Иллюзия счастья

Часть 2 Казалось бы, эта игра никогда не закончится, никогда не возымеет своего финала, своей логической точки, которая, наконец, подведет итоги состязания: все повторялось вновь и вновь, только не в реальности, а в иллюзорном сне, в котором Юрико жила отныне. События той ночи, как ужасающий монстр, маячили перед ней, напоминая о глупости и наивности ,с которой она доверилась тем, кто в итоге надругался над ней, пустив слухи. «Шлюха» - клеймо, которым наградили ее Плисецкий и Никифоров, с легкой руки пустив видеозапись по Университету, приправив ее комментариями о том, какая Юрико на деле сучка, как умоляла трахнуть ее в два ствола, чуть ли не на коленях ползая перед ними. И никакие доводы разума не могли остановить эту клевету, ведь людям нужно было шоу, и Виктор с Юрием дали его, обеспечив Кацуки славу до самого выпуска. В ту ночь, когда Виктор и Юрий покидали спальню, они бросили одну единственную фразу на прощание, перечеркнув все, что могло бы их еще оправдать, то, что могло бы оправдать саму Юрико с ее наивными, невинными взглядами на них. «Ты была отличной игрушкой, и мы шикарно повеселились, но... Захочешь еще – знаешь где мы.» - и ушли, оставив на разворошенной кровати пару зеленых, хрустящих купюр, как оплату за то, что сделали. Юрико не плакала, не билась в истерике – она просто напросто вообще никак не реагировала, смотря стеклянным, мутным взглядом в потолок и медленно сгорая от всепоглощающей боли, что раздирала тело. Когда под утро ее нашли Крис и Пхичит, девушка уже более-менее пришла в себя, и, сжавшись в комочек, тихо плакала, обнимая живот. Не было лишних слов и вопросов, не было утешений и всепоглощающей скорби, лишь глухая, чистая злоба, в которой Пхичит запустила что-то в стену, разбив на мелкие осколки. Кацуки не помнила, как оделась, как добралась до дома, лишь чьи-то длинные пальцы, пахнущие сигаретами и успокаивающе гладящие ее по волосам всю дорогу до кампуса, прижимающие к чьему-то телу. Это потом, через день, случилась истерика. Это потом японка тряслась в ванной, медленно съезжая по стенке душа вниз, ощущая, как там, внизу, все свербит и ноет. Идея с лезвием пришла в голову почти сразу, но сил и смелости не хватило провести тонкой железкой поперек запястья, чуть сильнее надавив и дождаться благословенного конца – Кацуки просто напросто была трусихой, неспособной на такой простой и легкий шаг. А потом появилась запись и фотографии той самой ночи: обнаженная, спящая Кацуки с глупой улыбкой на губах – невинное зрелище из всего того, чем пестрели окружающие. Этот материал был везде: в интернете, на стендах, в телефонах студентов и, главное, на двери комнаты Юри, пришпиленные булавками и озаглавленные большими, нанесенными балончиковой краской, буквами, что складывались в слово: «Ш.Л.Ю.Х.А.». С этого дня для Юрико больше не было покоя, ибо каждый без исключений считал своим долгом напомнить, показать, рассказать несчастной японке о той ночи, воскресив в памяти ту иллюзорную боль, что вечно была с ней. Каждый с глумливой улыбочкой толкал Кацуки в эту черную патоку лжи, не давая ранам затянуться, обрасти той чертовой корочкой, что могла бы потом загрубеть и стать кожей. Каждый смеялся, счастливый от того, что русские, наконец-то, вновь дали повод для сплетен. «До тебя была девочка», - как-то сказала Крис, прикуривая сигарету и облокачиваясь о перила балкона. - «Ее звали Юля. Милая, маленькая девочка. Балерина. Вся такая крошка-крошка, что аж блевать хотелось от ее правильности. Ее, кажется, Никифоров нашел тогда. Она была первой жертвой их «игры». Тоже девственница, тоже влюблена до безумия была в них. И точно так же все кончилось: видео, фото, насмешки, только в отличие от тебя, Юри, она повесилась. Прямо напротив центрального входа в Университет. Просто петля на шею и прыжок с крыши. Говорят, что умерла, но некоторые утверждают, что тогда ее спасли все же, хоть я и сомневаюсь, ибо шею свою тонкую она переломила тогда, как я думаю», - Крис невесело усмехнулась и вновь затянулась, выдыхая дым в розовое, закатное марево. «Тогда никто не смог доказать их вины, Юрико. Никто и никогда. А они продолжили, ища новых жертв.» Слишком много было информации, слишком много бед свалилось за один единственный день. А один ли? За один ли день глупенькая, новенькая Юрико доверилась Никифорову и Плисецкому? За один ли день влюбилась в них, доверившись и надеясь, что все слухи – ложь. Что они – лучше, чем кажутся на самом деле. Вернись в реальность, несчастная! Это не кино, и даже не книга, где серая мышка становится хищником и обводит вокруг пальца своих обидчиков, лишь улыбнувшись соблазнительно, да юбку покороче надев. Жизнь – сука та еще0 со всеми своими экспериментами и поворотами, со всеми улыбками и гнилыми людьми, что смеются за углом. Жизнь любит форс-мажоры, любит неожиданности, и, скорее всего, именно поэтому через полтора месяца, когда у Юрико происходит задержка, Пхичит покупает ей тест на беременность и настоятельно требует сделать его прямо сейчас, не откладывая на завтра, ибо тогда волшебную таблеточку, что обещала достать Крис, еще можно будет выпить и вытравить из тела то уродство, что оказалось в ней по вине Никифорова и Плисецкого. Две полоски как приговор перечеркнули все будущее, которое смутной далью маячило где-то там, призывно сверкая медалью за отличие в Университете. Всему пришел конец, все сузилось до чертового теста и того, что было дальше. Выпить таблетку и забыть или же… - Решать только тебе, - сказала тогда Пхичит, кладя на стол перед Кацуки небольшой пакетик со светло-синей пилюлей. - Выпьешь – все исчезнет, нет… А если не выпить, то наказание, которое понесла Юрико за свою наивность, продолжится, пестря детским плачем и бессонными ненавистными ночами. Да и чьим ребенком будет то, что сейчас только зародилось в ней? Кто отец, чье семя в ней? Слишком много вопросов, черт подери. Слишком много… Кацуки всхлипнула и дрожащими пальцами вынула из пакетика таблетку. Покрутила ее, сжимая, и поднесла к губам, зубами сжимая ее. Миг. Два. Три. Таблетка со стуком упала на стол и закрутилась волчком. Юрико сделала выбор и назад дороги не было. «Поиграем?» - пиликнул телефон входящим SMS.