повторил он, словно и не целовал меня только что. Он толкнул меня вбок, и здесь оказалось светлее, чем мгновение назад.       Я подскочила, тяжело дыша. Поезд ехал медленнее, чем в самом начале, — мы подъезжали к станции.       Виджей испытующе смотрел в мою сторону, а на лбу у меня выступили капельки пота. Мысли еще путались после сна, жар в груди все не унимался, а единственное, что мне удалось произнести, это:       — Ты меня звал?.. — Виджей непонимающе посмотрел на меня, а потом указал на телефон, в котором было открыто окно гугла. Я с усилием выдавила усмешку. — А растолкать не проще было? К чему такие сложности?       Виджей лишь пожал плечами.       Через пару минут поезд остановился совсем: мы приехали в Париж.

***

      У меня на шее висел фотоаппарат, на затылке держалась шляпа, — подарок мамы, — а в руке — стаканчик с одним шариком мороженого — оно здесь было таким вкусным, что даже я взяла попробовать.       Черт, наверное, мы выглядели как обычные туристы, которые таращатся на витрины и фотографируют каждый дюйм, но мне было все равно.       После Эйфелевой башни мы отправились бродить по Парижу, потому что я поняла, что не в достопримечательностях вся соль, а в жизни этого города: в улочках, рыжих кошках возле входа в магазин, кафешках для местных. Я все никак не могла поверить, что я вот так вот просто оказалась в Париже и что меня окружала иностранная речь. Это был совсем другой город — это была Европа с французами и круассанами.       Мы плелись медленно, мешая людям, которым приходилось огибать нас, и не волновались, что опоздаем на поезд, ведь нам было без разницы на чем добираться, — можно было и на такси.       В окошках первых этажей стояли горшки с цветущими фиалками, валялись старые журналы и погрызенные виниловые пластинки; в витринах магазинов красовались манекены, на которые с горем пополам натянули подделки платьев от «Шанель», а хозяйка булочной покуривала сигарету возле двери с колокольчиком, болтая по телефону и щебеча что-то на французском (мне не удалось и слова знакомого уловить).       Этот город словно запал в душу и влюбил в себя за считанные часы. Я не могла представить, как удержаться от того, чтобы не поделиться с мамой своими впечатлениями.       Тем временем мы всё шли: я вслух решала, куда лучше отправиться вечером, — в кино или в театр, — а Виджей пытался помочь мне принять решение. Совсем незаметно мы свернули на какую-то оживленную улочку возле дороги, и слились с толпой. Теперь мне приходилось перекрикивать шум:       — Я вот что думаю: кино — оно и в Америке кино, а вот театр в Париже — это уже что-то совсем другое, понимаешь? Хотя я никогда не была в театре и… — Вдруг кто-то резко прервал мои размышления, столкнувшись со мной плечом. Я споткнулась о собственную ногу и полетела бы носом, если бы не Виджей. Я гневно обернулась назад, собираясь сказать что-нибудь резкое этому идиоту, который не смотрит, куда…       Как оказалось, идиот, толкнувший меня, все еще стоял на месте и удивленно смотрел на моего друга. А затем на его лице заиграла кривая улыбка.       — Виджей, твою ж мать, это ты! — воскликнул парень. Выглядел он на редкость привлекательно: острые черты лица, большие серые глаза и пышные светлые волосы — полная противоположность Виджею. — Сколько лет!..        Незнакомец кинулся обнимать моего друга, который, казалось бы, вообще не знал, в чем дело. Я так же непонимающе таращилась на светловолосого парня.       Незнакомец отстранился, чувствуя напряжение, сочащееся от нас двоих, и перевел взгляд с Виджея на меня, а потом обратно. «Да нет, кажется, не ошибся». — Читалось на его физиономии.       — Ты что, не узнаешь меня? Эй, пацан, ну ты даешь… — Парень шумно цокнул языком, а потом тяжело вздохнул, словно ему уже в тысячный раз приходилось объяснять элементарные вещи вроде своего имени или как пройти к Эйфелевой башне. — Я же Йен. Йен Криспи. Старшая школа, американский футбол, все дела…       Услышав про американский футбол, я тут же решила, что все же этот парень ошибся, ведь Виджей не… А потом осознала, что совсем не в курсе, чем Виджей занимался в прошлой жизни. Для моего друга эта новость тоже была абсолютно новой.       Йен, уловив нотку нашего непонимания, принялся смущенно тараторить:       — Поверить не могу, что ты не помнишь, чел. Мы же так отжигали, были лучшими друзьями, а теперь… Я как только тебя в толпе увидел, сразу понял: да это ж мой друган Джонсон, птеродактиль меня подери!       Меня почему-то замутило.       Он продолжал:       — Столько лет не виделись… Я в Йель поступил, а сейчас вот взял академ, приехал отдохнуть, кузину повидать… Ну ты че, скажешь уже что-нибудь, или так и будешь молчать?! — взбунтовался Йен, смотря на нас во все глаза. Кажется, его жутко возмущала реакция Виджея.       Я попыталась вмешаться:       — Э-эм… Виджей не может ничего сказать. Просто…       — То есть как это — «не может сказать»? — не дал договорить парень. Его широкие густые брови взметнулись вверх.       — Просто он…       — Это че, розыгрыш какой-то? Виджей, да признайся уже, что прикалываешься, я ж знаю… — Я закатила глаза, думая о том, какой же он на самом деле идиот. Просто тупица. В куске дерева и то больше ума.       Я посмотрела на товарища. Он кивнул в знак того, что я могу сообщить Йену.       — Виджей не может ничего сказать, потому что он… — И тут я остановилась, не зная, какое слово лучше подобрать. Он какой?.. Немой? Лишенный дара речи? — У Виджея несколько лет назад случилось сотрясение и амнезия, а вместе с ней — потеря дара речи.       — В смысле? Да не… вы точно дуркуете, ребят… — Йен схватился за живот и захохотал.       Я решила, что его ничто на свете не заставит шокировано замолчать, даже если бы объявили всеобщую эвакуацию на Марс ввиду Армагеддона.       Через пару секунд он все-таки заткнулся, вытер слезы в уголках глаз и тупо уставился на нас. Тот еще тормоз, блин. Я во второй раз нетерпеливо закатила глаза, тяжело вздыхая.       — Вы… Так это правда? — Виджей кивнул головой. — Значит, ты не шутишь, а на самом деле не помнишь, кто я такой? Блин, бро, ну ты даешь… Звездец какой-то.       Йен недолго с прискорбным выражением лица переваривал новость.       — А как тебя зовут, малышка? — переключился он на меня, скорее всего, уже загрузив информацию на свой жесткий диск. Я прищурила глаза, но все равно смутилась от его изучающего взгляда.       — Люси, — сказала я, а потом протянула руку для рукопожатия, но вместо этого парень смачно поцеловал ее. Мне машинально захотелось вытереть ладонь о платье.       — Йен, — представился он, строя из себя галантного джентльмена. — Может, мы все втроем отправимся куда-нибудь? Посидим, поболтаем, раз такая встреча… Если не помнишь своей жизни, я с удовольствием расскажу. — Ясные серые глаза парня загорелись энтузиазмом.       Виджей пожал плечами типа «ну, пойдем», и мы пошли.

***

      — Рассказать вкратце не получится, — начал Йен, усаживаясь за столик. Он был таким высоким и широкоплечим, что выглядел весьма комично, сидя на крошечном плетеном стульчике.       Мы выбрали кафе, интерьер которого был оформлен под джунгли: то тут, то там стояли невысокие пальмы в горшках, что были оплетены кокосовым волокном; свет был приглушенно-зеленоватым, будто бы из-за листьев, мешавших попаданию прямых солнечных лучей, а в самой глубине, возле бара, журчал небольшой фонтанчик, обставленный глиняными горшками разных форм и размеров. Окна, выходящие на улицу, были затемнены, чтобы атмосфера природы в кафе не растворялась при взгляде на современный город.       Йен принялся изучать меню; Виджей попросил меня заказать ему чашку зеленого чая. Себе я выбрала стакан воды без газа.       Несколько долгих минут мы сидели в молчании, поэтому я пыталась отвлечься на интерьер заведения, но это едва ли удавалось при мысли, что сейчас я услышу о Виджее из уст его друга из «прошлой жизни».       Йен медлил, будто специально оттягивая момент; наслаждался нашей заинтригованностью, озадаченно водя пальцем по строчкам меню. Наконец он заказал тыквенный крем-суп, жареного цыпленка, салат и фруктовый фреш — аппетит у него был отменный.       — Мы познакомились еще в средней школе, когда ты переехал в Вашингтон с семьей. Седьмой-восьмой класс, по-моему.       «В Вашингтон?» — удивленно переспросил Виджей, а я «перевела» специально для Йена.       — Да, в Вашингтон. Ты переехал откуда-то из Джорджии или Нью-Джерси, уже не помню.       «Нью-Джерси», — уточнил Виджей, а Йен наверняка подумал, будто у него какой-нибудь спазм.       — Мы тогда были мелкими и не особо общались, но я всегда хорошо к тебе относился. Я сразу подумал, что ты славный пацан, когда впервые увидел тебя на футболе. Лично для меня игра была всем, что составляло мою жизнь: я не пропускал тренировки, занимался до тех пор, пока мозоли на ногах не натирал, но все равно не дотягивал до первого места, а ты даже усилий особых не прикладывал и был лучшим. Тренер хвалил тебя, но иногда в шутку называл лентяем. Мне сразу показалось, что спорт — это для тебя способ отвлечься от чего-то, хобби такое, а не как смысл жизни на ближайшие несколько лет.       Йену принесли заказ, который занял почти весь стол, и парень накинулся на еду. В перерывах он продолжал рассказывать:       — Однажды меня, тебя и еще нескольких футболистов из команды отправили на соревнования в девятом классе — вот тогда мы и сдружились. Ты не был особо общительным, но новые знакомые к тебе так и липли, поэтому ты никогда не был один, но все равно как-то сам по себе. Ты, бро, похвалил мою игру. Помню, как я тогда был счастлив тем, что сам Виджей Джонсон сказал, что я классно играю. Раньше, когда я был младше, любимчикам всегда завидовали, но с тобой было по-другому, потому что тебя уважали — то ли за сдержанность, то ли за умения.       Я посмотрела на Виджея, тут же заприметив пунцовый румянец у него на щеках.       — А потом я узнал тебя ближе — и понеслась! — Йен восторженно всплеснул руками, в которых была вилка и нож. Его серые глаза блестели огоньком воспоминаний. — Тусовки, девочки, девиз «правила надо нарушать». Ты оказался парнишей не из робкого десятка, чувак. Ты был веселым, целеустремленным, а когда напивался, так чуть ли не в полицию мог загреметь. Это было круто; мы с тобой стали почти знаменитостями в школе. А еще в нашей компашке были Гордон, Джейк и Нат — братаны. С Натом мы до сих пор общаемся, потому что оба учимся в Йельском, про Гордона ничего не слышал, а вот Джейк недавно простился с привычной жизнью… — Йен сделал паузу, изображая минутку молчания. Я выгнула бровь. — Джейк женился, если вы не поняли. Телочка, конечно, ничего, но говорят она его старше, бр-р.       Далее еще несколько минут прошли в молчании, потому что Йен разжевывал салат, причмокивая и мыча что-то нечленораздельное. Я подавилась своей водой без газа и подумала, что сейчас меня стошнит от этого отвратительного зрелища.       Вообще-то, Йен был очень даже ничего, если бы не эти тупые «бро», «парниша» и «чел». Казалось, это просто его роль, отмазка для остальных, чтобы те не лезли с расспросами, считая его тупым качком.       Он был очень привлекательным, но от Виджея отличался тем, что выглядел на свой возраст, тогда как мой друг казался моложе. На Йене была серая футболка «Lacoste» и темно-зеленый твидовый пиджак, незастегнутый ни на одну из пуговиц. Да и вообще, глядя на его одежду можно было сказать, что он может себе позволить носить дорогие галстуки и крутую обувь.       Когда Йен доел и допил свой ланч, Виджей легонько толкнул меня вбок.       «Спроси у него что-нибудь про мою жизнь после школы», — наказал товарищ, и я спросила.       — О-о, наш выпускной был просто помпезным, — начал парень. Я хотела прервать его и повторить «ПОСЛЕ школы», но он так тараторил, что нельзя было и слова вставить. — Грандиозное вручение дипломов, отпадные костюмы, громкая вечеринка. Мы сняли коттедж в пригороде Вашингтона, накупили море алкоголя и пригласили всех знакомых телочек и друзей. Ты, кстати, был с Евой — она носила звание королевы школы на Весеннем балу. Милая, голубоглазая, сексуальная. Да уж, вот про кого говорят «в тихом омуте черти водятся». А со мной пошла Моника, она…       Всё последующее я уже не слушала. Голова словно окунулась в туманную дымку: все вокруг отошло на второй план и что-то неприятное заклокотало в груди. Мне не хотелось слышать про эту сексуальную-голубоглазую-Еву.       — Вы с Евой тогда уединились в туалете… — долетели обрывки речи. — Долго вас не было… Она вернулась растрепанной, а потом вы вдвоем уехали… Я еще подумал: «Ну Джонсон дает…»       Я резко встала. Лицо Йена пролетело мимо, а порозовевшие щеки Виджея не удалось не заметить. Парни смотрели на меня в четыре глаза. Я глубоко вздохнула, совладая с раздражением внутри.       — Пойду… в туалет.       Я выскочила из-за стола и наобум отправилась искать уборную. Мне было нехорошо, да и еще спина вспотела. Щеки пылали, а глаза застилал то ли пот, то ли слезы.       В туалете оказалось тихо и прохладно. Я умылась, подкрасила губы красной помадой из сумочки, чтобы выглядеть невозмутимо, а потом проторчала там еще минут пять, приходя в себя, пялясь в выкрашенные в зеленый цвет стены и вдыхая запах цитрусового освежителя.       Странно, что за то время, пока меня не было, никто не кинулся проверить, не засосало ли меня в унитаз.       Когда я вернулась, Йен и Виджей уже сидели наготове.       — Мы хотим пойти куда-нибудь потусить, ты с нами? — спросил Йен, вставая из-за стола и не глядя вкладывая в счет пятьдесят баксов. Я посмотрела на Виджея, который ободряюще улыбнулся и кивнул головой.       — Ну… — Я сконфузилась. — Вообще-то, мы с Виджеем собирались в театр, на сеанс в семь двадцать. У нас мало времени, а еще дорога на автобусе…       — Да брось, детка. — Йен в один шаг сократил между нами расстояние и обнял меня за талию. Я хотела смело скинуть его руку, но от уверенности осталась горстка пепла. — Какой театр?.. Неужели ты собралась смотреть на эти сопли? Другое дело — французский клуб, шарм Парижа, ночная жизнь города любви… — Его брови дернулись, а на губах заиграла самоуверенная ухмылка. Наши бедра соприкоснулись, когда он притянул меня к себе.       — Ну, не знаю… — Я потупила взгляд, чувствуя, что сейчас не выдержу и грубо отпихну этого придурка в сторону.       — Поверь, еще «спасибо» скажешь, — томно проговорил Йен. Фу, ну и пошляк.       Наконец мне удалось отстраниться. Мы направились к выходу и вышли на улицу, где опять окунулись в шум автомобилей и людских голосов. Когда я посмотрела в сторону Виджея, надеясь поймать его взгляд, он не смотрел на меня, как-то раздраженно уставившись себе под ноги.

***

      В неоновом свете тонул весь закат, который едва был виден из-за множества домов, высоких зданий и магазинов. Мы находились в центре Парижа, стояли в очереди в какой-то клуб, название которого было написано на французском, а вокруг пахло миксом из женских и мужских духов, сигаретным дымом, алкоголем и чем-то сладким. Иногда я забывала дышать — так это все казалось волнительным.       Красно-фиолетовая неоновая вывеска освещала лица вызывающе одетых девушек, красивых парней, болтающих о чем-то со спутницами, и двух высоченных громил у входа. Впрочем, эти два амбала выглядели приветливее, чем некоторые мужчины подшофе здесь.       Толпа медленно продвигалась вперед. Меня столкнули с места, поэтому я уцепилась за плечо Виджея. Мы стояли лицом друг к другу, но он был выше, а все потому, что я не надела туфли. О, слава всем богам, я не сделала этого!       Его руки неожиданно нежно опустились мне на талию. Йен куда-то пропал и отсутствовал уже минут десять.       — Что, если нас не пустят? — обеспокоенно спросила я, вставая на цыпочки, чтобы слышал меня только Виджей. Его рот моментально оказался возле моего уха, словно он собирался ответить. Но я-то знала, что нет, поэтому тело окатила волна жара. — Может, остановимся в отеле? Не поедем домой? — трепетно прошептала я уже в его ухо. — Включим свою музыку, в очередной раз напьемся и потанцуем? Люблю, когда ты наступаешь мне на ноги…       Виджей улыбнулся и повернулся к моему лицу. Наши грудные клетки соприкасались; его руки сжали мою талию чуть сильнее. Его дыхание касалось моей щеки, а мои голые колени чувствовали колени Виджея, сквозь его черные дырявые джинсы.       «А что еще ты любишь?» — спросил он одними губами.       — Я люблю…       — Эй, ребят. — Меня чуть не снес налетевший на нас Йен. Он тяжело дышал. — Я тут припас кое-чего. — Парень оттопырил края пиджака и оттуда выглянули несколько бутылок. — В клубе за бухло дерут неимоверно много, чтоб их.       А затем он пихнул каждому из нас по охапке чего-то прямо в ладони. Я опустила взгляд и поняла, что это блестящие упаковки с презервативами. Мои глаза ошарашенно округлились.       — В автомате с презиками натырил, — радостно сообщил Йен. Его лицо выражало собачий восторг, будто он только что брошенную палочку принес.       — Зачем они нам? — Я скептически сузила глаза. Йен приблизился ко мне, слащаво улыбаясь.       — Не тебе это у меня спрашивать.       Я тут же отпрянула назад и уперлась в напряженную грудную клетку Виджея.       — Ладно, — буркнула я, пихая презервативы в сумочку, висящую на плече. Мы стояли почти у входа. — И как ты к нему после этого относишься? — недовольно шепнула я Виджею, пока Йен копался в карманах, не обращая на нас внимания.       В клубе было дымно; вокруг летали мыльные пузыри; пахло вишневыми сигаретами и потом. Мы протиснулись мимо толпы возле входа и вышли к бару, а затем на минутку остановились, чтобы откупорить шампанское и выпить. Сыграли в «лесенку», где бутылка переходила из рук в руки, и каждый отпивал на один глоток больше предыдущего. Алкоголь моментом сгладил мои движения, а в груди загорелся огонек смеха.       Народу было много, так что каждый норовил толкнуть или расплющить ногу, но мы таки смогли пролезть ближе к центру танцпола, дергаясь под музыку и держась «паровозиком».       Ди-Джей (между прочим, какой-то очень крутой, из Амстердама), стянул через голову рубашку, и все одобрительно завизжали. Компания парней и девушек неподалеку от нас последовала его примеру, громко выкрикивая что-то на французском. У одной из них — синеволосой, с ушами, вытянутыми на эльфийский манер, — под топиком не было бюстгальтера. Йен, поставив руки рупором, громко заулюлюкал в ее адрес.       Мы с Виджеем не обращали на это внимания, танцуя друг перед другом. Он смотрел на меня, улыбался, вскинув брови, и будто пристыжал этих сумасшедших ребят. Я хихикала, чувствуя, как меня охватывает всеобщее веселье.       Потом мы выпили еще и еще. Шампанское искрилось, лилось из горлышка, холодными каплями стекало по подбородку. В другой ситуации мне стало бы стыдно за это, но здесь было слишком жарко, чтобы думать о таких мелочах.       Музыка оглушала нас, вибрацией расходилась по всему телу, делала невменяемыми.       С потолка посыпались блестки, которых было так много, что я перестала четко видеть своего друга напротив. Народ визжал, кричал каждый свое, а голоса смешивались в один общий гул. Блестки цеплялись за волосы, которые я освободила от пучка, липли к шее и плечам. Я смеялась, нащупывая руками руки Виджея.       Чтобы снегопад из блесток не мешал, мы приблизились и оказались в нескольких сантиметрах друг от друга. Было душно, жарко, но отстраняться не хотелось. Его ресницы блестели из-за нескольких опустившихся на них золотинок. Я закрыла глаза, расслаблено улыбаясь. Он обнял меня, а мои руки обхватили его шею, подбородок Виджея прижался к моей щеке.       Сердце забилось медленнее; музыка сменилась на спокойную.       Мои губы коснулись его щеки, оставив на ней едва заметный красноватый след от почти стершейся помады. От Виджея пахло шампанским, терпкими нотками сандала и нежным ромашковым мылом. Он весь будто состоял из контрастов: прошлое и настоящее; смоляные волосы и глаза цвета ночи; сандал и ромашка.       Его запах затопил легкие, помутнил сознание. В горле пересохло, сердце ухнуло куда-то вниз, а электрический заряд прошел сквозь позвоночник, когда наши взгляды встретились, а лица повернулись друг к другу. Никого вокруг в этот момент не существовало. Мне стало страшно, приятно и одновременно голова закружилась от адреналина, что плыл по венам, заменяя кровь и испаряя градус от алкоголя.       — Я люблю, когда ты близко, — решила ответить на вопрос, который он задал у клуба.       Его рот приоткрылся от неожиданности, и я представила, как его губы обхватывают мои, потягивая, дразня, играя…       — Эй, а теперь уступи ее мне, — послышался голос за нами. Я резко распахнула глаза.       Музыка продолжалась, никто не обращал на нас внимания, но Йен так или иначе приперся и все испортил. Он протянул мне руку тыльной стороной вверх, будто бы не замечая, что мы, вообще-то, немного заняты.       Словно уличенная в преступлении, я отпрянула от Виджея, а затем поправила растрепавшуюся прическу.       — Не хочу больше танцевать, — отрезала я.       — Тогда выпей со мной. У нас осталась еще бутылка. — Йен ухмыльнулся так, будто я должна была подпрыгнуть и выкрикнуть: «Отличная идея!», а потом помчаться с ним на край света, чтобы выпить глоток этого несчастного шампанского.       Я сложила руки на груди и фыркнула.       — Не льсти себе.       Йен выгнул бровь и сощурился.       — Ты ведешь себя, как пятнадцатилетняя девчонка, — хмыкнул парень, запуская пальцы в шевелюру, — из-за жары его волосы начали завиваться на концах. В груди кольнуло смятение, потому что он ошибся всего на два года. Интересно, сколько, он думает, мне лет? — Не ломайся. Пойдем оторвемся.       Он оказался в опасной близости от моего лица.       — У меня есть марки, — прошептал он. — Давайте за встречу по парочке.        Йен вытащил из-за пазухи маленький темный кулек и раскрыл его, кладя мне на ладонь крошечную бумажку. Сначала я ошеломленно пялилась на нее, а потом с отвращением кинула на пол и наступила ботинком.       Виджей подскочил ко мне и схватил за руку. Меня почему-то накрыл страх, и я только через секунду поняла, отчего: лицо Йена гневно скривилось.       — Ну зачем ты так, детка? — угрожающе прорычал он. — Знаешь хоть, сколько я за них отдал?       Дыхание перехватило от испуга. Нас окружала толпа людей, но никто за нами не наблюдал. Если бы я закричала, никто бы не услышал.       — Мне плевать, сколько они стоят, — и хоть сердце чуть не остановилось, я все равно сказала это так твердо, что голос не дрогнул.       Теперь я испытывала абсолютное отвращение к Йену. Он только прикидывался тупым, да. На самом деле в нем скрывался гнев, спрятанный за ухмылкой.       — Да что ты говоришь? — Рука Йена дернулась к моему плечу и больно стиснула его. Виджей моментально кинулся к Йену, отталкивая парня в сторону. — Эй, да ты чего? Я просто хотел сказать, что ей придется оплатить эту марку!       «Ни за что она платить не будет», — быстро прожестикулировал Виджей, но Йен ничего не разобрал. Я никогда не видела Виджея таким разозленным. Он защищал меня.       — Пусть заплатит шестьдесят баксов! — взвинчено воскликнул Йен. — Кто она такая, чтобы…       Виджей ударил его. Кулак врезался прямо в подбородок, и парень отшатнулся назад. От боли он взвыл, прижал руку к месту удара, а потом стрельнул яростный взгляд на Виджея.       Я хотела рвануть в сторону Виджея, оттянуть назад, но его рука остановила меня, оставив за своей спиной.       — Нет, ты концы попутал, пацан! — Йен медленно выпрямился. — Я сделаю вид, что ты не вмазал мне только потому, что ты двинутый. Ты забыл, как мы вместе их принимали. — Парень потряс перед носом Виджея пакетиком. — Забыл, как мы вечера проводили за самокрутками! Ты забыл, каким ублюдком был, наркоман хренов! — Йен орал с пеной у рта.       Я схватила Виджея за плечи, таща в сторону выхода. Как жаль, что я забыла, где он…       — Да вы оба двинутые, ясно?! — кричал вслед Йен. — Стоите друг друга! Отшибленный наркоман и анорексичка! — На этих словах я резко повернулась к нему. — Да-да, ты себя в зеркало видела?! Кожа да кости, того и гляди ветер унесет!       Как раз вовремя мимо протискивалась какая-то девушка с коктейлем в руке. Я выхватила его у нее, не обратив внимания на ругательство в свою сторону, и выплеснула в лицо этому придурку. Секунду он стоял, как громом пораженный.       — Да пошел ты! — выплюнула я, а потом схватила Виджея за руку и помчалась, продираясь через толпу к выходу.

***

      Усталость грузом давила на плечи, так что мы кое-как доползли до ближайшего отеля, чтобы снять номер. Ехать на вокзал совсем не хотелось, да и трястись в такси тоже, поэтому мы плюнули на то, что подумает отец Виджея, и остались в городе.       Было еще только девять вечера, но в Париже думалось, будто время перевалило за полночь.       Рассматривать обстановку отеля не было никакого желания, потому что я хотела скорее завалиться в номер и встать под душ, чтобы смыть все то дерьмо, которое произошло за день. Сейчас даже не верилось, что у меня праздник. И вообще казалось, что утро и поезд до Парижа были неделю назад, а не сегодня.       Мы сняли два отдельных номера с видом на помойку, — сейчас вид из окна не особо волновал.       Я зашла внутрь, тут же отправившись в ванную. К счастью, была горячая вода. Большой напор обрушился на плечи, обжигая кожу, стекая по спине.       Я продолжала думать о произошедшем.       Слова Йена о Виджее и наркотиках звучали будто издалека, словно я слушала их эхо в водосточной трубе. Голова пульсировала от информации, которой, кажется, еще минуту назад не было, и вот она свалилась на нас, как неожиданно снег на голову.       Было жаль, что о прошлом Виджея я узнала не от Виджея, но лучше так, чем ничего. Конечно, я была уверена, что это — лишь крохотная часть его длинной истории, но даже она заставляла сердце больно сжиматься. Да, я ревновала Виджея к его романам; ужасно боялась за него, услышав про шутки с наркотиками… Будь я рядом, такого, наверное, не произошло бы…       Но с другой стороны, тогда Виджей меня и не заметил бы. Мы были слишком разными, находились на разных ступенях школьной жизни и жили черт знает в скольких километрах друг от друга. О чем вообще идет речь, если в двенадцатом классе Виджею было семнадцать, а я еще смотрела мультики и свято продолжала верить в Санту?..       Я вылезла из душевой кабины и встала на прохладный плиточный пол. Передо мной было большое зеркало, но оно запотело, и я не могла разглядеть себя — только размыто-бежевые очертания.       В голове, как гром средь ясного неба, прозвучали гневные слова Йена: «Анорексичка! Кожа да кости, того и гляди ветер унесет!».       Почему-то именно они задели больше всего. За несколько минут Йен успел многого наговорить, но это… В порыве гнева люди остры на язык, так что он умышленно обидел меня, задел побольнее, чтобы помучалась. Ведь… Ведь не говорил же он правду?       Я протерла зеркало ладонью. Там, где оно стало менее мутным, завиднелись выступающие ребра, торчащие ключицы и тонкие ручки. Нет… Нет, это неправда.       Я опустила голову вниз, смотря в пол. На черную плитку капнули две малюсенькие капельки, разбиваясь о поверхность. Я не собиралась плакать, но что-то сегодня пошло не так. Мы оба сегодня были не в своей тарелке.

***

      Дверь в номер Виджея была приоткрыта, но в комнате никого не было. Я пришла, чтобы поговорить.       Я не могла оставить события сегодняшнего дня, забыть все, что произошло. Мне было грустно, но сердце возбужденно билось в груди, наверное, оттого, что номер пах Виджеем, хоть он и заселился в него всего пару часов назад.       Я прошла к окну, отодвинула штору и посмотрела на подворотню. С третьего этажа мусор казался просто темными пятнами на асфальте, россыпью бумаги и серебристой фольги. Перед окном стояла кирпичная стена дома, а двумя этажами выше, на крыше, росли цветы в горшках.       Я тревожно ходила по комнате, думая, куда делся Виджей, а потом заприметила на тумбочке бутылку шампанского. Не то, которое было у Йена, а какое-то другое — то, что, возможно, сам Виджей заказал в номер. Крышка и золотинки от упаковки комком валялись рядом.       Не удержавшись, я взяла бутылку и отпила несколько больших глотков. Предыдущий алкоголь уже давно выветрился, а нервы были не к черту, и очень хотелось хоть чуточку успокоиться. Я подумала, что Виджей не обидится на меня за это.       Из-за смены часовых поясов я чувствовала себя дурно, только сейчас осознавая это четче всего.       Я вновь скользнула к окну и уселась на подоконник. Очень хорошо, что обслуживающий персонал отеля принес халат и тапочки, иначе мне пришлось бы расхаживать тут и спать прямо в платье, потому что кроме него с собой у меня ничего не было.       Халат оказался коротким даже для человека с моим ростом. Наверное, они там решили, что я закупаюсь одеждой в детских магазинах: рукава едва ли пересекали локти, а полы халата были выше коленей. Все это «великолепие» венчал пояс, который был слишком мал и перетягивал талию так, словно я собиралась танцевать кабаре.       Я смотрела, как по темному небу плывут серые облака. Чуть выше, над ними, маленькими светлячками светились звезды, а здесь, в Париже, моросил мелкий дождь. Его капли медленно стекали по стеклу, оставляя за собой извилистый след.       Его глаза цвета ночи…       Я провела рукой по влажным волосам, которые обдавали холодом шею, и прикусила губу.       Я думала о нем. Думала, что готова принять его прошлое, каким бы оно ни было. Какая к черту разница, что было раньше?.. Это не имеет ровным счетом никакого значения. Единственное, что обладает приоритетом, так это настоящее.       Я не могла остановиться. Я представляла его лицо рядом, разрешала ему быть тут, со мной. И не важно, какие невидимые барьеры мешают нам, важно то, что у нас есть силы перебороть их.       В какой-то момент по телу потекло тепло, а в животе начало приятно покалывать.       Я невольно задумалась: «А что, если спустить с плеча халат? Что, если немного выше поднять его полы? Что, если подойти к Виджею, когда он войдет, и сказать, что я хочу, чтобы он был близко прямо сейчас?..»       Я отправилась в ванную, примыкающую к его номеру, взъерошила влажные волосы и ополоснула лицо водой, чтобы снять жар с щек. Я смотрела на себя, а потом — на вырез на халате, сквозь который проглядывала бледная кожа. Я впервые почувствовала, что могу быть уверенной в себе, красивой.       Я стояла, а сердце размеренно, но все равно слегка лихорадочно бухало в груди. По спине пробежались мурашки. Я зажмурилась…       …А когда открыла глаза, увидела Виджея, прислонившегося к дверному проему. Он сложил руки на груди, мягко улыбаясь. В его опущенных плечах читалась усталость.       Но даже сейчас он был очень красивым, и я не понимала, что он нашел во мне.       — Виджей, — тихо выдохнула я. Казалось, я хотела что-то сказать, но все слова вдруг забылись.       Повернувшись в его сторону на трясущихся ногах, я начала преодолевать несколько шагов. Они давались мне слишком тяжело, но каждый шаг являлся маленькой победой.       Мои пальцы коснулись пуговицы на его рубашке и завертели ее слегка нервно. Мы неотрывно смотрели друг на друга. Его глаза были вопросительны, но он тут же нашел ответ, потому что выражение лица Виджея сменилось на понимающее, а потом на удивленное. Но в его омутах по-прежнему горела печаль от новых воспоминаний.       — Не беспокойся ни о чем, — проговорила я дрогнувшим голосом. — То, что было, больше не властно над тобой. Ты такой, какой ты есть сейчас, а не тот, что был.       Он тяжело сглотнул. В поиске поддержки, его руки сжали мою ладонь возле ворота рубашки. Я заметила красные отметины на костяшках его пальцев, появившиеся после удара.       — У нас у всех есть свои собственные шрамы, которые имеют для нас большое значение. Иногда они руководят нами. Но вдвоем мы справимся. — Дыхание перехватило от волнения.       Я встала на цыпочки так, чтобы наши лица были на одном уровне, вгляделась в его темные глаза. Они отблескивали серебром, отражали меня, как в зеркале.       Наконец волнение прекратилось. Я словно сбросила старую кожу — от облегчения открылось второе дыхание.       — Ты мне нравишься. Я… — Наши носы легонько столкнулись. Виджей тоже разглядывал мои глаза, и в его взгляде играло что-то очень теплое. Оно согревало меня, заставляло мурашки бежать по спине. — Я готова принять твое прошлое.       И тут скорлупа Виджея треснула, раскрошилась на мельчайшие осколки. Он нежно провел ладонью по моей щеке и доверчиво улыбнулся. Он верил мне, по-настоящему верил. Никто и никогда раньше не смотрел на меня так, никто еще не вызывал во мне такой бури эмоций.       Я аккуратно запустила свои пальцы в его шелковистые волосы, сжала их и снова освободила, спускаясь к затылку. Электрический заряд мимолетно задел сердце.       Наши губы соприкоснулись.       В животе закрутился восторг, словно бы я катилась вниз на американских горках с бешеной скоростью, но не боялась, а наслаждалась. Его губы были прохладными, чуть влажными, отдавали шампанским. Поцелуй был сладким и тягучим.       Я сделала рваный глоток воздуха, не отрываясь от него. Поцелуй превратился в более напористый, дерзкий. Руки Виджея легли мне на талию, а потом спустились к бедрам, притягивая к себе. Я тянула на себя его шею, впивалась маленькими ноготками в плечи.       Все произошло словно в ускоренной съемке: Виджей обхватил мои ноги и усадил на столик у зеркала в ванной. Дверь с грохотом захлопнулась, с полки посыпались тюбики с шампунями, когда моя спина врезалась в нее.       Он ощущался идеально: был не слишком настойчивым, но горячим и желанным. Я хотела его. Хотела не отрываться от его губ, потому что так скучала по ним, никогда прежде не касаясь; хотела обнимать его сильную спину; сжимать ногами его ноги. Это было лучшее, о чем я могла мечтать.       Его руки развязали узел пояска на талии, и халат сделался свободнее, приподнялся до самых бедер. Я быстро разобралась с пуговицами на белой рубашке Виджея.       Его грудь была белоснежной, со множеством маленьких родинок, напоминающих созвездия. Плоский живот вздымался каждый раз, когда Виджей набирал воздух в легкие. Я провела ладонью по прессу, обхватила талию.       Губы Виджея спустились к моей скуле, прошлись по ней почти невесомо, оставляя только теплый след от дыхания, а затем опустились на шею. Он носом столкнул халат с моего плеча и обнаружил под ним родинку в форме маленького перышка — она всегда скрывалась под бретелями платьев или рукавами футболок. Он мягко поцеловал ее, улыбнулся, и вернулся к моим губам.       Белая хлопковая рубашка скатилась с его плеч, струясь свалилась на пол, а его зубы обхватили мою нижнюю губу. В животе что-то дернулось и из горла вырвался тихий стон, который я не успела сдержать. Это сон… Или нет?       Мы задели хлипкую полку, отчего та накренилась, одним краем упав на раковину. Халат съехал с плеч, волосы прилипли ко лбу. Здесь было жарко, почти душно, и я…       В кармане халата что-то настойчиво завибрировало, а потом раздалась мелодия звонка.       Мгновение мы пылко целовались, продолжая раздевать друг друга, а после я уже стояла на полу, торопливо завязывая халат и поправляя волосы, которые успели высохнуть; Виджей пытался отдышаться. В голове царил хаос, а телефон продолжал надрываться.       Я схватила трубку: звонила мама.