Зеленый жемчуг

И потянулись долгие дни ожидания. Это только в книгах месяцы и даже годы укладываются в одну фразу. Туся считала не годы и месяцы, а недели, дни и даже часы, не зная покоя, не находя себе места. Отсутствие новостей от Арсеньева угнетало и вымораживало, как наркоз. Она не только не имела возможности с ним поговорить, но даже не представляла, где сейчас он. Вернер что-то говорил про какой-то окраинный мир, в котором была зафиксирована первая вспышка эпидемии, но Туся не верила ни единому его слову. Особенно тревожило ее, что барсы его группы и Савенков с Минамото по-прежнему находились на Земле, честно отгуливая положенный им отпуск. Капитан Такеши занимался лечением матери, потом они с госпожой Комако и сыном навещали многочисленную родню в Осаке. Семен Савенков сделал предложение руки и сердца сеньоре Эстении и теперь присматривал для разросшегося семейства дом на Трубеже под Рязанью. Петрович и Слава ему помогали. Туся искренне радовалась за верных боевых товарищей, но после встреч с ними все равно плакала в подушку: им с Командором не дали даже ночи. И какое она имела право его в этом упрекать.  — Я понимаю, с Сашей нелегко, — как могла утешала ее Ольга Викторовна. — С ним всегда было непросто. Представь, что мы пережили десять лет назад, когда он оказался в плену у змееносцев! Он безжалостен к себе и не понимает, что попутно ранит тех, кто рядом. Но его не изменить, и с этим приходится мириться. Андрей Ильич и особенно Ольга Викторовна уговаривали Тусю остаться жить у них. Но, приняв у студентов экзамены, оба вновь улетели на раскопки, и в просторном, светлом доме, в котором стеллажи со старинными, еще печатными книгами соседствовали с витринами, наполненными различными редкостями, сделалось неуютно. Впрочем, Туся и в замке Херберштайн не стала задерживаться, при первой же возможности перебравшись в кампус. Оформив все необходимые документы, Туся продолжила учебу. Работу в госпитале в военно-полевых условиях ей зачли в качестве практики и без экзаменов перевели на третий курс. Учеба шла спокойно и хорошо, временами слишком гладко, по мнению некоторых однокурсников, считавших Тусины успехи результатом протекции, а ее саму — выскочкой и зазнайкой. Но что поделать, если даже имевшие изрядный опыт преподаватели терялись, когда она описывала операции, на которых ассистировала в госпитале имени Дина Крейга. При этом Туся бы с удовольствием не получала опыта экстремальной хирургии без длительной диагностики, на оборудовании, грозящем выйти из строя из-за перебоев с энергоснабжением, под постоянными обстрелами. А уж про операцию на легочной артерии Сергея Савенкова она предпочитала просто молчать, ибо никто бы не поверил, что такое возможно. В конце концов, по хирургии ей еще в начале семестра поставили экзамен автоматом, посоветовав посвятить освободившееся время освоению современных методов лечения, а также фундаментальным дисциплинам. Туся штудировала химию и фармакологию, а генную инженерию и весь раздел эпидемиологии предпочла изучать в научном центре концерна Херберштайн, где могла не только освоить новейшие методики исследования на самом современном оборудовании, но и поработать с материалами отца, а также узнать хоть какие-то обрывки новостей о поисках Арсеньева. В лаборатории она часто встречалась с Клодом. Несмотря на все возражения, молодого барса оставили на Земле учиться.  — Война с Альянсом продлится еще не один год, — утешал расстроенного воспитанника Вернер. — На твой век хватит. Погеройствовал немного, пора и за ум браться. — Учись, малец! — увещевал Клода Петрович. — Не для того мы с Саней тебя из дока вытаскивали, чтобы ты пушечным мясом остался. Клод ослушаться не посмел и в гранит науки вгрызался с усердием проходческого щита, штудируя теорию и нарабатывая практику с таким же рвением, с каким на Ванкувере уничтожал ненавистных врагов. Тем более, что праздно шататься и квасить с сокурсниками он не имел никакого желания. Парни из университета его, конечно, уважали, но откровенно побаивались. Особенно после того, как он чисто на рефлексах отправил кувыркаться вверх тормашками двоих здоровых молодцев, решивших проверить быстроту его реакции.  — Я предупреждал их, не лезьте, — досадовал Клод. — Я же могу невзначай и шею сломать. Девушки смотрели на молодого героя с интересом, просили Тусю познакомить. Та лишь разводила руками: сердце Клода было уже занято. Для него и Наташи Серебрянниковой, так звали дочь члена Совета, с которой он познакомился на балу, продолжением вечера в замке Херберштайн стала ночь в шале, положившая начало бурному роману. Влюбленный по уши Клод не мог взгляда отвести от своей избранницы и в буквальном смысле носил ее на руках, благо она не отличалась высоким ростом и своей хрупкой изысканной красотой походила на экзотический цветок. Наташа же его просто боготворила, считая настоящим героем. Когда Клод был занят в университете или лаборатории, она могла часами расспрашивать Тусю, с которой в кампусе делила одну комнату, о его предпочтениях и привычках. Или просила в десятый если не в сотый раз в мельчайших подробностях повторить историю штурма института Энергетики и освобождения пленников Корпорации. — Мой отец еще до начала противостояния несколько раз вносил в совет законопроекты по ограничению деятельности «Панна Моти», — словно оправдываясь, объясняла она, — но Совет их отверг, толком не рассмотрев, ибо сотрудничество со змееносцами приносило взаимную выгоду, и на то, чем пахнут деньги Корпорации, наши чиновники предпочитали внимания не обращать. Когда же в Совете спохватились, было уже поздно. Оставалось только вводить войска. Как примерная студентка исторического факультета, Наташа внимательно следила за ходом конфликта на Ванкувере и в отличие от журналистов или Тусиных однокурсниц понимала, что война — это не только подвиги и приключения, но кровь, грязь и боль. Причем о грязи она знала не понаслышке, ибо на занятиях исторической реконструкции ей случалось по нескольку месяцев жить в палатках под проливным дождем в условиях, приближенных к быту раннего средневековья. — Только почувствовав на своей шкуре все «прелести» традиционного уклада, — объясняла она целесообразность таких добровольных неудобств, — начинаешь понимать и уважать людей, которые в условиях постоянной борьбы за выживание ухитрялись мыслить, творить, создавать выдающиеся произведения искусства. Как говорит мой отец, основная цель реконструкции, как и всей исторической науки — познание себя и своего времени через опыт прошлого. А красоваться в причудливых нарядах или махать мечом может любой дурак. Наташа, впрочем, сама неплохо фехтовала. А уж когда она мчалась на лошади во весь опор, у Туси замирало от ужаса сердце, а Клод просто млел. Тем более, что вечером, позаботившись о лихом скакуне и смыв едкий лошадиный пот, его возлюбленная преображалась в заботливую хозяюшку, способную из будничного обеда создать изысканное пиршество. Ее мать была родом из Прованса, где веками сохраняли секреты высокой кухни и уважение к национальной культуре. Поэтому помимо межъязыка и нескольких мертвых наречий Наташа свободно говорила и по-русски, и по-французски, чем, конечно, несказанно радовала возлюбленного. Клод был настолько покорен и очарован, что спустя всего месяц после начала их отношений настоял на знакомстве с родителями и попросил руки своей избранницы. Академик Серебрянников, кстати, известный космический археолог и соратник Арсеньева-старшего, конечно, не ожидал, что его дочь задумается о таком серьезном шаге, едва поступив в университет, да еще выберет в мужья ровесника. Однако пообщавшись с Клодом, изучив его послужной список, увидев количество наград, решил, что парень выгодно отличается от молодых оболтусов из окружения дочери и возражать против брака не стал. Мишель и Вернер тоже сочли, что их подопечному семейные заботы пойдут только на пользу. — Ну вот, а ты оставаться не хотел, — улыбался Вернер. — Если до лета не передумаешь, глядишь, и две свадьбы сразу сыграем. Надеюсь, Алекс к этому времени уже вернется. А то как-то не по уставу лезть поперед командира. — Да уж, он, пожалуй, передумает! — довольно провел по усам Петрович, словно смахивая с них крошки предстоящего застолья. — Наш малыш если что решил, то сразу в омут с головой, — добавил он, сравнивая женитьбу с безумным броском под винты буксира. — Не знаю насчет омута, а головы тут по моему разумению нету, — посетовал Слава, искренне недоумевавший, как можно так рано и на корню загубить свою молодость.  — Вот дает! — в один голос удивились Дин и Пабло, — Хоть бы с друзьями опытом поделился, как с такой скоростью девчонок кадрить. Клод и в самом деле словно торопился жить, пытаясь между витками противостояния с кровным врагом охватить все стороны мирной нормальной жизни.  — Может быть, он хоть от мести своей откажется, — выражала надежду Мишель. Туся с некоторой горечью подумала, что Командор бы не отказался, а Клод в таких вещах ему подражал. Другое дело, что Феликс, а вместе с ним и Галка словно в черную дыру провалились. По каким только каналам не пытались получить о них сведения Цоца-Цола и Вернер, никаких следов обнаружить не удалось.  — Если они все еще живы, в чем я почти не сомневаюсь, — успокаивал Тусю граф Херберштайн, — то наверняка находятся на одной из планет Рас-Альхага, могу даже предположить какой.  — Не нравится мне все это! — сердито топорщил усы Петрович. — Затаился, стервец, явно какую-то очередную пакость замышляет, — имея в виду Феликса, добавлял он. — А мы мало того, что Сане не можем помочь, так еще и девочку нашу на этой раздолбайской Земле оставляем. Нас-то самих вот-вот куда-нибудь на внешнюю границу зашлют, чтобы на Земле не маячили и тайные делишки со змееносцами обделывать не мешали! — Мы с Клодом не дадим Маргариту в обиду, — со всей возможной убедительностью заверил старшину Вернер. — К тому же тут и кроме нас, есть кому о ней позаботиться, я принял меры. Особенно если на горизонте появится Феликс.  — И все-таки зря мы ее отдали на растерзание этих собак из межсети, — недовольно ворчал Петрович.  — Командор говорил Пабло, что не стоит выкладывать трансляцию штурма офиса Корпорации в сеть, — вздохнул Клод. — Никто ж не надеялся, что мы выберемся оттуда живыми.  — И все же я не понимаю, что Феликсу от меня еще нужно? — недоумевала Туся. — Все результаты исследований двенадцатилетней давности обнародованы, он с самого начала имел к любым материалам доступ, и с этих пор ничего не изменилось. Вернер же все в этот раз проверил. В самом деле, граф Херберштайн, пока наблюдал за выздоровлением своих неожиданных пациентов на Лее, сделал все необходимые замеры, проверив образцы тканей Туси и Командора на генетическом и даже атомарном уровне. Ничего нового тут обнаружить не удалось. Что же касалось Тусиных способностей, то после рывка на платформу и помощи Командору во время перехода сквозь червоточину в ней будто что-то перегорело. Она не только напрочь разучилась передвигать даже простые и легкие предметы вроде карандашей и мячиков для пинг-понга, но и утратила способность проникать в сознание других людей. Туся вновь почувствовала, как на глаза наворачиваются непрошенные слезы. Мыслями она вновь перенеслась в уютный полумрак каюты на Лее, на которую она бы сейчас с радостью променяла все дворцы и замки Земли. Они с Командором тогда тоже много говорили о вакцине, вызванных ею мутациях, а также о безуспешных попытках Туси пробудить к жизни или наоборот обуздать ее способности. — Вот этой своей непредсказуемостью ты и сводишь меня с ума! — обнадеживающе улыбался ей Арсеньев, привлекая к себе и зарываясь лицом в ее растрепавшиеся волосы. — Никогда не знаешь, что от тебя ожидать! Сначала ты выглядишь нормальной испуганной девчонкой, которую надо спасать, защищать, таскать на руках даже через небольшие препятствия, а в следующий миг изменяешь законы гравитации, силой мысли находишь людей под завалами, а потом и вовсе перетаскиваешь из рушащегося здания десяток бойцов.  — Но что, если все эти чудеса уже в прошлом? — на миг высвобождаясь из объятий, с мольбой глянула на него Туся, которая с одной стороны радовалась возвращению к нормальной жизни, с другой — ощущала освобождение от непонятных дарований едва ли не как инвалидность.  — А это разве смертельно? — угадав ее настроение, нашел губами ее губы Командор. — Или тебе обидно, что я теперь могу читать твои мысли, а ты мои нет?  — Мне просто неприятно, что за такие слова я не могу с расстояния запустить в тебя чем-то тяжелым, — не осталась в долгу Туся. Впрочем, шутки шутками, а оба отлично понимали, что о ее пробудившихся способностях вполне мог быть осведомлен и Феликс, который много лет назад видел ее удивительный прыжок с дорожки сада на балкон. Что если он намеревался проводить эксперименты с ее мутировавшими клетками для создания неких универсальных солдат? — Это вряд ли, — успокоил ее Арсеньев. — Ни один здравомыслящий командир не станет использовать оружие, которое нельзя полностью контролировать, поскольку оно стреляет, когда ему заблагорассудится. К тому же не следует забывать, что в элитных войсках Альянса служат их знаменитые нелюди или асуры, которые тоже по слухам наделены какими-то невероятными способностями. Кроме того, мутации и прочие отклонения проявились далеко не у всех привитых первой серией вакцины. Теперь, спустя несколько месяцев этот вопрос еще раз задали уже Клод и Вернер.  — Может быть, все дело в сестре? — предположил Клод. — Что если именно геном семьи Усольцевых в соприкосновении с вакциной дает какие-то новые, неожиданные результаты? — Галка не участвовала в испытаниях, — с сомнением покачал головой граф Херберштайн. — Также, как и Феликс, который даже справки какие-то липовые принес.  — Но Галка, да и Феликс тоже, сделали прививки, едва только первая серия вакцины прошла сертификацию, — напомнила Туся. — Я хорошо помню, как сестра в те дни постоянно носилась с градусником, ежечасно измеряя температуру, или торчала перед зеркалом, считала волоски на расческе. Все боялась облысеть. — В таком случае, версия насчет сестры не лишена здравого смысла, — задумался Вернер. Перед глазами Туси на несколько мгновений возникла очередная странная картина. Она увидела Командора, облаченного в памятный по офису Корпорации костюм бактериологической защиты и склонившегося над микроскопом в окружении пробирок и стекол с образцами тканей. За соседним столом работала Галка. Туся не могла увидеть ее лица, но точно знала, что это она. Когда Арсеньев углублялся в работу, сестра бросала на него короткие, внимательные взгляды, особенно, когда Командор поворачивался к ней спиной. Туся понимала, что Галка не могла узнать его лица. После провала в Новом Гавре для продолжения работы в разведке Арсеньев изменил внешность до неузнаваемости. Даже Ольга Викторовна с Андреем Ильичом делились, как им трудно было привыкнуть к новому облику сына. Другое дело, что Галка, которая знала Арсеньева с самого детства, как и прочие достаточно близкие к нему люди, могла, вероятно, опознать Командора и со спины. Относился ли к таковым Феликс, Туся не знала, и от того ей становилось страшно. Не прибавляло спокойствия и место, в котором должна была состояться эта предполагаемая встреча избранника и сестры. Судя по виду костюмов и оборудования, лаборатория принадлежала корпорации «Панна Моти» и располагалась в одном из окраинных миров или на планетах Рас Альхага. Неужто Галка обреталась и в самом деле там? Но в таком случае, где находился Феликс? Туся вновь и вновь прокручивала в голове последние дни в госпитале Дина Крейга. В ужасе бомбежек и бесконечном потоке раненых и умирающих она почти не замечала, с кем и когда общалась сестра. Галка обычно не считала нужным делиться своими планами. Только постоянно изводила бесконечными жалобами и сетованиями на судьбу. А уж когда началась война, эта ее заунывная песня о том, как бы хорошо они могли устроиться если бы да кабы, и вовсе сделалась невыносимой. При этом Галка не торопилась уезжать. Даже в те дни, когда эвакуация еще не стала процедурой смертельно опасной.  — Возможно, Галина сама по старой памяти попросила помощи у Феликса, и тот не стал отказываться, — предположил как-то Командор, когда они точно два опустошенных аккумулятора, лежали в каюте на Лее.  — Но Галка же знала, что Феликс работает на Альянс, — возразила Туся, которая не могла поверить в предательство сестры. — Неужто она не понимала, чем это грозит?  — Я скорее предполагаю, что Феликс сам ее разыскал, — соглашался Арсеньев. — При этом он знал наверняка, что для уговоров ему не потребуется отряд отборных головорезов.  — Клод припоминал, что Галка в последний раз, когда он видел ее в районе Космопорта, выглядела напуганной, — страдальчески всхлипывала Туся. — Неужто нельзя было ее как-то отбить? — Даже если бы Клоду повезло справиться с Феликсом, который без охраны обычно не ходит, у него бы на хвосте повис весь легион, — сумрачно пояснил Арсеньев. — Малыш и так со своими рейдами по тылам едва не поставил на грань провала все наше задание. А с твоей сестрой он бы просто угодил прямиком в Карантин.  — А потом бы выяснилось, что Галка все это время сотрудничала с Корпорацией, — переходя из крайности в крайность, вздохнула Туся. — Это действительно не исключено, — с сочувствием глянул на нее Командор. — Поэтому вдвойне важно ее разыскать и все выяснить. И вот теперь, когда Арсеньев находился в самом логове беспощадного врага, Тусю посещали видения одно страшней другого. Опять неотступным кошмаром являлись ряды аквариумов, и Галка находилась внутри. Но уже через миг картинка менялась, снова бросая в холодный пот. Сестра, опознав Арсеньева, свидетельствовала против него на суде. Даже не суде, а отвратительном фарсе, устроенном змееносцами в попытке доказать свое превосходство. Туся не знала, были ли эти обрывки воспоминаний о будущем звеньями одной цепи или показывали выбор, стоявший перед сестрой. А ведь где-то неподалеку затаился недоступный ее мысленному взору Феликс.