Не в свете счастье... 1. Отступница.

Несколько дней обучения пролетели незаметно, седина снова сменилась огненно-рыжим, наступил единственный выходной. Сидя в своей комнате в позе лотоса, Китилана осознала, что уже соскучилась по кладбищу, земному Лондону и… Гробовщику. Девочка переодела форму на длинное черное кружевное платье с открытой спиной для крыльев, сняла короткие перчатки и туфли, оставшись босиком, одела на шею серебряный крест с черепом и вышла из комнаты. Многие ученики уезжали на выходной, здание было полупустым. Китилана направлялась к Уильяму, дабы отпроситься слетать на землю на день. Вскоре она уже стояла у кабинета. Девочка вежливо постучалась и вошла. Т. Спирс сидел за своим столом и что-то писал. – Здравствуйте. – сказал он, не отрываясь от бумаг. – Здравствуйте, сэр. – ответила Кити. – Позволите до завтра на Землю отлучиться? – К Легендарному? – спросил Уильям. – И к нему тоже. А так, к сестрам и на кладбище. – объяснила девочка. – Ясно, отлучайтесь. – Вот так просто? – Сегодня выходной, поэтому да. – Ладно… спасибо, до свидания. – До свидания. Кити открыла портал и телепортировалась в Лондон. Дождь стоял стеной, платье девочки быстро намокло. Но Китилане было все равно, ей даже нравился этот ледяной дождь, который так приятно холодил кожу и пробуждал к подобию жизни. Кити подняла глаза к свинцовому небу и позволила холодным каплям смачивать их. Вдоволь насытившись небесной влагой, Китилана запела. Её высокий голос был громче шума дождя и грома в облаках, отдавался в вышине, разливался реками в звуках утреннего города. Кити с песней поднялась в небо и полетела, кружась в воздухе и плавно взмахивая крыльями. Вот показалась знакомая вывеска, затянутая паутиной. Китилана мягко опустилась босыми ногами на мокрую брусчатку. Кити оглядела знакомую вывеску похоронного бюро, подошла к двери, постучалась и, не прерывая песни, вошла. – Undertaker, I am why you came! – завершила она. – Кити пожаловала… – послышался знакомый голос из-за нескольких поставленных один на другой гробов. – Приветствую. Как бытие? – спросила девочка. – А у тебя?.. Через некоторое время Гробовщик и Китилана сидели на гробе, попивая чай и беседуя. – Мне приснился странный сон. – возвестила Кити. – И какой же? – поинтересовался Гробовщик. – Солнце скрылось за пеленою туч, дождь хлынул, встала радуга намокшая. Радуга блестела и переливалась, но вдруг померкла и смешалась с дождем, крася его кровавым. Солнце явилось в темном уборе облаков и облилось золотыми слезами, после все скрыла тьма. – продекламировала девочка. – Я все понимаю. – И что, по твоему, это значит? – Сегодня умрет кто-то очень важный для солнца, и я, наверное, знаю, кто это, но боюсь предполагать. Солнце – неизменно сестрица Санлайт. Вот только… есть несостыковка. – А именно? – Сегодня должна погибнуть она сама. – Вот как? Неожиданно. – Сегодня день двенадцатого рождения Сан. Около полугода назад я увидела другой сон, также вещий. Она должна была погибнуть именно на свое двенадцатилетие по вине демонов, позорною и недостойной королевы смертью, и уйти с демоном в ад, отдавая ему свою грешную душу. – Вот как? Не ожидал от королевы… – Ну да… дождь шумит как-то слишком печально, выйдем стоять под зонтом? – А почему бы и нет? В руках Китиланы появился компактно свернутый черный зонт с нарисованными серыми кружевами. Она развернула его, и они с Гробовщиком вышли на улицу. Дождь лил, как из ведра и действительно стучал по крышам гулко и как-то грустно. Ветра не было, капли отскакивали от черепицы крыш и натянутой ткани зонта. Тут в небесной мгле появилась блестящая фигура. Она быстро увеличивалась, и вскоре можно было различить девочку в темном платье и с крыльями за спиной. Вдруг фигурка, как подкошенная, криво сложила крылья и упала на крышу в квартале от похоронного бюро, а оттуда скатилась, судя по гулким звукам, на брусчатку. Но вскоре из ближайшего переулка показалась… Санлайт. Как же жалко она выглядела! Влажные золотистые волосы спутались и небрежно разметались по плечам, она была непривычно бледна, не закрытый черной повязкой небесно-голубой глаз налился влагой, за спиной волочатся два мокрых крыла, одно – перепончатое темно-фиолетовое с длинным когтем на резком изгибе крыла, а другое – птичье, наполовину аметистово-лиловое, наполовину золотисто-желтое. На ней было черное платье до колен из органзы и кружев с золотым вышитым цветочным узором и высокие кожаные сапоги. Увидев Гробовщика и Китилану, она пару секунд стояла неподвижно и вдруг разрыдалась. Она осела на брусчатку и гневно сорвала с глаза повязку, содрогаясь от холодных капель дождя и душивших её рыданий. Санлайт поднимала глаза с небу и снова плакала, низко склоняя голову и прижимая ладони к груди. Кити кинула многозначительный взгляд на Гробовщика, он кивнул ей и вошел в приоткрытую дверь бюро. Китилана подошла к горько плачущей сестре и закрыла её зонтом от дождя. Санлайт подняла голову, но, встретившись глазами с младшей, снова залилась слезами. – Кити… лана… Великие Звезды… за что… за что?! – крикнула она в небо и снова согнулась. – Сестрица… – начала Кити, опускаясь рядом с Санлайт на колени и запуская пальцы в её мокрые волосы. – Кити… почему… почему умирают люди?.. – просипела старшая, глядя в никуда и часто моргая. – Потому что так должно быть. – ответила Китилана и как бы невзначай провела ладонью по щеке сестры, вытирая слёзы. – Должно?.. значит, лучшие друзья должны погибать на день рождения?.. – спросила Санлайт и снова заплакала. – Я тебя понимаю. Но не нам решать, ты же знаешь. А небо часто не смотрит на людей, посылая на землю горе и радости. Ты знаешь, как жестока жизнь и как она любит подавать нам испытания. – вкрадчиво проговорила рыжеволосая. – Ты… ты правда меня понимаешь? – слезы на глазах Санлайт немного высохли. – Понимаю. Давай войдем. – и Кити помогла сестре подняться с колен. – Гробовщик, войти можно? Он усмехнулся и отошел от дверного проёма. Китилана завела Санлайт в лавку и усадила на крышку одного из гробов, а сама села рядом. Старшая щурила глаза, пытаясь сдержать слезы, но снова заплакала, уткнувшись лицом себе в колени. – Кити, боги, за что? Почему сегодня? – тихо спрашивала она и снова заливалась слезами. – Сестра, скажи, винишь ли ты кого-то в этом? – спросила Китилана. – Что? Нет. Винить некого, разве что… – тут она широко распахнула глаза, не обращая внимания на то, что Гробовщик заинтересованно разглядывает её. – Кучер! Дрянь бесчеловечная, тупой недоучка! – гневно вскрикнула она. – Тише, сестра. Расскажи, как все произошло. – сказала Кити. – Горько, конечно… – на смену гневу снова пришла скорбь. – но расскажу. Так вот…

***

      Мы с Мультинарией сегодня ехали в карете к графине Соллэй. Был совершенно жуткий дождь и гроза, грунтовка размокла, а кучер гнал лошадей, как полоумный. Карету сильно трясло, я думала, что помру там. По сторонам от дороги вырыты глубокие сточные канавы, а дорога узкая. Навстречу нам выехала карета, кучер заметался, нас занесло колесами в канаву. На скорости кони погнали вперед, снова сильно затрясло, кучер кое-как вывел коней на обочину, но карету вытащить не получилось. Мы перевернулись, Мультинарию отбросило из неплотно закрытой дверцы в сторону. Кучер начал проклинать лошадей по чем свет стоит, я нашла свою подругу в кустах шиповника. Она умерла у меня на глазах… а этот урод, именующий себя кучером, как будто не обращал внимания, все коней своих стегал. Вот так…

***

Санлайт молчала и смотрела красными от слез глазами в стену. Но только правый её глаз выражал эмоции. Второй был полностью светло-фиолетовым, без белка или зрачка, а на этом фоне блестела пентаграмма, как будто наложенная одна на другую в виде десятиконечной звезды. Санлайт молча скрыла глаз повязкой, но, подумав, сняла её. – Сестра… ты пришла за похоронами, не так ли? – спросила Китилана. – Да. Пришлось. – горько ответила старшая. – А как же Каролина? – поинтересовалась Кити. При упоминании «Каролины» Санлайт гневно сдвинула брови. – Эта тоже хороша, профессию сменила. – проговорила она. – Снова?! И оставила город без похоронных дел мастера?! – удивилась Китилана. – Ну… есть еще какие-то агенства, но особым авторитетом они не пользуются. Агенство Каролины считалось почти лучшим в городе. – пояснила Санлайт, её разные глаза снова налились слезами. – К черту… к черту! – крикнула она и уткнулась носом в колени, содрогаясь от рыданий. Успокоившись, она продолжила. – Сестра, я отрекаюсь от престола. – Что?! – Кити была шокирована. – Да. Я обрежу себе волосы, покрашу их в сиреневый, глаза тоже сделаю сиреневыми, переберусь на Землю, выстрою себе маленький домик в глуши лесов, лучше где-нибудь в России, хотя можно и здесь, в Англии, прогоню дворецкого вон из дома к чертовой матери и буду жить в гордом одиночестве. – продолжила старшая. – Сестрица, не вздумай. – строго сказала Китилана. – А вот и вздумаю! А лучше уйду в монастырь. Еретический. А что мне еще делать? – обреченно проговорила Санлайт. – Кому я нужна? Никому. Станет ли кто-то думать обо мне, сожалеть, если со мной случится то же, что и с Мультинарией? Никто. Она была единственной, кому было дело до меня. Она меня никогда не бросала. – Сестра, ты нужна своему народу, ты королева! Ты не можешь бросить королевство на произвол судьбы. Не можешь. – в голосе Кити проскользнуло раздражение. – Да какая я королева? Шут я гороховый, актриса погорелого театра! Просто удачно сыграла роль властной и жестокой королевы. А на самом деле? На самом деле я – просто человек, такая же, как все, еще один осколок серой массы. Еще один кирпич в стене… – ответила Санлайт. – Ну ты и загнула. Сейчас ты действительно больше похожа на шута. – Китилана встала и нависла над сестрой. – Чего ты добиваешься? Смеха или жалости? Сейчас ты жалкая и несчатная, опустилась ниже плинтуса, отдалась предрассудкам и горю. Но я знаю, что сразу после похорон ты вернешься к себе во дворец и, что будешь делать? Ты будешь праздновать свой день рождения, ведь восемь тысяч четыреста лет – великая дата! Твоя скорбь не будет долгой. Так ведь? Ты легкомысленна, сестра. Для тебя все – игра, что рождение, что смерть, все для тебя – не более, чем спектакль с тобой в главной роли. И сейчас ты играешь, плетешь свои интриги, строишь планы и отношения, а на самом деле – роешь яму, куда сама и попадешь. Жизнь не идет по плану, жизнь жестока, изменчива и бессердечна, и она не станет плясать под твою дудку. Пойми это и верни свой здравый рассудок на место. Воцарилась гробовая тишина. Санлайт смотрела в глаза Китилане, Гробовщик заинтересованно наблюдал за сестрами. – Да. – произнесла старшая наконец. – Я легкомысленна и бессердечна. Я не привыкла плакать долго. Да, скорбь, печальный рубец на сердце, это будет всегда. Но я продолжу мило улыбаться и вести себя, как ни в чем не бывало. Потому что так надо. Ради народа я жертвую чувствами и исправно играю роль справедливой правительницы, хотя знаю, что справедливости не существует. Помнишь, с чего началось мое правление? С цирковых представлений и кавер-концертов, которыми я захватила сердца людей. Я привыкла играть, считала свою игру безупречной, ведь так должно быть. Но ты меня разоблачила, ведь ты читаешь меня, как раскрытую книгу, видишь меня насквозь, почти читаешь мысли… Тут раздался стук в дверь, после чего в лавку вошел дворецкий, довольно высокий черноволосый парень во фраке. Внешностью он многим напоминал Себастьяна и, наверняка, его можно было бы принять за брата, а то и за самого Микаэлиса, если бы не по-детски наивное выражение лица и легкая неуклюжесть. Когда дворецкий вошел, Санлайт тут же потеряла интерес к Китилане, прожигающей её взглядом и обернулась к нему. – Явился, существо! – саркастически воскликнула она и встала. – Что стоишь, как истукан? – Приветствую, дамы! – и дворецкий низко поклонился. – Здравствуйте, Госпожа. Воцарилось молчание. Санлайт и Кити переглянулись, Гробовщик захихикал, парень стоял, ничего не понимая. Старшая что-то зашептала на ухо сестре, та тихо засмеялась, обе девочки воззрились на владельца лавки. – Винсент… – начала елейным голоском Санлайт. – Сколько тут дам? – Три, госпожа. – невозмутимо ответил дворецкий. Тут королева громко расхохоталась, к ней присоединился Гробовщик, Кити подошла к Винсенту, поднялась на носочки и щелкнула его по носу, после чего добавила свой смех к общему веселью. Дворецкий внимательно посмотрел на смеющуюся и катающуюся по полу компанию и понял, почему они так веселятся. Тут было не три дамы, а две девочки и очень уж длинноволосый мужчина. – Прошу меня простить за мою неучтивость… – начал Винсент. – Хватит китайских церемоний. – оборвала его Санлайт. – Ты привез?.. – её голос предательски дрогнул. – Да. – ответил дворецкий. – А во дворце к моему приезду все готово? – продолжила королева. – Да, миледи. – и Винсент кивнул головой. – Перечисли, что я приказывала тебе сделать в мое отсутствие? – приказала Сан. – На вашем столе уже стоит бокал «Биттер Лемон» и мусс из горького шоколада и арабики с ежевикой, который, как вы и приказали, приготовила Хэлен, а не я. – отрапортовал Винсент. – Ваши книги расставлены в алфавитном порядке, бумаги и рисунки разложены в ящики, кровать застелена, одежда на завтра выглажена, туфли начищены до блеска, столы вытерты и накрыты, финальное украшение я сделаю завтра с утра… – Так! Во-первых, завтра с утра ты будешь присутствовать рядом со мной, во-вторых, как насчет отпечатки приглашений на день рождения, который я решила перенести ровно на неделю? – в голосе Санлайт проскользнуло ехидство. – Но… вы ничего об этом не говорили… – замялся Винсент. – Но ты обязан понимать меня с одного взгляда! Я не говорила, но у меня на лбу все было написано! – разъярилась королева. – Я не видел вас после несчастного случая, вы сразу поехали сюда… – Ах ты ж черт! – и Санлайт отвесила дворецкому пощечину. – Пошел вон, доделай все, что я тебе сказала! И принеси мне на стол кофе! Это приказ. – Слушаюсь, миледи. – и Винсент собирался было уйти. – Хотя, стоять! Где? – спросила королева, явно на что-то намекая. – Во внутреннем дворе дома. – ответил дворецкий. – Подозрений не вызывает? – Нет. – Хорошо. – облегченно вздохнула Санлайт. – Теперь иди. И пригласи Каролину Брокенхерц, у меня к ней разговор. – Слушаюсь. – и Винсент растворился в воздухе, оставив после себя слабый запах гари. Королева махнула рукой, разгоняя едва заметный дым и обессилено упала на пол. – Как же эта тварь меня раздражает… – гневно прошипела она, глядя в потолок. – Королева, – загадочно начал Гробовщик. – вы действительно контрактер? – Да, не скрою. – ответила Санлайт. – Вот только сама жалею об этом. Этот мелкий чертеныш ничего не может сделать, как надо. Будь моя воля, я бы разорвала контракт и выгнала бы эту тварь из дворца. Но, куда бы я его не послала, он всегда возвращается, потому что так должно быть. Вот так… – королева поднялась с пола и отряхнула юбку. – А ныне… – и она отошла к Гробовщику обсудить предстоящие похороны. Пока старшая, часто моргая и смахивая слезу с ресниц, уточняла все по поводу похорон, Китилана вытянула из своих часов лист бумаги и карандаш. Она быстро делала наброски, почти полная неподвижность «моделей» позволяла ей не сильно спешить с рисунком. Вот на листе уже силуэт довольно высокой для двенадцати лет девочки с разными глазами и в коротком черном платье. Грустная полуулыбка играет на её тонких губах, глаза прикрыты, взгляд устремлен в никуда, две длинных пряди еще сырых от дождя волос лежат на груди. Во всем её естестве печальная, не вычурная красота. Юная скорбящая леди, королева Санлайт. Рядом с ней – Гробовщик: длинные серебристо-седые волосы, челка скрывает глаза, таинственная, немного хитрая улыбка, из-под челки виден старый шрам. На мужчине темный бесформенный балахон и серый шарф через плечо, всем своим видом он противоположен печальной девочке. Если она изящна и скромна и ни при каких обстоятельствах не опустит свою позицию «истинной леди», то он куда более свободен в своих действиях, он позволяет себе шутить, даже смеяться, она же – лишь скромно и грустно улыбаться. Размышляя о разности и схожести Гробовщика и Санлайт, Кити почти закончила рисунок. Она и не заметила, как двенадцатилетняя королева подошла к ней. – Кхм, сестра. – начала она, Китилана подняла взгляд от рисунка. – Могу я просить тебя об услуге? Чем хочешь, тебе уплачу… – Сестрица, не дайте Звезды! Не нужно мне платы от тебя, что мы, чужие, что ли? – всплеснула руками Кити. – О чем ты хочешь меня попросить? – Ладно… пожалуйста, можешь собрать букет для меня на похороны? – нервно сглотнув, произнесла Санлайт. – Конечно, о чем речь? Предпочтения по этому вопросу есть? – спросила Китилана. – Нет… ты хорошо знала Мультинарию, я полагаюсь на твой вкус. – ответила королева. – Хорошо. Ты назначила похороны на завтра? – уточнила Кити. – Да. – последовал ответ от старшей. – Тогда я займусь букетом сегодня же. – удовлетворенно молвила Китилана. – Единственное… – Что? – Я слышала, в Эльвирии сейчас сезон ягод? Привези мне ежевики, это все, чего я прошу взамен. – сказала Кити, Гробовщик, наблюдавший за разговором, тихо усмехнулся. – Да, привезу… – смутившись, ответила старшая. – И еще. – продолжила рыжеволосая. – У меня для тебя кое-что есть. В руках Китиланы материализовался небольшой, но увесистый фолиант с золотыми накладками и темно-бордовой бархатной обложкой, на которой черным был нарисован силуэт мегаполиса и звезды в небе. Кити протянула книгу Санлайт. – Это… – старшая осторожно взяла фолиант в руки. – Это «Хроники Третьего Рима»? Ты издала их? – Да, в небольшом частном издательстве, тиражом в сотню экземпляров. Возьми, этот я декорировала сама и писала там от руки, рисунки тоже мои. – пояснила Китилана и открыла книгу на первой странице. Санлайт посмотрела на разворот и тихо ахнула от восхищения. Гробовщик подошел и тоже заглянул в книгу. Искусственно состаренные, но плотные страницы как будто светились изнутри благодаря серебряному и золотому тиснению, аккуратный, разборчивый почерк Китиланы перемежался с черно-белыми рисунками. Кое-где встречались и чуть подкрашенные иллюстрации, с которых еще чуть сыпалась грифельная пыль от карандашей, которыми они были нарисованы. – Ты даришь своей сестре оригинальные рукописи собственной книги? – с улыбкой уточнил Гробовщик. – Нет. – ответила Китилана. – оригинальные рукописи я сожгла сразу после переписания сюда. – Сестра, я не могу это принять. – твердо сказала Санлайт. – С чего бы? – не поняла Кити. – Я не могу хранить такую ценную вещь. У нас давно не делают таких книг, все печатают, рукописей никто не делает… – попыталась объяснить старшая. – И? Еще тысячу лет назад делали, а сейчас не делают? Значит, ты будешь хранительницей раритета. – парировала Китилана. – Но… у Королев и так достаточно врагов, а если люди узнают об этой книге… – Санлайт закатила глаза. – А ты её никому не показывай, ясно? Храни у себя и почитывай, вместо вечеров с Винсентом. – пояснила Кити. – Ладно, я приму эту книгу. Спасибо, сестренка. – слабо улыбнулась Сан и запустила руку в кудрявые рыжие волосы Китиланы. – До свидания. Санлайт развернула за спиной обсохшие крылья, осторожно подвигала ими и снова компактно прижала к спине, после чего толкнула дверь. В мрачную обитель Гробовщика прорвался луч солнца. Королева вышла наружу. Весеннее солнце заливало своим сиянием размокший после дождя город, играло бликами в лужах. Вслед за Санлайт из бюро вышла Китилана, шлепая босыми ногами по брусчатке. Она встала на носки и положила ладонь на плечо сестры. – Per Aspera Ad Astra. – прошептала она на ухо Санлайт. – Да, конечно, Verra la morte e avra i tuoi ochi. – ответила ей старшая. – Именно. – сказала Кити. – Лети. Санлайт прикрыла глаза и оглянулась на сестру и Гробовщика. «Лететь…» – пронеслось в её мыслях. «Нет, танцевать! Быть птицей!» – с этой странной мыслью она повернулась лицом к дверям похоронного бюро. Кити выжидающе смотрела на неё. – Вы как хотите, а я Феникс! – крикнула Санлайт и стала в странную позу: подняла одну ногу и согнула в колене, воздела руки к небу и нелепо согнула в локтях и запястьях. Книга балансировала у неё на голове. Тут же за спиной королевы раскрылись крылья, она взмахнула ими, поднялась на метр от земли и только после этого выпрямилась. Она быстро улетала и вскоре испарилась золотым песком в воздухе, и не слышала, как через пару мгновений Гробовщик громко расхохотался, чуть не уронив сам на себя вывеску собственного бюро. – Заходите еще, королева! – неожиданно громко прокричал он вслед золотой пыли в небе и снова залился смехом. – О, моя сестра начиталась умных книг и знает способ тебя рассмешить. – улыбнулась Китилана. Дождавшись, пока Гробовщик отсмеется, она продолжила. – Винсент сказал, что оставил повозку с телом во внутреннем дворе дома… – Да. Пойдешь со мной? – Обязуюсь. – То есть? – Мне есть, что увидеть и что сказать. – уклончиво ответила Кити. Когда Гробовщик и Китилана оказались во внутреннем дворе, девочка не смогла сдержать улыбку. – А все-таки эта пародия на дворецкого что-то умеет. – хихикнула она. – Ты о чем? – Он додумался сделать повозку невидимой для смертных. Почти умный мальчик. Гробовщик завез небольшую повозку внутрь бюро, туда, где должно было проходить вскрытие и общий осмотр тела. Наконец, покров был откинут. Двум разным взглядам предстал труп девушки лет шестнадцати с радужными волосами до пояса, не потерявшими своей прижизненной яркости даже после смерти. Её принял бы за простую смертную человек, не сильно просвещенный, но Гробовщик сразу нашел в ней несколько отличий от «земных людей»: чуть заостренные и удлиненные уши, огромные глаза, размер которых был заметен даже под веками, более резкие черты и едва заметные абстрактные узоры на шее, напоминающие необычные родимые пятна. Одета девушка также была несколько неординарно, хотя её одежда и напоминала одежду современных смертных: светлые рваные джинсы с вышивками, разноцветными стразами, висячими украшениями из разномастных пуговиц, монет и перьев, перетянутые на талии светло-коричневым кожаным ремнём с массивной пряжкой, и блестящая желто-фиолетовая рубашка, также увешанная разными безделушками, которые служили и шуточными погонами на плечах, и пуговицами, на которые рубашка застегивалась. Ногти девушки все были накрашены разными цветами так, что ни один не повторялся, настоящие ресницы перемежались с более длинными накладными, оканчивавшимися крохотными перьями, в волосах прятались блестящие заколки, в ушах красовались длинные серьги, в которых преобладали бусины и перья, на шее была толстая золотая цепь, плавно переходившая в колье из тех же перышек, камешков, монет и прочих побрякушек. – Встречайте: Мультинария в полной экипировке. – усмехнулась Китилана. Глаза Кити засверкали, губы растянулись в блаженной улыбке. – Ради такой ностальгии стоило быть праведницей восемь лет, стоило восемь лет мучаться и бороться за то, чего нет… оно того стоило. – проговорила она, прикрыв глаза. – Ты о чем? – спросил Гробовщик. – Подумать, я столько лет знала её и считала довольно привлекательной… не ожидала, что смерть придется ей к лицу. Сегодня я буду создавать что-то красивое. – сказала она. – Ты не против, если я рядом побуду, я буду рисовать. – Тебе же королева поручила букет собрать. – Это быстро, я найду на это час времени. А вот один рисунок… словом, вот. Кити еще раз смерила взглядом труп девушки, смахнула мимолетную слезу с ресниц и села в углу прямо на пол. Она выудила из часов набор грифельных карандашей в железной коробочке и несколько листов папируса, на каком до сих пор писали и рисовали в Эльвирии. Простой карандаш, которым она рисовала предыдущий скетч, оказался у неё за ухом. Все то время, пока Гробовщик занимался вскрытием, Китилана рисовала. Получаться начало не сразу: мягкие карандаши легко крошились, оставляя вокруг себя пятна цветной пыли, хрупкий папирус то и дело рвался, если девочка сильно давила на остро наточенный карандаш, но, после пары испорченных листов, на папирусе появились ожидаемые линии. Рисунок начал получаться, на месте фигуры из кругов и отрезков прорисовывались знакомые черты: острые плечи, тонкая талия и длинные ноги. Длинные волосы красиво обрамили девичье лицо, в прядях заиграли все цвета радуги. У девушки на рисунке Китиланы был точеный, чуть вздернутый носик, на губах играла загадочная полуулыбка, глаза скрыты веками, опушенными длинными ресницами с крохотными перышками на концах. Вскоре рисунок был завершен. Он изображал красивую девушку с длинными радужными волосами, лежащей в гробу в окружении цветов. Девушка была одета в длинное светлое платье без рукавов, украшенное пастельных оттенков цветами из органзы с тонкой черной каемкой по краю лепестков. Китилана с вдохновением рассматривала свой рисунок, наводя последние штрихи… – Кити… у неё что, крылья? – девочка подняла голову. Гробовщик немного ошарашено смотрел на спину лежащего на боку трупа. Кити отложила рисунок, поднялась с пола и подошла. Так и есть: на спине девушки были небольшие крылья, как будто состоящие из осколков зеленого стекла или микросхем. – Да, это крылья… ого. – протянула Китилана. – Не ожидала, что Санлайт дарует ей голографию… хотя, ей было под стать. – То есть? Королева подарила ей крылья? – В нашем мире дарить энергию, специфики стихий, крылья и все подобное – нормально, хотя такое и считается довольно сложным и дорогим подарком. Но голографические крылья, как у Мультинарии – действительно редкая вещь. Их сложнее всего сконструировать и вживить в тело, но они самые легкие, и их сила не зависит от размеров или пропорциональности. – А тебе твои крылья тоже подарили? – Нет, хотя… в какой-то степени, да. У меня от рождения было три пары крыльев бабочки, две пары верхних и одна – нижних, но они сильно обгорели, когда я погибла, поэтому Госпожа превратила их в птичьи, пусть тоже обгорелые, но на них я смогла кое-как летать. Я плохо помню свои прежние крылья, разве только то, что в них было много голубого цвета. – Кити… а можно я их вырежу и заспиртую? Такой элемент для коллекции… – Я-то не против, я изначально противилась тому, чтобы Мультинарии даровали крылья… но, боюсь, что это невозможно. – В смысле «невозможно»? – После смерти крылатого мага крылья через некоторое время превращаются в пыль. И, даже если ты их заспиртуешь или поместишь в вакуум, они все равно рассыплются. Прямо там. Смотри, это уже началось. И действительно, миниатюрные крылья начали рассыпаться в летучую изумрудную пыль. Кити зашла с другой стороны и подставила ладони так, что все, что осталось от крыльев, осело на них. Китилана сложила ладони лодочкой. Когда она снова раскрыла их, в её руках была маленькие песочные часы с той самой изумрудной пылью. – Но я могу отдать это, Сан такое не нужно, а я не могу это у себя хранить. – сказала она. Гробовщик взял часы, повертел в руках, пыль пересыпалась туда-сюда и снова легла ровным слоем на дне. – Тоже интересненько. – протянул он, ставя часы на стол с инструментами. – А можешь рассказать об этой девушке? – О ней можно рассказывать бесконечно, но поведаю об одном из вечеров во дворце, проведенных с нею… – голос Китиланы стал тихим и шелестящим, она села на пол и начала рассказ.

***

Давно, когда все сестры еще были юны и едины, когда между нами не было разногласий, Санлайт познакомила нас с ней. Это был самый обыкновенный вечер, Сан, а тогда еще просто Хелио, пригласила Мультинарию в еще недостроенный дворец. Но та пришла не одна. Мульт привела парня с сиренево-голубыми волосами и с гитарой, я, в силу своих способностей, знала его имя, но она упорно называла его Роком, своим братом. Мы раскидали подушки и уселись кружком прямо на полу, Рок завел песню под гитару. Это была хорошая, веселая песня, слова учились легко, вскоре мы все вместе пели её. После мы вспомнили еще несколько мелодий, а он все их знал. Вот спустилась темнота, Мультинария выключила освещение и зажгла свечу. Она начала рассказывать страшилки. Я запомнила несколько на все оставшиеся дни, но я не смогу рассказать их так, как рассказывала она. Все как будто происходило на самом деле, казалось, что все эти духи, зомби, монстры и люди, одетые на вешалки, совсем рядом, нам чудились всякие ужасы, но она завершала каждую умопомрачительную историю словами: «Не бойтесь, все это выдумки». Мы верили, она снова рассказывала, а мы снова боялись и жались друг к другу. Мы легли спать, когда уже была глубокая ночь. Но после страшилок нам было очень неуютно, поэтому Мультинария и Рок завели песню под гитару, плавную, легкую, и все страхи отошли на второй план. Так было всегда. Она помогала нам держать власть в своих руках, делала нам репутацию, даже допустила показ сериала о жизни сестер-королев. С ней было всегда весело, мы вместе гуляли, играли, Санлайт под видом обычной девчонки училась в школе вместе с ней. Она всегда была заводной, умела шутить и смеяться, любила рассказывать разные истории, она была яркой. В любое время года она ходила в броских нарядах и не боялась выглядеть клоуном. При любой ситуации, будь то день рождения, поминки или просто обычный день, она источала позитив. Вокруг неё мир был ярким и веселым, все было смешным, сарказм, который также был одной из её способностей, не казался обидным, и все улыбались, глядя на неё. Да и сама она постоянно улыбалась, казалось, что ей неведомы страхи и печали. А еще Мультинария любила жвачку. Это, пожалуй, был единственный её относительный недостаток. Когда у неё заканчивалась жвачка, она хандрила, но недолго, просто шла покупать новую. А в прочем, это и не важно.

***

Китилана замолчала и уставилась в потолок пустым взглядом, но, окончательно вернувшись в реальный мир из своих воспоминаний, снова принялась работать над рисунком. – Кити, – начал Гробовщик после долгой паузы. – ты говоришь, она всегда была такой яркой, в любой ситуации? – Да. И волосы у неё радужные от рождения, и одежда её всегда была до безумия яркой. Иногда она была несколько эгоистична и легкомысленна, одеваясь броско в места мрачные, траурные, например, на кладбище, на поминки… или к графине Соллей. Дело в том, что графиня носит траур по своему покойному мужу и просит всех к ней приезжающих не выглядеть слишком ярко. Даже Санлайт считается с сердечными просьбами своих приближенных, но Мультинария в этом плане всегда была неучтива, если дело касалось внешнего вида. Вопреки всем просьбам она была яркой, звенящей разными блестящими и несколько нелепыми украшениями. – объяснила Кити, проводя последнюю тонкую линию. – Готово. – Покажи. – Китилана протянула рисунок Гробовщику. – Ого. Неплохо… – Спасибо. – Кити застенчиво склонила голову и чуть улыбнулась. – Тебе же десять лет? – уточнил он. – Если от рождения, то без недели. Пока что девять. – Отлично рисуешь для своего возраста! Да и для моего… – Может быть… ой, у меня же еще флористика! Совсем забыла. – А я тебе говорил. – Вот. Побегу, а то мысли есть, а дела нет. – Ну беги. Кстати, возьму твой эскиз на заметку. Китилана выбежала на улицу. «Эскиз…» – пронеслось у неё в мыслях, но она быстро отогнала все сомнения и поспешила за город. Через некоторое время она уже сидела на еще мокрой траве и подбирала подходящие цветы из растущих вокруг, что-то напевая себе под нос. – Сюда бы ярких акцентов… – протянула она, задумчиво глядя на ромашки и васильки в своих руках. – Мелкие розочки и дикие орхидеи… было бы неплохо. А если еще добавить веточку цветущей сакуры и украсить композицию вороновыми перьями и цветком черного ириса… прекрасно, преступим. Кити вдохновенно создавала шедевр флористического искусства, нужные цветы и декор сами появлялись вокруг неё. Все было так, как спланировала она: чудесные сиреневые с малиновым мелкие розы были центром композиции и контрастировали с почти белыми лесными орхидеями, а они в свою очередь, как в вечернем снегу, лежали в нежно-розовых цветках вишни на темных, еще безлистых ветках. В качестве обертки для букета Китилана действительно использовала темные перья, только не вороньи, а одной из чудных Эльвирийских птиц. Некрупные ирисы пастельных оттенков завершили траурную и в то же время торжественную композицию. Оставалось перевязать букет лентами разных цветов, например, черной, зеленой и сиреневой… Кити снова взглянула на свое творение, и воспоминания о днях, проведенных в кругу сестер и с Мультинарией и Роком, нахлынули девятым валом. В сердце забилась смертная тоска, глаза девочки налились слезами, и Китилана расплакалась, беззвучно роняя слезы на траву. Она не всхлипывала, не выла, поднимая влажные и красные от слез глаза к небу, просто плакала, тихо и тоскливо. Кити поднялась с земли, вздрагивая от рыданий и… закружилась по поляне в быстром танце, полном тоски и траура, прижимая букет к себе. Она не знала, сколько времени кружилась, может час, а может – всего пять минут, слезы постепенно высыхали. Тут Кити налетела на что-то темное, высокое и… мягкое. Когда она подняла глаза, то увидела Гробовщика. Китилана поднялась с земли, все еще держа ничуть не помявшийся букет в руках. – У тебя глаза красные. – сказал он, как бы невзначай утерев рукавом слезы на щеках девочки. – Иногда нужно выпустить все, что накипело, наружу. – сказала Китилана, невольно прижимаясь к темной ткани балахона. – Понимаю. – улыбнулся Гробовщик в ответ. Шелестел ветер в ветвях деревьев, недалеко шумел знакомый Китилане родник, а может, какой-то другой, щебетали птицы, тянулись к солнцу травы и цветы. Жизнь вокруг продолжалась. А среди этой жизни молча стояли рядом Смерть и маленькая Жизнь-отступница. Каждый думал о чём-то своем, ветер играл их длинными волосами, сплетая в неведомые людям прически. Они стояли рядом и молча наслаждались обществом друг друга.