Твоя тишина

      Домой я вернулась в пятницу, раньше назначенного срока. В очередной раз успешно подтвердилось мнение о том, что долгую дорогу и перелеты я терпеть не могу. На порог квартиры я ступила просто никакая, а когда увидела свое отражение в зеркале, то и сама ужаснулась: темные круги под глазами, потрескавшиеся губы и тусклые глаза. Мда, не думала, что кто-то может возвращаться из Парижа с таким лицом. Как бы еще не разместили на стенде «Их разыскивает полиция».       Настроение не слишком-то отличалось от внешнего вида: на душе кошки скребли от того, как мы с Виджеем попрощались. Точнее, как НЕ попрощались, потому что я улетела в Колорадо рейсом пораньше, не сказав ему ни слова. Конечно, он тоже не выказал такого желания. И, черт, я до сих пор не могла поверить в то, что все кончено. Как, ну как можно было дать надежду, поцеловать, а потом бросить?!       Мой «отпадный» видок мама списала на то, что все мое нутро отталкивает всякого рода походы и поездки с классом. Я была искренне благодарна за то, что она не стала задавать лишних вопросов по этому поводу. Оказалось, «лишние вопросы» должны были начаться чуть позже.       Уже на кухне мама заварила мне чай и сказала:       — Выглядишь не очень. Может, заболела?       «Заболела» — это слово как-никак лучше подходило к моему состоянию, поскольку гребаная несчастная влюбленность и есть болезнь. Я тихо вздохнула, чтобы она не услышала, а потом неопределенно пожала плечами, помешивая горячий чай. Мама прислонила ладонь к моему лбу, сузила глаза с видом врача-знатока, а потом заключила:       — Кажется, лоб горячий.       — Просто в твоем чае даже лава кипит.       Мама усмехнулась, а потом села за стул напротив, открывая коробку «Орео». Она с аппетитом принялась уплетать печенье, причмокивая и запивая сладким чаем.       Оглядевшись, я заметила, что за неделю квартиру привели в порядок: многочисленные коробки исчезли, на подоконниках появились маленькие горшки с цветами, на окнах — полосатые зелено-голубые шторы, а на стенах — несколько картин. Все было чисто, в духе минимализма, как и любила мама.       — Такое чувство, будто сто лет не ела, — пробормотала мама, а я лишь удивленно выгнула бровь. — Если плохо себя чувствуешь, то в понедельник можешь не идти в школу. Сейчас, говорят, птичий грипп «ходит».       Знала бы она…       Густые каштановые волосы на голове мамы были стянуты в небрежный узел — это означало, что сегодня она затеяла уборку. Папа с самого утра уехал в офис, чтобы разобраться с делами, а мама наконец-то могла побыть дома. За беседой она сообщила, что на этой неделе работа была не такой напряженной, потому что дела пошли на лад: сэкономленные деньги от продажи дома помогли фирме погасить счета, что позволило ей нормально функционировать.       Она очень радовалась, сообщая хорошую новость, на ее щеках горел нежно-розовый румянец, зеленые глаза поблескивали, а улыбка так и норовила поддеть: «Ну что же ты не улыбаешься в ответ?». За неделю, что я не видела маму, она, кажется, похорошела еще сильнее. Меня посетила мысль, что что-то еще в ней изменилось.       Послышалось пощелкивание ключей в замочной скважине и, громко хлопнув дверью, в прихожую вошел отец.       — Я здесь, Камилла, — радостно известил папа, протискиваясь по узкому коридору на кухню. Мама встала из-за стола и воодушевленно направилась к двери. Неожиданно для меня, они слились в горячем поцелуе, на что я смущенно крякнула, встав с места. Все это напоминало сцену из фильма про идеальную семью, только меня вот-вот могло вывернуть наизнанку.       — Люси. — Отец тепло обнял меня. — Мы так соскучились, милая!       Втроем мы вновь уселись за стол. Папа принялся расспрашивать про поездку, а мама молча изучала меня. В какой-то момент наши взгляды встретились, и на секунду в комнате повисла звенящая тишина.       — Эта футболка, кажется, растянулась… — задумчиво проговорила она, рассматривая мою любимую серую футболку с черно-белой эмблемой Linkin Park. — Я разве не говорила, при какой температуре стирать хлопок? — Она с укором глянула на меня. Я непонимающе осмотрела вещь: футболка выглядела вполне потребно, не считая едва заметного не отстиравшегося пятна от соуса.       — С ней все хор…       Испуганно расширив глаза по непонятной мне причине, мама встала с места, отставив чашку с чаем в сторону. Ее движения сочились решительностью.       — Снимай футболку, — приказала она. Я отпрянула назад, заметив, что моя мама потянулась ко мне, а потом смущенно оглянулась на папу. — Давай-давай, Люси, — настаивала она. Ее губы вытянулись в тонкую линию.       — Кэм, не надо… — Отец вяло попытался остановить ее. Она лишь отмахнулась. — Я к тому, что Люси только приехала. Она устала, дорогая. Ей нужно отдохнуть, разобрать вещи…       — Это не отберет у нее много сил, — категоричным тоном, не требующим отлагательств, заявила мама. — Я всего лишь хочу, чтобы она сняла свою футболку! Я говорила тебе, Том, я говорила, что это не одежда растет в размерах.       Казалось, они обсуждали что-то, что было известно только им… Но я догадалась. От испуга мое сердце стало тяжелее камня, а паника забилась о черепную коробку.       — Кэм, это плохая затея… — Отец понурил голову.       Вдруг, не ожидая такого от себя самой, я медленно встала, чувствуя, как подгибаются колени. Трясущиеся руки отыскали края тонкой футболки, одним движением стянув ее через голову. Мамин взгляд, секунду назад холодно-раздраженный, наполнился испугом. Открыв от изумления рот, она осмотрела меня, а отец закашлялся, подавившись печеньем. Я совсем и забыла про тату на спине, вспомнив о нем только тогда, когда футболки на теле не было. От ужаса у меня свело лопатки — так мне хотелось сдвинуть их, чтобы татуировка сделалась незаметной.       Не поворачивайся спиной! Ни за что не поворачивайся, Люси, иначе тебя по стенке размажут, а потом пустят вместо арахисового масла на бутерброды.       — Все гораздо хуже, чем казалось, — ошеломленно пробормотала мама, накрыв рот ладонью.       — Камилла…       — Нет, Томас. Хватит. Мы это так не оставим. У нее ребра видны, а если она втянет живот, то мы ее позвоночник рассмотрим! — В порыве эмоций мама горячо всплеснула руками, выругавшись на испанском. — Мы обязательно отправим тебя к врачу.       Я содрогнулась, забыв, как это — дышать. На секунду показалось, что настал конец, но нет… Зазвонил мамин телефон. Воспользовавшись тем, что родители отвлеклись, я мгновенно натянула футболку обратно.       Быстро выхватив мобильник из кармана и даже не взглянув на экран, мама резко ответила. Минуты две молчала, стоя, как вкопанная, а на том конце провода кто-то что-то тараторил. Я в тот момент отключилась от происходящего, задумавшись, что со мной будет дальше; папа уткнулся носом в кружку, будто не при делах, а мама уже положила трубку.       — Тейлор в больнице. — Фраза прозвучала как гром среди ясного неба. Отец второй раз поперхнулся.       — Что? — удивленно переспросила я.       — Тейлор со множественными переломами доставили в больницу, — повторила мама, как будто сообщая, что Тей за хлебом отправилась. — Она была с тобой в поездке?

Винсент

      — Надо бежать, надо бежать, надо бежать… — я бормотал, вдалбливая себе эти простые слова.       Ноги не слушались, а желудок подводил, собираясь отвергнуть все, что в нем находится. Я бы блеванул прямо на руль или даже на новые штаны, но мысль, что придется убирать это дерьмо, помешала.       Когда я закрывал глаза, то передо мной проносились на удивление четкие образы событий годовой давности: раскореженный мотоцикл у обочины, бездыханное тело, лежащее в густой траве неподалеку, и дождь, от которого одежда промокла ко всем чертям. Твою-то мать, да кого я пытался обмануть?! Я бы блеванул куда угодно, лишь бы развидеть картину, которую увидел.       Хотелось завизжать, как девчонка, но в ушах стоял шум и душераздирающий вопль Тейлор, очень непохожий на визг девочки, когда ей юбку задирают. Она не визжала, а кричала — так обычно чайки над ухом горланят. Ее волосы разбросало по асфальту, хотя на подсознании я припоминал, что с утра они были завязаны в пучок. Тейлор сжалась в позу эмбриона и не шевелилась, отчего ко мне начали подкрадываться мрачные мысли, что я мог сбить ее насмерть. Ну нет… Удар был не таким уж и сильным.       — Надо бежать! — повторил я, но вразрез со словами открыл дверцу серебристой BMW отчима, выскочил на улицу и подошел к ней. Надо было побыстрее запихнуть девку в машину, чтобы кто-нибудь не заметил нас и не настучал в полицию, но нервы были натянуты до предела. Когда я тащил ее на руках, то с облечением понял, что она дышит.       Сидя на пассажирском сиденье, Тейлор очень скоро очухалась, а когда увидела меня, снова вскрикнула от испуга. Она прижала руки к вискам, будто пытаясь удержать череп от разлома на две части, а потом с болью застонала.       — Все болит, голова кружится… Винсент… Ты сбил… — Не дав закончить, я зло шикнул на нее. Девушка вздрогнула, а потом во все глаза вытаращилась на меня. Я заметил, что губа у нее треснула и кровоточила, а волосы прилипли к вспотевшему лбу.       — Заткнись и внимательно слушай, — вкрадчиво проговорил я, на всякий случай проверяя блокировку автомобиля, чтобы Тейлор в случае чего не выбежала наружу. Не обращая внимания на мои слова, девчонка продолжала невнятно бубнить себе под нос:       — Винс… Не может быть… Ты ведь не нарочно?.. Скажи, что нет…       Резко меня накрыла волна неконтролируемого гнева. Я в мельчайших деталях вспомнил ее лицо, когда она заметила нас на стоянке вчера утром: беспорядочная россыпь мерзких веснушек, густо обведенные черной подводкой глаза и вздернутый нос. Сначала она пялилась на меня с отвращением, а потом захохотала, будто смешнее ничего не встречала. Эта идиотка повела себя плохо по отношению ко мне, а теперь я веду себя так с ней. Око за око, как говорится.       Я сжал кулаки и стиснул зубы.       — Предлагаю небольшую сделку: ты не видела нас с Леммом, усекла? — Тейлор тяжело сглотнула, борясь с тошнотой. — И еще: Тебя. Никто. Не сбивал. Ты просто каталась на велике или неосторожно прыгала на батуте, а потом шлепнулась и сломала себе… Ну, что ты там сломала?       — Винсент, что ты несешь? — болезненно морщась, воскликнула Тейлор. — Зачем все это?! Зачем…       Я разъяренно впечатал кулак в приборную панель, заставив ее замолчать. Испуг полностью завладел девушкой; она бесконтрольно разжала кулаки, прикусив губу, которая еще сильнее начала кровоточить. Тонкая струйка алой жидкости скатилась по подбородку и сорвалась с него, упав на обивку сиденья BMW. Я с отвращением скривился.       — Так ты поняла меня?! Никому ни слова — даже друзьям.       Сначала ее глаза были изумленно распахнуты, потом ее накрыла волна страха, а затем, превозмогая боль, она слабо ухмыльнулась, оголяя белые зубы, измазанные кровью. Меня передернуло от чувства тошноты.       — Сделка… — Из-за того, что голос Тейлор охрип, а губа вспухла, я услышал что-то наподобие «мделга». — Что ты можешь предложить взамен? Если я скажу всем, что это ты сбил меня, тебя отправят в исправительную колонию для несовершеннолетних.       Откуда в ней взялся этот норов? Мгновение назад у меня перед глазами сидела жалкая, напуганная девчонка, а в другую секунду все кардинально переменилось. Едва сдержавшись, чтобы не намотать на кулак ее волосы, заставив умолять о пощаде, я тяжело выдохнул.       — Я слышал, ты собираешься поступать в какой-то крутой колледж, да? Вряд ли туда берут миленьких девочек, толкающих наркоту в школе. — Даже невооруженным взглядом было заметно, как по ее телу прошлась дрожь. — Но! Тебя с удовольствием возьмут в колонию вместе со мной.       Щеки Тейлор зарделись, а между бровей залегла глубокая складка. Я натянуто улыбнулся, разводя руками, мол «ничего поделать не могу».       — Там я тебе житья не дам, мелкая проныра. Ты забрала у меня Норта — он теперь постоянно за тобой таскается, — а сейчас собралась нам с Леммом всю малину испортить. Нет уж, так не пойдет. Если думаешь, что тебе удастся выйти сухой из воды, то…       — Ты хоть слышишь, что говоришь?! — задыхаясь от злости, воскликнула Тейлор. Растрепанные волосы лезли ей в рот, но она не обращала внимания. — Ты решил убрать свидетеля своей гребаной гомосексуальности, даже не подумав своими никчемными проспиртованными мозгами!.. Я никогда не считала геев идиотами, но сейчас думаю, что у тебя крыша точно поехала.       Она взмахнула рукой, пытаясь постучать по виску, но кисть изогнулась под неестественным углом, от чего Тей всхлипнула, трясясь и жмурясь от боли. Мне захотелось схватить эту ее руку и сжать, чтобы она ощутила полный спектр боли от перелома.       — Ты никому ничего не расскажешь! — повторил я, силясь не орать во всю мощь. Она бесила меня еще сильнее.       — Ха, да пожалуйста! Все равно все скоро узнают.       Облегченно вздохнув, я повернул ключ зажигания.       — Отвезу тебя в больницу, — сухо бросил, нажимая на газ.       — Вот так благородство! — зло процедила Тейлор, держась за больную руку.       Мы молча поехали вперед. Я услышал что-то про то, какой я тиран, но никак не отреагировал. Сама-то ты ни капли не лучше.

Тейлор

      С такими хрупкими костями, как у меня, частенько едешь в травмпункт с переломом, так что я уже приноровилась. Не сказать, что я привыкла ломать руки так же, как привыкла есть остывшую овсянку на завтрак, но это было гораздо терпимее, чем в первые разы.       Ломать конечности — дело привычное, а вот попадать под машину — нет. Лежа в палате на скрипучей койке, я чувствовала, как раскалывается голова, болит спина и ноет все тело. На коленках появились синяки, губа распухла, а на щеке красовалась длинющая полоса царапины, — просто чертова Королева Безрассудства.       Когда я сказала, что упала с велосипеда, медсестра, на удивление, поверила. Она быстро связалась с моей мамой и та моментально примчалась в больницу. Раны и порезы мне обработали, сломанную кисть загипсовали, а голову обмотали марлевыми повязками. Все нормальные мамаши, которые заботливо плетут косички и готовят ланч дочке, уже давно бы носились над своей любимицей, спрашивая, не нужно ли ей приподнять подушку. Но не моя.       Меня зовут Тейлор Джой. Моя мама назвала меня в честь себя. С самого детства она ежедневно таскала меня на секции танцев, чтобы из меня выросла прекрасная балерина. Конечно, ведь из нее-то не выросла. Когда я стала старше и мне позволили ходить на них самостоятельно, я начала прогуливать занятия. Мама постоянно ругалась на меня за это, а отец поддерживал.       Они целыми днями торчали на работе, а по вечерам ходили в гости, оставляя меня с няней. Всех своих нянь я не любила, потому что они не могли заменить маму. Я все мечтала, что когда-нибудь и моя станет такой же, как матери одноклассниц: будет готовить мне завтрак, ходить на родительские собрания и покупать вкусности тайком от папы, чтобы тот не знал про ее сбережения. Я все ждала, когда это случится…       И этот день не настал до сих пор.       Я лежала, боясь пошевелиться, чтобы не чувствовать боли, а мама шагала из стороны в сторону по коридору — я видела ее сквозь стекло из палаты. Она разговаривала с кем-то по телефону, сделав при этом такое хмурое лицо, будто бы ее дочь, которая как обычно сломала себе что-то, отвлекла ее от важных дел.       Мама зашла в палату, сжав губы в тонкую ниточку. Я заметила, что в последнее время она стала слишком ярко краситься — наверное, пыталась скрыть признаки старения кожи, молодилась при помощи дорогущей косметики. Мама протянула мне упаковку анальгетиков в придачу с бутылкой воды.       — У меня совещание через час, — сообщила она, мельком глянув на наручные часы. Мне показалось, что она ожидает извинений от меня. — Если за лекарства потребуют деньги — отказывай, потому что я уже оплатила все таблетки.       — Может, ты все-таки останешься? — Хотелось добавить «Ради меня», чтобы она хоть чуточку смягчилась в лице.       — Нет, Тейлор. Работа есть работа. — Она аккуратно убрала свой «Блэкберри» в карман строгого пиджака серебристо-синего цвета. Иногда казалось, что даже с телефоном она обращается ласковее, чем со мной. — Я позвонила матери Люси, чтобы твоя подружка приглядела за тобой. Она скоро приедет.       — Люси уже здесь?! — позабыв, что никто не знает о ее отъезде, вырвалось у меня.       — Говорю же: она скоро будет, — хмуро ответила мама, заправляя за ухо прядь светлых крашеных волос. Она нерешительно мялась с ноги на ногу. — Ладно… Мне пора. Через пару часов тебя отпустят, а это — деньги на такси. — Мама протянула купюру, выразительно выгнув соболиные брови. — Ни на что больше не трать.       Когда она уходила, я заметила на ее лице маску разочарования. Ну конечно, ее дочь только и делает, что разочаровывает: бросает балет, прогуливает уроки, ломает руки… Не повезло же матери с дочкой!

Люси

      Шумно дыша, я вылетела из квартиры, забыв взять ключи и телефон. Только до конца мне не было понятно, куда я так спешила: к Тейлор или подальше от поднятого разговора?       Уже в больнице меня отвели в травмпункт, строго-настрого запретив бегать по коридорам. На крошечном, почти детском стульчике возле палаты сидела Тейлор, сгорбившись и зажмурив глаза. Когда она увидела меня, то расцвела в улыбке и попыталась встать, но у нее не получилось. Медсестра, что привела меня сюда, тут же отчитала Тей за то, что та вышла из палаты.       — Сестренка… — Тейлор потянулась ко мне, чтобы обнять. Левая рука у нее была в гипсе до локтя, отчего она чуть не въехала ею мне в лицо. Мы крепко обнялись. На секунду показалось, будто Тей тихо всхлипнула, но когда мы отстранились и я взглянула на ее лицо, то увидела натянутую улыбку. Пара царапин, лопнувшая губа и синяк на лбу, но в целом — не то, чего я ожидала увидеть, когда мчалась в больницу, чтобы встретить там Тейлор, которую привезли «со множественными переломами», как выразилась мама.       На вопросы о том, что случилось, она лишь отмахнулась, а потом уселась в кресло в палате, достала зеркальце, и — о чудо! — принялась замазывать синяки на лице.       В течение нескольких часов мы сидели в палате. Я рассказывала о Париже: какие там красивые улочки, какая высокая Эйфелева башня и какие величественные соборы. Я не сообщила ей про Йена, про Александра и Мари, а уж о Виджее практически и словом не обмолвилась — было слишком трудно произносить его имя, не чувствуя при этом, как сердце начинает колотиться в груди и как щиплет глаза. Тейлор бы сразу заметила, что со мной что-то не так.       Очень скоро она решительной походкой отправилась на пост медсестры, чтобы отпроситься домой, а уже через пять минут мы сидели в такси по дороге к ее жилищу. Физически ей полегчало, но, я успела заметить, морально — вовсе нет.

***

      Бесцеремонно распахнув дверцы шкафа, в котором хранился алкоголь в семье Джой, а потом вытащив бутылку водки, Тейлор кинула ее мне, чтобы я поймала. Я неловко покачнулась, чуть не выронив бутылку.       — Рюмки где-то на кухне, — сказала Тей, быстрым движением скидывая с ног кроссовки, а потом неуклюже стягивая толстовку с надписью «Зима близко» и оставаясь в одном бледно-зеленом топике. — Я чертовски устала. Пойду зубы почищу, а то привкус этих анальгетиков вперемешку с кровью и черным кофе — тот еще коктейльчик. Без меня не начинай.       И она скрылась за дверью ванной, оставив меня в гостиной, к которой примыкала кухня. В их большом доме было две гостиные, несколько гостевых и еще две ванные на втором этаже, но в сравнение с домом Александра он не шел. Кое-как отыскав стеклянные рюмки из «Икеи», я наполнила их водкой, а потом вытащила из холодильника банку сладких лимонов, чтобы Тей могла закусить, — она обожала лимоны.       Вскоре моя подруга вышла из ванной. Ее челка была закреплена на макушке двумя детскими заколками-вишенками, которые она наверняка стащила у младшей сестры. С такой прической и без макияжа Тейлор выглядела лет на четырнадцать. Вспомнив о ее семье, я насторожилась:       — А где все твои?       Тейлор безразлично пожала плечами, осторожно усаживаясь на диван и хватая со стола рюмку. Я видела, что ей больно, но боялась предложить помощь, потому что она не любила снисхождений к себе.       — Мама сидит на своем супер-важном совещании, а папа… Да черт знает, где он шляется. — Тейлор вмиг осушила рюмку, стараясь не смотреть на меня. — Шенну они отправили к бабушке — все равно в детский сад она не ходит, а оставлять со мной — не вариант. Бедняжка торчит у бабули уже второй месяц и не хочет возвращаться. Честно говоря, я ее отлично понимаю.       Вид у моей подруги был измотанный. Я нутром чувствовала, что под напускным спокойствием она что-то скрывает. К водке я не притронулась, потому что оставаться надолго не планировала, ведь дома ждали родители. Только сейчас я с ужасом вспомнила, что не взяла телефон.       Я скинула с ног босоножки и села на диван по-турецки. Было очень странно вести полноценный диалог, потому что я привыкла к словам лишь со своей стороны. По спине пробежали мурашки при мысли о Виджее, и я тяжело сглотнула, зарекаясь больше не думать о нем.       — Что не убивает — делает нас сильнее… — задумчиво пробормотала Тейлор. — Ненавижу это выражение. Иногда кажется, что всё убивает меня.       Понятно, напилась уже.       Я взглянула на подругу, но лицо ее было серьезным.       — Ты когда-нибудь думала о том, что все мы медленно умираем, с каждым вдохом приближаемся ко дню смерти? Так зачем мы живем, если в конце концов нас все равно не станет? Я как-то раз читала интервью монашки и вора. Им задали этот вопрос и, знаешь, оказалось, что их ответы не так уж и отличаются, хоть занимаются они совершенно разной деятельностью. Они оба ответили, что живут ради благополучия. Только монахиня живет ради благополучия всего мира, а воришка — ради благополучия своей семьи. Но все труды, которые они приложат, мало что изменят. Возможно, его дочь пойдет в школу в хорошем районе, но это не гарантия того, что ей это чем-то поможет. Все наши усилия в этой жизни — лишь пшик, который не меняет мир. Мы не те, кому суждено совершить большое открытие, написать великую книгу или стать Мэрилин Монро. Ну, скажи мне, ради чего мы тогда живем?       У меня екнуло сердце. Я правда не знала, что на это ответить. Тейлор наклонилась и положила голову мне на плечо, а я притянула ее к себе и обняла. Отчего-то вдруг стало зябко.       — И люди постоянно страдают, кем бы они ни были. Возможно, им повезло больше остальных, но мучения не обходят их стороной. Любое достижение дается с огромным трудом, но в конце концов и этого не станет. Мы все умираем.       Я вздохнула, а потом поняла, что Тейлор выпила всего рюмку и не могла сильно опьянеть. То, что она говорила сейчас, было совершенно искренне. Я осознала, что у нее действительно что-то не так. Словно ища защиты, одной рукой она обвила мою шею, а щекой прижалась к моей щеке.       — Будь осторожна с Винсентом. Это он сбил меня. Он просил не говорить никому, но тебе я могу сказать. — Моя подруга на секунду замолчала, а я напряглась, вникая в суть ее слов. Винсент — что?! — Я видела, как он целовался с Леммом. Клянусь, я не нарочно засмеялась, честное слово. Мне показалось смешным то, как рьяно он вился вокруг тебя для отвода глаз.       Я ошарашено уставилась на наши руки. У нее была золотистая кожа, длинные пальцы и ногти, выкрашенные в модный сливочно-бежевый, а у меня — бледная кожа и погрызенные ногти.       — Он так тщательно скрывался, делал вид, будто влюблен в тебя, а потом весь план пошел под откос, и в этом — моя вина. Вот он и решил снова укрепить позиции, попытавшись меня запугать. — Голос Тейлор был красивым, чуть хриплым, но то, о чем она говорила, вызывало рефлекторную тошноту. — Он сказал, что может сообщить в полицию о моих шутках с наркотиками.       — И ты будешь молчать?! — взорвалась я, отпрянув назад. Руки сжались в кулаки, по всему телу прошла дрожь. Я знала, что Винсент — не тот человек, которому можно доверять. Я на подсознании недолюбливала его. — Он мог убить тебя!       — Нет, Люси. В любом случае, все обошлось. Пожалуйста, никому не рассказывай, — ласково попросила Тейлор, аккуратно заправляя мне за ухо прядку выбившихся волос. Моя челюсть онемела от того, что я до боли стиснула зубы. — Если кто-то еще узнает, то он может посодействовать тому, чтобы о преступлении Винсента узнала полиция, а тогда и Винсент настучит на меня, понимаешь? Не хочу разборок… Мои родители и без того слишком сильно во мне разочарованы.       Я не могла вспомнить, когда в последний раз Тейлор просила меня о чем-то всерьез. Сейчас она была печальной и беззащитной. Я должна была помочь ей отомстить Винсенту, но добро и зло разделяла тонкая пленочка льда.       Обхватив ее за плечи, я заглянула в серые глаза подруги, которые чем-то напоминали заснеженную долину, и согласно покачала головой.       — Никому не скажу, обещаю.

***

      Мы разрисовали разноцветными маркерами гипс у Тейлор на руке, как любили это делать в детстве. Реджи мы и на шаг не подпускали в такие моменты, иначе бы он с удовольствием накорябал на марле различные неприличные символы и надписи.       На улице еще не стемнело, но солнце почти спряталось за горизонт. Ближе к июню ночное небо над Колорадо становилось все светлее, по цвету напоминая кофе с молоком. Это были мои любимые дни, когда тайком можно было выйти из дома и сидеть на ступенях, не боясь шорохов и теней. К сожалению, сейчас я никак не могла проникнуться детскими воспоминаниями, потому что на душе было тоскливо. Я чувствовала себя одиноко.       Мы вышли во двор и сели на тротуарный поребрик. Я попыталась вспомнить, что на улице Тейлор изменилось с детства, но в голову пришел только образ старенького дома, который раньше стоял напротив. Маленькими мы считали, что в нем обитают привидения и всякая прочая нечисть, но потом дом снесли, сделав на его месте детскую площадку в пиратском стиле. Больше на этой улице ничего не поменялось: те же клены, тот же потрескавшийся асфальт и те же подстриженные кусты у заборов. Идеальная американская улица с ухоженными домиками и милыми садиками во дворах.       Иногда у меня создавалось впечатление, что проходят десятки лет, а вокруг ничего не меняется — все остается на своих местах, как было всегда. Возможно, мы уже забыли, что раньше на конце улицы жил милый мальчик, который нравился нам обоим; возможно, мы и не заметили, как переехали наши соседи, а на их месте поселилась молодая семейная пара; наверное, наш взгляд не уловил, как старик из дома напротив перекрасил забор… Изменения происходят постоянно, и мы сами решаем, замечать их или нет. Но одно я могла сказать наверняка: даже если за десять лет внешний вид этой тихой улочки не поменялся, то поменялись люди, живущие на ней.       — Знаешь, иногда мне хочется уехать подальше отсюда, — нарушила тишину Тейлор. Здоровой рукой она играла с ниточкой на гипсе, пытаясь вытащить ее. Я грустно улыбнулась, обняв себя за плечи.       — Мне тоже.       Мы помолчали еще.       — Почему ты не знаешь, где сейчас твой отец? — спросила я, чувствуя, что в этой теме есть какой-то подводный камень, о котором моя подруга не сообщила. Ее ясно-серые глаза сверкнули стальным блеском.       — Потому что он давно уже не усложняет себе жизнь оправданиями. Он человек ветреный, но ты вряд ли заметила, потому что для знакомых Лиам Джой — идеал отца: добрый, заботливый, любящий и вечно балующий своих дочурок. — Тейлор закатила глаза, вздыхая.       — Нет, заметила. Ты всегда закатываешь глаза, когда говоришь о нем. — Я пожала плечами.       — Да уж… Никогда не быть мне загадочной женщиной. Я такая простая, — хмыкнула Тей, двигаясь ближе ко мне, потому что на улице стало прохладнее. — Я думаю, он изменяет маме. А она знает об этом, но лучше сделает вид, что все хорошо, чем отпустит его. Они любят друг друга — не так, как принято по канонам любви. Жаль, что моя мама не умеет по-другому, ведь даже я уже начинаю подумывать, будто она никого не любит.       Мимо иногда проезжали машины. Сквозь лобовые стекла было видно солидно одетых мужчин, женственных дам и старушек с собачками — Тейлор жила в районе Толстых Кошельков. Последние лучи солнца еще освещали небо, рассекая его полупрозрачными золотистыми полосами, а ноздри вдыхали аромат росы и вечера. Майский вечер в Касл-Роке пах по-особенному: легкими сигаретами, остывающим асфальтом и нежным теплом, дующим оттуда, где уже наступило лето.       — С тех пор, как мы подружились, я все время торчала у вас дома, так что, можно сказать, меня воспитала твоя мама — моя-то вся в своих заботах была. Думаю, мне легко все это отпустить и уехать. Наверное, я бы уехала… — Голос Тейлор был мечтательным. Она будто перенеслась в свою собственную страну, в которой любила бывать, когда ей становилось грустно.       Я швырнула круглый камешек на дорогу и тот угодил прямо в колесо проезжающего мимо синего «Камаро», — тут, в общем-то, было много крутых тачек. Тейлор как-то раз сказала, что здесь живут люди с низкой самооценкой и маленьким достоинством. Водитель, заметив помеху справа, раздраженно показал средний палец в окно. Тейлор среагировала моментально, показав тот же жест. Мы захихикали.       Давно мы не проводили время вдвоем вот так просто, сидя на улице и никуда не спеша. Никуда не спеша… Я вдруг словно очнулась ото сна, испуганно вытаращив глаза. Тей немигающим взглядом уставилась на меня, не понимая моей перемены в настроении.       Как, черт возьми, я могла забыть о том, что должна была идти домой?! Конечно, мама не говорила поторапливаться, но это было сказано без слов тем, как настороженно блестели ее глаза и как были поджаты губы. А я еще и телефон не взяла!       Быстро попрощавшись с Тейлор, я помчалась домой. Теперь наши жилища разделяла не пара кварталов, как раньше, а почти несколько километров до центра города. Противный голосок в голове шептал, что я приду как раз к тому моменту, когда родители наточат ножи и раскалят сковородки до белого каления.