Твоя тишина

      Это был один из самых длинных разговоров с родителями за все мои семнадцать лет. Конечно, были еще беседы про то, что курить плохо, или про то, что если раз в месяц у тебя течет кровь, это не значит, что у тебя рак и ты умираешь. Если, конечно, у тебя не рак… Но этот был самым невыносимым из всех невыносимых. Я думала, что не переживу его и у меня взорвутся мозги. Закончили на том, что родители решили отправить меня к диетологу, который назначит правильное питание. Надо было видеть, как я закатила глаза.       Вся на нервах, мама скрылась в их с папой спальне, а отец, придержав за локоть, остановил меня в коридоре. Вид у него был уставший, волосы на затылке встопорщились, как после сна, а рабочий пиджак, который он так и не сменил на домашний свитер, помялся. На часах было около десяти вечера.       — Пожалуйста, не тревожь маму, — шепотом попросил отец, стреляя глазами в сторону их комнаты. — Мы переживаем за тебя, и очень хотим, чтобы все наладилось. Я знаю, этот год у тебя последний, нужно будет подавать документы в колледж, но я предлагаю взять отдых от учебы, чтобы поправить здоровье.       — Поправить здоровье?! — вспылила я. Папа шикнул на меня, приложив палец к губам. — Со мной все в порядке!       — Тебе кажется, что все в порядке. Я знаю, я читал… Такие, как ты, радикальны в принятии решений — либо так, либо никак. Вы не можете посмотреть на ситуацию со стороны и оценить ее здраво. — Папа пожал плечами. Мои щеки загорелись.       — Такие, как я? Какие же?       — Девочки, склонные все преувеличивать. Я-то знаю, что у тебя сейчас период, когда мозги еще не встали на место. Доверяй мне, Люси. Доверяй своим родителям. Не перечь маме, согласись поехать на лечение. — Отец смотрел на меня испытующим взглядом, стараясь призвать к пониманию, но я не могла довериться — просто не привыкла.       — Мне это не нужно, — тихо процедила я, стараясь совладать с эмоциями. Во взгляде отца проскользнуло сожаление, а между бровей залегла глубокая морщина. Я заметила в его волосах отблеск серебра. Странно, раньше у него не было седины.       — К сожалению, у тебя нет выбора. Мы запустили ситуацию, думали, что ты у нас куда благоразумнее, чем кажешься. До экзаменов осталась пара недель. Готовься, а потом мы отправим тебя на лечение, — вердикт прозвучал удручающе. Мое сердце сделало один глухой удар, а потом шлепнулось куда-то вниз. Накатили слезы. — Сейчас ты под домашним арестом, — устало добавил папа, приглаживая темные волосы. Его ярко-карие глаза с возрастом сделались бледнее, напоминая шоколадный сироп. — После школы идешь домой, а из дома — только в школу. Друзья могут приходить, но ненадолго.       Я вздохнула, борясь с дрожью в теле. Один, два, три, четыре…       — Мне жаль, дорогая.       Сгорбившись, папа пошел в сторону спальни. Я вздрогнула, а затем окликнула его:       — Пап, мама беременна? — Отец выпрямился, смотря на меня удивленно, а потом расслабился, смягчившись в лице. Он кивнул.       — Это одна из тех причин, по которым ты должна стать паинькой, Люси. Мама планировала рассказать чуть позже, поэтому за ужином на выходных сделай вид, будто удивлена, договорились?       И папа ушел в спальню. Почему-то меня посетила мысль, что он не особо рад этой новости.

***

      Лежа в комнате на огромной кошмарной кровати с жестким матрасом, я не могла сомкнуть глаз. Мыслями я все время возвращалась к своей родной спальне на втором этаже, где мы вечерами играли в бутылочку с Реджи и Виджеем, когда торчали там с Тейлор. Тогда я стояла перед окном, и единственное, что меня волновало, — это что на улице слишком теплая зима. Сейчас все было не так. Возможно, эти проблемы и не были вселенского масштаба, но они были проблемами. Моими проблемами.       Я грустила, чувствовала себя одиноко, и признавала это, хотя обычно делала вид, что мне плевать на депрессию. Не было человека, кому я могла бы рассказать все, не утаив ни единой детали; не было того, кто мог помочь советом — не озабоченным родительским и не по-глупому дружеским, а дельным, таким, на какой способен только Виджей.       Эта гигантская кровать навевала тоску — тех же размеров, что она из себя представляла. Хотелось взять телефон и написать сообщение Виджею, но в ту же секунду вспоминалось, что мы больше не общаемся. Я бы попросила, чтобы он приехал, залез в окно и лег рядом, чтобы место зря не пустовало, а он бы ответил, что примчит сюда на своем мотоцикле в считанные минуты. Я бы ждала, боялась, что он может попасться Саре на глаза, а потом услышала бы стук в окно.       Озябнув, я укуталась в плед.       Он бы обнял меня, а я бы окунулась в запах его шампуня…       Но Виджей бросил меня — друга и без пяти минут возлюбленную. Наверное, отец был прав: я слишком драматизирую. Но руки так и чесались схватить телефон и напечатать сообщение. Он ответит, я знаю. Или нет?       «Как дела?»       Ответа не поступало долго. Я даже успела соорудить заставу из подушек и достать из своих неразобранных коробок пару книжек, чтобы прочесть. Я дошла до тридцать восьмой страницы, когда раздался сигнал входящего сообщения.       «Я не должен с тобой разговаривать», — написал он. Стало холоднее, по спине пробежали мурашки. Я подняла голову к потолку и часто заморгала, чтобы избавиться от дурацких слез, которые я терпеть не могла. Конечно, чего я ожидала?       «Ты не разговариваешь, а пишешь СМС, так что будь спокоен». — Набрала я дрожащими пальцами, а потом заставила себя нажать «отправить».       «Я не спокоен», — ответил он через минуту, а потом добавил: — «Не могу быть спокойным ни на секунду».       Если бы я подошла к окну, то, постаравшись, увидела бы вдалеке огни окраины, а среди них — Большой Готический Дом, что теперь не казался мне странным. Но вылезать из своего подушечного царства я не собиралась.       «Что с тобой творится?» — с надеждой в сердце написала я, закусив губу.       «Тебе лучше не знать», — ответил он почти моментально.       «Я хочу знать».       «Почему?»       «Потому что мне небезразличны чувства других людей», — напечатала я, а потом добавила: — «В отличии от тебя».       «С чего ты взяла, что ты мне безразлична? Люси, мне больно».       «Я залечу твои раны».       «Вряд ли тебе удастся».       «Раньше ты верил в мои силы. Что случилось сейчас?»       «Сейчас случилось то, с чем справиться трудно даже мне», — написал он.       Тут у меня в носу защипало, глаза наполнились слезами, и я больше не видела экрана телефона — лишь расплывчатое пятно. Я старалась не всхлипывать, чтобы родители не услышали, а потом уткнулась лицом в подушку и заревела. Именно поэтому я никогда не усложняла себе жизнь отношениями и глупыми гулянками с мальчиками из параллельного — любая привязанность могла разорвать в клочья.       Мы долго молчали. Я даже решила, что на этом разговор окончен, но…       «Люси?»       «Чего тебе?» — раздраженно ответила я. Да уж, вся в соплях и слезах, а гордость так и прет.       «Я расскажу тебе, но ты обещай, что потом не будешь злиться за то, что я так поступил с тобой. Я просто не мог иначе…» — И он рассказал свою историю. Вкратце, очень сжато, скупо на эпитеты и метафоры, но так, словно я сама стала им.       Сердце колотилось о грудную клетку, а голова кипела от такой информации.       «Сообщений недостаточно», — заявила я, вскакивая с кровати и натягивая поверх пижамной футболки толстовку. — «Я приеду к тебе. Сейчас».       «Буду ждать».

***

      Я медленно подошла к нему. Его черные глаза сияли в темноте, как в том сне, и он стоял, боясь пошевелиться. На нем были темно-синие пижамные штаны и серая футболка. В другой ситуации я бы побоялась прикоснуться к Виджею, но сейчас прижалась к нему, крепко обняла и приложила ухо к месту на груди, где сердце. Он обнял в ответ, а его голова опустилась мне на плечо.       — Я помогу тебе, обещаю, — прошептала я, губами касаясь его шеи. Его тело было прохладным, а газон, на котором мы стояли, мокрым от росы. — Я хочу, чтобы у тебя все было хорошо. Хочу, чтобы ты был рядом. Все просто.       Его руки сомкнулись у меня на спине и оторвали от земли. Виджей посмотрел на меня, и я призналась, что не могу и дня протянуть без него. Что это за жизнь такая?.. Даже если мы настолько разные, как пицца и сахарная вата, плевать.       — Ты причинишь мне боль только в том случае, если скажешь, что я тебе больше не нужна. Кем бы ты ни был и что бы тобой ни двигало — я на твоей стороне. — Еще несколько секунд он прижимал меня к себе, держа над землей. Еще несколько секунд наши взгляды не отрывались друг от друга. — Поцелуй меня, — попросила я.       И все проблемы, которые существовали до этого момента, испарились. Было только это место и круг его рук, обозначавший безопасность. Мы могли вечность простоять тут, и нас бы никто не нашел и не оторвал друг от друга. Его губы были похожи на землянику — нежные, сладкие и прохладные.       Я потянула его вниз, опустилась спиной на траву, а он навис надо мной, продолжая целовать. Влага росы впитывалась в одежду, но это было лишь мелочью. Все было таким незначительным и крошечным, словно жизнь текла только по нашим венам. Ради чего мы живем?.. Ради мгновений, когда чувствуешь себя важным для кого-то, будто бы вас обоих создали специально друг для друга, и только вы двое можете сделать вашу жизнь жизнью.       Словно склеившись в тех местах, где наши тела соприкасались, мы покатились по траве, промокая и целуясь. Я стянула с него футболку, а он — мою майку вслед за толстовкой. Больше не было холодно. Его грудь прислонялась к моей, жар распространялся по всему телу, а в пространстве между нами словно сверкало электричество. Руки Виджея стиснули мою талию. Я открыла глаза, и он тоже. Наши взгляды повстречались. Мое сердце сжалось.       — Я красивая? — прошептала я, мой голос был хриплым. — Тебе не противно то, что ты видишь?       Искренне улыбнувшись, Виджей покачал головой. Его губы коснулись моих ключиц, пальцы пробежались по бокам, а потом немного оттянули бра, чтобы поцеловать нежную кожу в том месте. Когда его рот коснулся моего, я почувствовала движение его губ. «Ты красивая», — прошептал он.

***

      Мы долго валялись на земле, пока не замерзли. Мой нос щекотали зеленые травинки, нависавшие над лицом, а голова Виджея устроилась возле моей головы — он пропускал через пальцы мои волосы, играл с ними и неумело плел неказистые косички. Небо над головой было чуть темнее чая с молоком, но светлее, чем кофе. Время нас совсем не волновало — будь наша воля, мы сверялись бы с положением мха на деревьях и с солнцем на небе.       Лежа на этой лужайке в конце двора Готического Дома, мне казалось, что нет никакой школы и экзаменов, что завтра не наступит и рассвет не случится. Я отдала бы все, чтобы эта ночь была длиннее всех остальных ночей.       Когда нам наскучило лежать, мы встали, а потом направились вверх по улице. Возле автовокзала все еще было открыто полуночное кафе, где можно было выпить горячий напиток в полцены. Виджей так и шел в пижамных штанах, а я прикалывалась над ним. Но кому какая разница? В такой поздний час улицы были погружены во мрак и умиротворенную тишину, и только где-то далеко, на автостраде у горизонта, иногда гудели автомобили, а в районе Толстых Кошельков изредка тявкали дворовые собаки. Касл-Рок спал, и не спали в нем только мы одни…       А еще бородатый мужик из кофейни, который продал нам глинтвейн. На вид ему было далеко за тридцать, и одет он был в протершуюся куртку с эмблемой «Старбакса». Он с подозрением посмотрел на нас, почесал плешивую песочно-рыжую бороду, и хмуро спросил:       — Двадцать один есть?       — Ну еще бы, пфф. — Я махнула рукой, будто мне это показалось до колик смешным. — Очень приятно, что я так молодо выгляжу.       — А мне-то как приятно, — нахмурив брови, пробормотал мужик. Стены кафе были обклеены старыми пин-ап плакатами и китайскими подвесками, а на голубых овальных столиках возле дверей вверх ногами стояли стулья.       Протянув нам два стаканчика, он снова поскреб бороду и прищурил глаза.       — Если с утра по новостям передадут, что гетеро-гот и тринадцатилетняя девочка убили двух старух на Парк-стрит, то я обязательно дам показания полиции, — пробасил он, издав булькающий звук наподобие смешка. Я вскинула брови, забирая из его лап два малюсеньких стаканчика, из которых шел пар.       — Желаю удачи. Только мне не тринадцать, — усмехнулась я. — А он… И правда гетеро.       Бородач проводил нас мрачным взглядом до выхода, а у дверей я потянулась к Виджею, чтобы поцеловать его.       — Мы крутые, — на прощание добавила я.       — Ага, круче вас только туалетные…       Окончание фразы мы не услышали, но, скрывшись за поворотом, все равно рассмеялись, чуть не расплескав глинтвейн за доллар пятьдесят себе на штаны. Мы остановились, осушили стаканчики и немного согрелись, а потом Виджей наклонился ко мне, медленно прижал к стене и поцеловал. Его губы обожгли мои, а руки приподняли края моей футболки, поглаживая живот. Я готова была сжаться в комок от дрожи по всему телу. Это было дерзко и классно.       Странно, но вспомнив свою прошлую жизнь, Виджей стал гораздо раскрепощенней. А возможно, мы оба стали. Мне было больно слышать про то, как его жизнь шла под откос, но теперь все было по-другому. Он изменился: забыл про наркотики и… ему стало лучше.       — Меня собираются отправить на лечение, — сообщила я, когда мы качались на качельках в Рок-парке. Ночью тут горели фонари, но ввиду светлого времени года их отключили. Прячась подальше от улиц, возле деревьев летали светлячки, а в проводах над головой застряли шарики, наверняка угодившие в них во время какого-нибудь праздника. — Ага, моя мама фильмов насмотрелась, и решила, будто я умру, если не буду есть.       «Но ты должна есть». — Виджей взволнованно посмотрел на меня.       — Я не могу. Еда… отвратительна.       «Неправда. Я знаю, как ты любишь шоколад, например», — «сказал» Виджей, дотягиваясь рукой до моей руки. Мы начали отвлеченно играть пальцами.       — Это в прошлом.       «За что ты себя так коришь? Когда мы встретились, в тебе не было ни грамма лишнего жира, но ты посчитала, будто этого мало».       Я отвернулась, загородившись от него завесой волос. Виджей ударил по самому больному. Я не хотела отвечать. Встав с качели, он сел на корточки возле меня, положив руки мне на колени. Он начал поглаживать меня, затем тяжело вздохнул, а я повернулась к нему. Рефлекторно. Оказалось, я не могу долго не смотреть на Виджея.       В один миг меня словно прорвало, и я начала говорить, изливая душу:       — Я всегда отрицала, будто меня волнует свой внешний вид, старалась быть безразличной к моде и косметике, не обращать внимания на то, как хорошеет Тейлор. Но в один прекрасный день все изменилось до неузнаваемости: меня словно переклинило, и я начала искать в себе изъяны. По-моему, это случилось после сотрясения в Рождество. Как Ньютона, меня ударило по голове, и я осознала что-то важное для себя: надо самосовершенствоваться. Только смысл я, кажется, исказила…       Проницательный взгляд Виджея изучал мое лицо. В его смоляных глазах я заметила зеленое пятнышко.       — У тебя гетерохромия, — констатировала я, прикасаясь к его прохладной белоснежной щеке. Раньше я не могла так долго вглядываться в его лицо, поэтому и не замечала. Виджей непонимающе сощурился. — Ну, глаза немного разные. В правом есть вкрапление зеленого, а левый… будто наполнен звездной пылью. У тебя красивые глаза, а мои похожи на непонятную смесь помоев.       Виджей беззвучно рассмеялся, а потом устало посмотрел на меня. Мне показалось, что его выражение лица показывает большую мудрость. Я никогда не сомневалась в том, что он очень умен.       «Такая глупая и маленькая… Знала бы ты, как индивидуальна твоя внешность. Мне нравятся эти твои пухлые губы, румянец на щеках. Я люблю, когда ты смеешься и твои зелено-голубые глаза светятся от счастья. Люблю, когда ты хлопаешь ресницами, если чего-то не понимаешь, и когда хмуришься… А еще обожаю твои пучки на голове. Мне нравятся твои волосы — шелковистые, шоколадные и мягкие. Иногда ты говоришь глупости, но это мило. Иногда ты злишься или раздражена, но тебе хочется угодить, чтобы ты вновь улыбнулась. Я люблю твои ладони, твою родинку в форме пера и татуировку, которую я бы хотел рассмотреть поближе. Мне нравится, как ты дрожишь, как обнимаешь меня… Я думаю, что никогда не смогу забыть тебя. Я пытался, но, сама видишь, меня хватило всего на день».       Наши лбы столкнулись. Его губы изогнулись в кривой улыбке, обнажив кафельно-белые зубы. Я вздрогнула, не в силах перестать им любоваться.       — Я тоже пыталась. И даже злилась на тебя.       «Ты часто злишься». — Виджей улыбнулся, а потом мы на несколько минут забылись в путанице собственных рук и прикосновении губ.