Путь королевы

      — Аэль должна остаться в семье. Ей не выжить во Фландилии, она будет там не женой, а заложницей. Наши богатства и власть должны остаться в руках семьи. Отдайте им кого-нибудь из детей от наложниц, но только не законную наследницу, рожденную от императрицы. — Викариэль нервно расхаживал по мягкому ворсу ковра, пытаясь убедить императора в том, что отдавать его сестру чужеземцам нет никакого смысла. — Посмотрите на нее, она не умеет говорить, хитрить, она боится даже собственной тени. Если хотите, отдайте им Нейред или Регенвидэль, они хотя бы смогут выжить в чужой стране.       — Ты сам знаешь мой ответ. Нерейдиэль уже помолвлена с Искандариэлем и скоро они официально заключат союз. Моя вторая дочь предназначена тебе… — Император деланно это подчеркнул, напоминая сыну о падении старших сестер и о том, какая их постигла участь, намекая, что подобная может постичь его за непослушание. — Аэль — моя дочь, принцесса, она выполнит свое предназначение и послужит своей стране, поможет ей в тяжелое время. Грядет война с Вестаном и надо защитить себя. Фландилия враждебно настроена к нам, и только с помощью брака мы сможем сохранить мир. Если отдать им кого-либо из моих отпрысков от наложницы, фландильцы сочтут это за оскорбление. Амариаэль прекрасно подходит на роль невесты во всем: у нее подходящий возраст, она достаточно образована и сможет передавать нам об обстановке в чужой стране. И ты зря считаешь ее слабой. Она сильна, странно, что никто этого не видит. Я вижу, как ей мучительно жить здесь, во дворце, может, оно и к лучшему, если Аэль покинет его стены.К тому же, эта девушка тянется к знанию, подобно огненному цветку, что раскрывается только в солнечный день и пытается дотянуться своими хрупкими стеблями до светила. Во Фландилии есть огромные библиотеки, прекрасные жрецы, что будут ее обучать и дальше. Может, там это несчастное создание наконец обретет счастье.       — Вы можете отдать им одну из дочерей от официальных жен. Но дочь законной императрицы должна оставаться в семье. Аэль — наше единственное связующее звено с севером. Вспомните, сколько раз до нас правители искали союза с Нархольдом и сколько раз получали отказ. Мой государь, Вы и сами едва смогли это сделать, после чего ни одна дочь севера не была больше отдана в южные империи. Между нашими государствами сейчас превосходно налажена торговля, наше оружие состоит из руды, что добывается в их шахтах. Если король узнает, что его внучка отдана в чужие руки, не встанет ли он в таком случае на сторону Фландилии? К тому же, на севере сувереном обладают не только мужчины, но и женщины. Что если в один прекрасный день что-то случится, и Аэль унаследует северные земли, наденет корону на свою голову? Что тогда? Вся его сила и мощь отойдет недругам.       Викариэль приводил разумные доводы. Договор не был скреплен печатями, не были обговорены даже его условия, все еще можно было отменить, пока о помолвке не было объявлено во всеуслышание. С какой стороны не посмотри, а отдавать его сестру в чужие руки было верхом безумия. Император в ответ на это лишь покачал головой, расправил могучие плечи, которые не могла скрыть даже тяжелая мантия-накидка из алой шелковой ткани. Отец Викариэля видел несколько войн и никогда он не отсиживался за толстыми стенами города. Но он был воином, не стратегом, не видел некоторых очевидных вещей, которые научился замечать Вик, может, поэтому отец так приблизил его к себе. Он часто прислушивался к мудрым советам сына, зная, как Викариэль радеет за свою семью. Но нынче отец был непреклонен.       — Я уже больше двадцати лет сижу на троне. И при мне, в отличие от моего покойного отца, империя пришла к своему процветанию, стала мощной державой, неужели ты, зеленый, думаешь, что я настолько глуп, что не учел всевозможные варианты развития событий. — Император пригладил длинную бороду, перехваченную золотыми кольцами. — Все давно уже обговорено с королем Нархольда. Никто не отдаст им Аэль надолго, как только будет урегулирован вопрос с Вестаном, я намерен расширить свои владения. Во Фландилии прекрасная плодородная почва, более мягкий климат и неисчерпаемые кладези руды. Много лет Аклогония смотрит на это великолепие и иногда предпринимает попытки завладеть им, но никогда их дело не увенчивается успехом. Аэль будет ключом к этим землям, нашим подспорьем и шпионом в стане врага. А когда Фландилия станет частью моей империи, я верну свою дочь в семью. Надеюсь, больше ты не станешь задавать глупых вопросов и будешь моей опорой и дальше. Так что ступай, я больше не хочу выслушивать твои вечные жалобы насчет твоей сестры. Я уже принял решение. Каждый из вас послужит своей стране по-своему. Такова наша общая участь.

***

      Евнух низко поклонился Викариэлю, услужливо распахнув двери в гарем своему господину, которого можно было увидеть в стенах сераля весьма нечасто. Его брат, Искандариэль, едва ему минуло шестнадцать, имел восемь младших наложниц, у Викариэля до сих пор было пока три, и тех ему подарили чужеземные послы. Во дворце уже начали расползаться слухи, что принц не интересуется женщинами. И все же изредка молодой принц захаживал в лазурный дворец, но ничего хорошего это не предвещало. Если господин переступал порог сераля, значит, он был в плохом настроении и лучше было не попадаться ему под горячую руку. Юноша прошествовал по коридору и с грохотом захлопнул за собой дверь. Евнух поспешно удалился. Не стоило сейчас его тревожить.

***

      — Добро пожаловать, молодой господин! — Наложницы отложили свое рукоделие и пали ниц перед Викариэлем. Юноша устало опустился на подушки и позволил девушкам стянуть с себя сапоги. Тонкие женские пальцы с усилием принялись разминать его усталые ноги. Одна из наложниц принесла ему прохладный напиток, Вик принял его и откинулся на мягкие подушки в надежде хоть немного расслабиться, не понимая, что он вообще здесь делает.       Юноша знал о слухах, гуляющих во дворце, и отчасти они были правдой. Его брат стремился расширить свой гарем, похоже, и сам не зная, почему. Ему казалось, что чем больше у него будет наложниц, тем более он будет значим и почитаем. Что за глупости? Искандариэль был слаб, если с отцом что-либо случится и брат займет престол, для страны настанут тяжелые времена, ибо кроме напыщенности и самомнения, никакими более талантами он не обладал. К восемнадцати годам он не освоил военного дела, он был слаб в цифрах и письменах, не интересовался ничем, кроме пышности и роскоши.       Викариэля это злило. Как и злила его сестра. Пугливая, вечно растерянная и погруженная в свои мысли. А ведь раньше она улыбалась ему, в детстве, хоть и сейчас она того не помнила. Они вместе росли в лазурном дворце, пока ему не исполнилось девять. Вик защищал ее от старших сестер, которые невзлюбили так непохожего на них ребенка. После переселения в центральный дворец он не видел сестру почти пять лет, пока и ей не исполнилось девять и пришло ее время присоединиться к старшим отпрыскам. Она пришла совсем иная не восторженный ребенок, каким он ее запомнил, а испуганная, замкнутая. Такая, какой она осталась и по сей день. Из сестры невозможно было вытянуть ни слова, она старалась сбежать и спрятаться при первой подвернувшейся возможности. Это раздражало больше всего.       Чем больше сестра пряталась от него, тем больше хотелось сделать ей больно. Викариэль неосознанно, будучи мальчишкой, обижал ее и сейчас ничего не изменилось — чем терпеливее он был с сестрой, тем больше она выводила его из себя игрой в молчанку.       А потом появился принц из империи Сонья, и Викариэль увидел, как лицо сестры охватило волнение и на ее губах появилась легкая улыбка. Юноша глубоко втянул в себя воздух. Даже сейчас, вспоминая об этом, он злился. Подобное легкомысленное поведение можно было ожидать от других сестер, но никак не от Аэль.       Впрочем, юноша и сам не понимал, что его так бесило. Он всегда считал сестру своей собственностью. Никто не смел к ней прикасаться, трогать ее, лишь у него было право на это. Викариэля тянуло к ней непреодолимой силой и юный принц не мог с этим справиться. Она не открыла ему дверь. Она не ответила ему. Ярость клокотала в нем наравне со стыдом. Пока Вик был трезв, он легко мог держать себя в руках, но стоило алкоголю притупить его рассудок, в него словно вселялся злой дух и юноша уже не мог себя контролировать. Аэль всегда была от него далека, как только перестала быть маленькой девочкой. А теперь и вовсе закрылась.       — Мой господин! — Одна из девушек, с глазами черными, как грешная ночь, опустила руку на промежность Викариэля. Юноша раздраженно скинул ее ладонь.       — Я не в настроении. Оставь меня в покое.       — Вы так редко навещаете нас, — жалобно протянула девица с кожей, как эбеновое дерево.       Викариэль поднялся. Зря он вообще сюда пришел. Пустая болтовня наложниц раздражала его не меньше, чем поведение сестры. Скоро она покинет родной дом. Уедет, так и не покорившись ему. Юноша резко затянул жилет и покинул гарем, так и не расслабившись. Чувство собственничества готово было сжечь его дотла…