От выгоды до любви

— Гуки, ты куда собрался? — оборачиваясь простынею, парень спешит к выходу. — У меня дела, Сокджин… Тяжелый вздох. Казалось, после такой страстной ночи он не уйдет, но жизнь жестока. Эта холодная скала вновь уходит, даже не подняв глаза. — Ты скоро придешь? — Я не приду, позвоню, как ты понадобишься… — Гук не спеша открывает дверь. — Подожди минуту, давай разберемся сразу, чтобы потом не было недопонимания, я тебе нужен для личных целей? — Можно и так сказать… Ты закончил? — В глазах промелькнула искра раздраженности. — Нет, тогда, если это так, то плати мне, в конце концов, я ведь позволяю пользоваться своим царским телом какому-то богатенькому сопляку! — Говоришь как опытная шлюха, в твоем возрасте тебя не хило помотало? — На лице растянулась тонкой нитью ухмылка. — Не представляешь насколько, малыш… — Джин ловко обхватил парня со спины и прикоснулся губами к мочке уха. — Я притворяюсь твоим новым парнем, а ты мне платишь, все по справедливости. — Я буду обеспечивать тебя, этим и обойдешься, — Чон скидывает Джина и скрывается за дверью. — Невыносимый малец! — Ким томно потягивается и направляется в кровать, чтобы снова забыться в теплых снах.       Тело охватывает паника. Тэхен уже давно забыл как это, быть простым человеком. Сейчас действительно страшно, та жизнь, которая была у Тэ до модельного бизнеса, каждого бы заставила поежиться.        Мальчик жил как на минном поле, один неверный шаг приводит к смерти. Родители его не особо любили, они предпочитали уделять время своим делам, поэтому Тэ выживал, как мог, он тайно нашел подработку, и эта подработка была поистине омерзительной, но выбора не было. Приходилось терпеть, прикусив губу до боли. Приходилось каждый раз прятать забинтованные пальцы. Приходилось натягивать сильнее капюшон, пряча следы от побоев, правда такое было не часто, так как Тэхен старался не перечить и делал все, что от него требовали.       По телу проходятся мурашки, они больно колют. Тэ сжимается, закрывая лицо руками. Он истерично пытается не вспоминать, но ничего не выходит. Воспоминания топором врубаются в голову. Хочется тепла, того искреннего и доброго тепла, которое он получал в самом раннем детстве, когда были живы бабушка и дедушка. Однако сейчас их нет, те теплые суховатые руки не прижмут к груди, не потреплют ласково волосы. Остается вжиматься в ледяную стену и надеяться, надеяться на чудо. — Тэхен-а, эй! — кто-то больно бьет по щекам, отчаянно пытаясь привести в чувства. Не поможет. Ким только глубже входит в мир, где прошлое больно жалит, раздирая подсохшие раны. Его охватывает паника. Вновь прикосновения, вновь побои. По щекам скатывается одинокая слеза и вот-вот за ней хлынут потоком остальные. Тэ выпрямляется, старается слиться со стеной, он боится, боится холода, который так больно хлещет по щекам. — Пожалуйста, приди в себя, Ким! — Чимин отстраняется. Внутри все переворачивается. Впервые так страшно. Впервые он переживает за кого-то, кроме себя. Его пугает такой Тэхен. Пак отползает дальше. Ким сжимается сильнее. Завывания усиливаются. У Чимина душа рвется на куски, а Тэ лишь сильнее жмется к стене и плачет, плачет как брошенный волчонок. Желание прижать его к себе и сказать, что все хорошо, его не бросили, но что-то останавливает. Чимина трясет. Его раздражает собственная слабость. Не он ли говорил, что Тэхен станет его, однако когда парень мучается, когда сжимается и скулит, Пак сидит рядом и не может сдвинуться. — Тэхен-а, все хорошо, ты в безопасности… — Чимин тихо шепчет и боится, боится протянуть руку. Ким сворачивается в клубок и зажевывает губы, потому что не хочет показаться совсем бессильным и слабым, он ведь сильный, не преступный, элитный. Сдерживать многолетнюю истерику почти невозможно. Это больно. Она комом подкатывает к горлу и душит. И хочется, что бы она убила, но этому мешает собственная слабость. — Тэхен-а, прошу, перестань плакать… — Чимин пересиливает себя. Он медленно подползает к трясущемуся комку и совсем невесомо подхватывает голову, укладывая на колени. Ким сопротивляется, пытается вновь свернуться, истерично кричит, царапает руки Пака, но тот терпит, циклично твердя одно и то же «Все хорошо». Чимин поднимает Тэ и вжимает в себя. Он старается успокоить, старается заменить того, кто всегда мог отдать необходимое тепло. Ким сопротивляется, сдирает тонкий слой кожи со спины Пака, рвет собственные губы, но, в конце концов, обмякает и выпускает наружу совершенно все эмоции, которые до этого еще как-то сдерживал. Он рыдает, рыдает как ребенок, потерявшийся в дремучем лесу. Он вжимается, хочет вобрать все тепло, которое ему позволяют вобрать. — Успокойся, все хорошо, я не уйду, я рядом…  Чимин шепчет, как заведенный. Он не переставая гладит парня по спине, Пак отчаянно хочет отдать все тепло, все, что может, лишь бы Ким успокоился и стал таким, как прежде. Чимин мысленно проклинал себя за то, что начал тот разговор в машине. Парень больше чем уверен, что это из-за него Ким корчился и бился в истерике. Он разбит, не знает, как вернуть Тэхена обратно.