Путь королевы

— Она прекрасна, не так ли, светлейший? — Исадиэль ещё раз придирчивым взглядом окинула прибывшую к ним гостью. — Поистине царская осанка. Викариэль в ответ фыркнул. Но юноша, всё же, признал, что вторая дочь семейства Гинва — пятнадцатилетняя дева Янлин, недурна собой. — Видела, как она прибыла во дворец? Укутанная в ткани с ног до головы, хотя с приходом второй луны каждый день прохладнее другого. Умми молча проглотила неуважительное обращение. Принц выпил уже вторую чарку вина и отчего-то развеселился. С одной стороны, то, что он находился в хорошем расположении духа — успокаивало, с другой же — Исадиэль чувствовала напряжение за столом всей кожей. Второму принцу следовало бы выразить восхищение этой девушкой; он был с ней нарочито вежлив, но бо́льших знаков внимания высокочтимой гостье не уделял. — Я слышала, что у Янлин самая светлая и нежная кожа. Во всей Аклогонии не сыскать такой, и солнце может ей навредить. — Моей сестре оно же не навредило. А по сравнению с ней, кожа этой девицы черна, как уголь. Исадиэль мудро промолчала, не став перечить принцу, хотя он был не прав: девушку, которая горделиво сидела на почётном месте, сложно было назвать смуглой, хотя по сравнению с белокожей Амариаэль даже её северные слуги не казались столь бледными. — Неужели дочь семейства Гинва пришлась вам не по нраву? Простите мне мою дерзость, светлейший, но я не могу не заострить внимания на её происхождении… Викариэль сразу помрачнел и отставил чашу. Он пренебрежительно отнёсся к предложению семейства Гинва, но отказаться от него он не мог. Род Гинва был не менее древним, чем Руани. Их корни уходили далеко вглубь истории мира, и в народе их недаром называли «Вершителями Императорских судеб» — именно они первыми подняли мятеж против правящей династии Соран, положили начало государственного переворота и свергли императора Людвика, прозванного Жестоким. В истории одной только династии Руани насчитывалось несколько правителей, которых по разным причинам смогло сместить это семейство. Их женщины были вторыми по влиянию в гареме после жён и сестёр Руани; их евнухи и слуги составляли треть лазурного дворца. Сложно было не считаться с этим родом. Викариэль поднял чашу и Исадиэль вздрогнула от его резкого голоса. — Вам понравился дворец, дражайшая Янлин? Каким вы его нашли? Губы девушки тронула мягкая, но фальшивая улыбка — это умми легко могла понять с первого взгляда. — К сожалению, я ещё не видела всех его красот, ибо никогда ранее мне не доводилось побывать тут. Но, уверена, что это прекрасное место я полюблю с первого взгляда, светлейший принц. — Девушка качнула головой и маленькие колокольцы в заколках на её волосах мелодично зазвенели. — И если светлейший принц решит самолично показать мне дворец, я буду бесконечно счастлива и благодарна ему. — Я могу показать вам дворец, — подала голос Регенвидель. На миг лицо гостьи омрачилось. Но лишь на миг. Однако умми не могла упустить этого из виду. Юной Янлин уже представили Реген, как будущую жену Викариэля, а однажды, быть может, и императрицу. И если девица Гинва сразу навесила на бедную девушку ярмо соперницы, то Регенвидель ещё этого не поняла. Но, тем не менее, чутьё и инстинкты уже заговорили в ней. Уж что-то, а развитая интуиция подсказывала принцессе, что на сердце брата появилась ещё одна претендентка. В коричнево-жёлтых глазах гостьи вспыхнули языки пламени, словно девица едва сдерживала себя, чтобы не вцепиться в глотку дурочке Регенвидель. А принц только подлил масла в огонь: — Спасибо, дорогая сестра, я ценю твою помощь. В отсутствии отца все заботы о благосостоянии государства легли на мои плечи, и сейчас для прогулок у меня попросту нет времени. Полагаю, милая Янлин, вы не против, что компанию вам составит моя добрая сестра. Надеюсь, вы быстро поладите: как-никак, а в скором времени вы обе будете жить в моём гареме и заправлять им. Регенвидель, всецело полагаюсь на тебя в этом вопросе. Не давай нашей гостье скучать, пока я занимаюсь государственными делами… — Могу ли я посодействовать светлейшей Регенвидэль и помочь ей развлечь гостью? — Принц сделал так намеренно — умми не сомневалась в этом. Если Реген пока ещё не соображала, что к чему идёт, то Викариэль ловко обставил девушек, бросив обеих «на произвол судьбы». Государственные дела были лишь умелой отговоркой. Кто посмеет перечить принцу, чьи ягодицы сейчас сидели на троне? И если их гостья просто лишилась шанса очаровать принца с первого дня знакомства, то для Реген складывалась весьма неблагоприятная ситуация — глупая девчонка сама не понимала во что влезла. Умми донельзя не хотелось вмешиваться в этот змеиный клубок, но поддержать глупую принцессу — было долгом чести. В гареме Натаниэля насчитывалось четыре наложницы семейства Гинва, не считая покойную Мэйли, которую вместе с дочерью Мириэль, императрицей Айгуль и посланником Вестана Дерья ин Халебом, отравили на праздничном пиршестве. И все они, эти женщины, были так похожи друг на друга: заносчивые, алчные, жадные до власти. Пусть ни одна из них так и не стала официальной женой Натаниэля, это не мешало им получить огромную власть в гареме над наложницами, рабынями и евнухами, добрая половина из которых шпионила для них, докладывая обо всём, что творится за стенами сераля. И теперь, с появлением ещё одной Гинва, необходимо было поддержать свою семью. — Вот видите, милая Янлин, вам не придётся скучать. Умми так же позаботится о вас. От ехидной улыбки второго принца сводило зубы. Неужели этот мальчишка не понимал, какой угрозе сейчас подвергал свою сестру? Или же он намеренно бросал её в логово к зверю, чтобы она набралась ума, храбрости и хитрости? Викариэль, в отличие от несчастной Реген, не мог не знать, что представляют из себя женщины Гинва. Но теперь надо было всеми силами расхлёбывать то, что заварил этот проклятый мальчишка…

***

— Так вы четвёртая принцесса Руани? Простите моё невежество, если я ошибаюсь… — Вторая. — Горделиво вздёрнула голову Регенвидель. — Две старших сестры лишились своего статуса. — До меня доходили слухи об этом. Поговаривали, что они пытались зарезать другую вашу сестру, о которой я тоже наслышана — Амариаэль. Я надеялась, что смогу познакомиться и с ней, но не увидела её сегодня за трапезным столом. Неужели ваша сестра решила проявить ко мне неуважение и не поприветствовала? — Моя сестра… — Она сейчас отсутствует во дворце, уважаемая Янлин, выполняет поручение нашего светлейшего императора… — Мы все выполняем важные поручения, — с той же тенью высокомерия добавила Реген, не позволяя будущей императрице умалять собственную значимость. Ей показалась, что сестра отца намеренно выделила последние слова, словно пыталась показать, как важна Аэль для Аклогонии. — Меня назначили писарем Викариэля, пока отец отсутствует. И я вхожу в личный совет императора — веду записи обо всех собраниях. — Прошу простить мою бестактность… — Янлин качнула головой и изумруд в тикке на лбу недобро сверкнул. — А в скором ли времени вернётся третья принцесса? Я мечтаю увидеть её. В последнее время у нас во дворце только и говорят о ней… — Сожалею, но светлейшая Амариаэль может вернуться ещё очень нескоро… Реген растерянно моргнула, не понимая о чём толкует умми, но тут же забыла об этом; обида начала разгораться в ней — почему их гостья ведёт себя так холодно-высокомерно, намеренно игнорируя её? А ведь однажды она может стать императрицей! И даже сейчас титул второй принцессы был весом и значим! Но эта змея намеренно принижала её! Викариэль приказал подружиться с их гостьей, и, видят боги, Реген старалась исполнить его просьбу. Но эта девушка!.. Что она о себе возомнила? — Даже если она и вернётся, то ненадолго. В будущем году она выйдет замуж за принца Фландильского и покинет страну. — Показать свою осведомлённость в делах государственных показалось Реген самым логичным из решений. Принцесса сжала руку в кулак, наполнившись твёрдой решимостью во что бы то ни стало, поставить на место зазнавшуюся девицу. Она — лишь гость в их дворце, а уже вообразила себя полноправной женой Викариэля. Да брат и не посмотрит на такую, как она! На мгновение в душе зашевелилось что-то неприятное. Чем-то Янлин была схожа с сестрой, но это лишь на первый взгляд: кожа её была темнее, чем у Аэль, волосы длиннее, хотя и убраны были в похожую причёску, примерно тот же рост, и даже украшения, которые, обычно носила сестра. Но больше ничто их не связывало — Амариаэль никогда не вела себя так заносчиво, хотя имела на это полное право. Она, конечно, была довольно некрасива: голос её был груб, и сама она была дикая и странная, склочная… Взять хотя бы, ту нелепую драку, когда Аэль заступилась за никчёмного жреца. — Долго ли вы будете гостить у нас? — Если позволит принц Викариэль, я бы осталась здесь на какое-то время, — сладко пропела Янлин, и лучезарно улыбнулась. — Ведь мы только познакомились, разве могу я сейчас уехать? Я надеюсь, что принц теперь и вовсе не отпустит меня назад…

***

— Приготовьте мне лучшие платья и драгоценности, — Регенвидель украдкой утёрла слёзы; мерзкая, мерзкая, эта девушка была такая мерзкая! — Дитя моё, вам следует быть более сдержанной, — сделала ей замечание умми, но принцесса, словно не слыша её, продолжала отдавать приказы служанкам: — Приготовьте зелёные туфли с лентами. Нет, красные с золотом. Нет, синие с жемчугом! — И отвар ромашки и крапивы, чтобы помочь принцессе успокоиться, — отдала распоряжение Исадиэль, наблюдая, как дочь Натаниэля мечется по комнате, не в силах решить, в чём ей спуститься к ужину. Но это была уже не девичья истерика, не прихоти и капризы юной принцессы: в Реген словно зажёгся неистовый огонь, который горел во всех, кто носил имя «Эль». Она не просто наряжалась, для того, чтобы посрамить соперницу своим блеском — она готовилась сражаться за сердце любимого мужчины. И умми не мешала ей, лишь изредка давала советы:  — Наденьте голубое платье, оно сделает вас более взрослой, а служанки пусть уберут ваши волосы жемчужными нитями. Брови следует немного подвести и нарумянить щёки — это придаст вашему лицу свежесть юности и чарующую женственность. Исадиэль пришло в голову, что, возможно, Викариэль был прав, когда решил столкнуть сестру с Янлин — обычно рассеянная, нерасторопная, несобранная Реген, сейчас была сосредоточенна и полна решимости. В этом умми её полностью понимала, ибо сама неоднократно сталкивалась с покойной Мэнли, которую так часто хотелось задушить шёлковым шнуром! — Позвольте дать вам один мудрый совет, принцесса, и предупредить: женщины Гинва, умны и хитры. Они прожжённые интриганки, которые желают загрести как можно больше власти и богатств Руани. Однако вам не стоит забывать о своём титуле и положении — вы та, кто должен с гордостью носить имя нашего предка, не бояться какой-то наложницы. Янлин будет пытаться вывести вас из себя — не поддавайтесь ей. Старайтесь сохранять спокойствие и хладнокровие. Иначе проиграете. Принцесса кивнула, сверкая чёрными очами, и Исадиэль знала, что теперь она будет прилагать намного больше усилий, чтобы стать ближе к Викариэлю.

***

— Есть ли какие-либо вести от его величества императора? — Глава семейства Гинва, некогда красивый и статный мужчина, ныне превратился в жирную свинью, без стеснения поглощавшую со стола все яства, которые ему предлагали. Исадиэль горько усмехнулась про себя; впервые она увидела уважаемого Джеро ещё будучи совсем юной девочкой. Помнится, тогда она только-только перебралась в центральный дворец — венчался их с Натаниэлем отец, император Бардиэль Двенадцатый. Джеро был одним из приглашённых гостей. Крепкий юноша, тогда не старше, чем сейчас Дамириэль, однако, он уже принимал участия в сражениях и закрепил за собой славу бесстрашного бойца. Он был так красив, что дух захватывало: высокий и статный, с мускулистым телом и правильными чертами лица. Даже сейчас её сердце забилось при одном воспоминании о том, в какой восторг тогда он привёл её. С тех пор Джеро часто и подолгу бывал во дворце, в основном бился во дворе с принцами Руани и обучался военному ремеслу у генералов. В первый раз ей удалось поговорить с Гинва на свои двенадцатые именины. Тогда на троне уже сидел Натаниэль, и ей почти не уделялось внимания. Она, как и Регенидель, накануне ужина готовилась очень тщательно, но, как ни старалась, оставалась всё ещё нескладным ребёнком. Однако ей удалось обратить на себя его внимание, и иногда он даже стал передавать для неё подарки, приятные мелочи. Сперва черепаховый гребень для волос — он принёс его с похода на Таллихару. Ей думалось, что он украл его у какой-то знатной женщины, и юную Исадиэль только забавляла эта мысль. Вторым подарком стал веер — к стыду своему признаться, умми до сих пор хранила эту потрёпанную временем вещицу на дне одного из своих сундуков. Её любовь к Джеро разрасталась с каждым днём всё сильнее. На четырнадцатые именины он открыл ей свои чувства, а когда она достигла брачного возраста, попросил её руки у Натаниэля. И получил отказ. Как она ни упрашивала брата — он был неумолим. — У меня на тебя другие планы, — отрезал он. — Замуж за него ты не выйдешь. Исадиэль закусила губу. Даже сейчас воспоминания о разбитой любви ранили её сердце. Брат отдал Джеро приказ покинуть дворец, а её отправил жить в гарем к своим наложницам. Несправедливо… Умми пригубила вина, чувствуя на себе прожигающий взгляд Джеро. Щёки невольно залила краска стыда; то, что они сделали после отказа в браке, осталось тайной, которую знали только они. В ночь перед тем, как он покинул дворец, они тайно встретились в саду. Там, на разрушенном алтаре какого-то забытого бога она отдала ему сердце, свою любовь и ту невинность, о которой император не мог узнать. Тело тогда ещё долго и сладостно болело. И даже спустя столько лет, глядя на своего будущего мужа-императора, душа её торжествовала — Натаниэль не был её первым мужчиной, хотя пребывал в полной уверенности в обратном. Полный огня взгляд Джеро не мог обмануть — она знала, что он желает её и любит по сей день. Как знала и то, что сегодня ночью он будет ждать её в том же саду. Но идти туда было нельзя — вскоре ей предстояло надеть корону императрицы и сесть подле брата. Если кто-либо прознает про её ночную отлучку, то сразу доложит брату, и её незамедлительно казнят. Да и перед ней сидел уже не тот мужчина — не мечта юной девушки. Почти за четыре года после того, как Натаниэль отстранил его от командования войском, он изменился до неузнаваемости. Но его одутловатое лицо по-прежнему было красиво, и глупое сердце замирало всё так же, как и десять лет назад, когда она увидела его впервые.

***

— Вы сегодня на редкость молчаливы, умми. Вам нездоровится? — Всё в порядке, светлейший принц. Утренняя прогулка с принцессами немного утомила меня, вот и всё. — Аааа, — Понимающе протянул Викариэль. — Меня эта словесная перебранка между Реген и… — Он задумался, пытаясь вспомнить имя девицы Гинва, но так и не смог. — Янлин, — подсказала ему умми. — Янлин. Да, вспомнил. Они меня тоже порядком утомили. Если бы не рассказы уважаемого Джеро о его военных подвигах, я давно бы заснул от скуки. — Вы мудро поступили, когда попросили девушек спеть. Смотрите, с каким энтузиазмом они взялись развлечь гостей. У красавицы Янлин хороший голос, но до чистого звучания Регенвидэль ей далеко. Принцесса сегодня смогла покорить множество сердец. И ваша будущая наложница кажется довольной. Сегодня днём она очень расстроилась из-за того что вы не смогли составить ей компанию. Она жаждет вашего общества, и, думаю, останется здесь на какое-то время. Второй принц помрачнел и умми сразу уловила его испортившееся настроение. — Знаете, светлейший принц, идёт война, и нельзя исключать вероятность того, что Эразар может пасть. Тогда объеденённые войска Вестана и Ворска двинутся на столицу… Уж лучше прекрасной Янлин покинуть дворец, и, пока не будет обьявлено о победе, быть под присмотром своей семьи. Для её же безопасности, разумеется. — Знаете умми, — Принц откинулся на спинку стула и отодвинул от себя тарелку. — Вы открыли мне глаза: не хочу подвергать будущую знатную наложницу опасности. Ей следует отправиться домой и усердно молиться о славной победе нашего императора. — Викариэль был весьма доволен. — Ступайте, умми. Вы славно потрудились сегодня и оказали мне большую помощь. Вам необходимо отдохнуть. С гостями я управлюсь и сам. — Спасибо, светлейший. — Просто удивительно, как в некоторые моменты Викариэль мог быть добрым, мудрым и рассудительным. Будь он таким всегда, наверняка они смогли бы найти общий язык…

***

Какая сегодня чёрная ночь. Всё небо затянуто тучами, и даже звёзд почти не видно. И ветер такой холодный — предвестник начала дождей и штормов. И на душе так холодно… Стоило надеть накидку прежде, чем выходить на балкон в тонком, почти невесомом платье, но умми хотела, чтобы высшие силы остудили разгорячённый разум и неистово бьющееся сердце. Но ничего не помогало. Воспоминания о ночи, проведённой с Джеро, разгоняло кровь, учащало пульс и сердцебиение. Она знала, что он там, ждёт её, чтобы поговорить, хотя бы ненадолго увидеться. Но он больше не тот, кем был раньше. И она теперь носит титул умми. Скоро всё, что их связывало, перестанет существовать. Слёзы полились сами собой. Никчёмные слёзы безысходности собственного положения. Как глупо — в Регенвидель, наивной дурочке, она видела саму себя: влюблённую, чья любовь по итогу будет растоптана собственным братом. До конца жизни она будет мучиться, думая о том, как бы сложились их с Джеро жизни, если бы ей было позволено выйти замуж за любимого, за него. Исадиэль ещё раз посмотрела в чёрное бездонное небо. Раз уж ей судьба всю оставшуюся жизнь провести подле Натаниэля, которого она не желала, то она имела право, хотя бы попрощаться с тем, кого так любила. Она тихонько выскользнула из покоев, и, как в те годы — знакомыми тропами, таясь от стражи и слуг, пробралась в сад.

***

— Я знал, что ты придёшь. Из-за темноты Исадиэль едва ли могла разглядеть лицо Джеро, но точно знала, что он улыбается. — Я пришла, чтобы попрощаться. — Умми обняла себя руками, замерзая. Она так и не удосужилась переодеться, чтобы попадись она случайно кому-то на глаза, не возникло вопросов, куда она идёт в глухую ночь. Словно вняв её мольбам, ветер разогнал тучи и она смогла увидеть Джеро. — Слышал, скоро ты будешь наречена императрицей? — В голосе Гинва было столько скорби, что сердце защемило. — Поздравляю. — И я тебя. С женитьбой на моей старшей сестре. Джеро тяжело вздохнул. — Ты знаешь, будь моя воля, я бы никогда не взял себе жены — Император приказал. Два месяца назад почил мой брат, отец Янлин, и я стал главой семейства. Натаниэль настоял на женитьбе. Я бы не мог отказаться — иначе, испортив с ним отношения, подставил бы под удар наложниц в гареме, носящих имя Гинва. Прости… Мне жаль, что всё так вышло. Не думал, что Натаниэль держал тебя при себе, как запасной вариант. — Всё это уже не важно. Как ты и сам сказал, скоро я стану императрицей и ты больше не должен так смотреть на меня. — Но разве я могу? Как можно отвести от тебя взгляд, когда ты стала ещё прекраснее? — Исадиэль почувствовала ласковое прикосновение к своей щеке и глаза её вновь наполнились слезами. — Что с тобой стало, мой милый Джеро? — Умми положила свою ладонь поверх его, чувствуя, как его тепло передаётся ей. Она дрожала. От холода. Или от чего-то другого. — Твой светлейший брат лишил меня всего, что я так любил: битв, тебя. Что мне оставалось делать? Я искал утешение в вине и яствах. Знал, что мне надо вытравить эту любовь из себя, но я не смог. — В порыве чувств он сгреб её в охапку. Она должна была оттолкнуть его, уйти, но не смогла сделать этого. Старая рана вновь открылась и начала кровоточить. Исадиэль ухватила своё платье за края, стягивая его с плеч. — Что… Что ты делаешь? — Мы прощаемся, ты помнишь? — Соски от холода затвердели, но внизу разгорелся жар; Натаниэль никогда не получит то, что она давала Джеро. — В последний раз я хочу, чтобы ты прикоснулся ко мне. Пока ещё есть такая возможность. И плевать, если меня казнят. Мне предстоит до конца жизни лежать под Наталиэлем. Но я не сдамся. Прошу, возьми меня, придай мне сил идти дальше! Джеро не было нужды просить дважды: он развернул её спиной и наклонил. Исадиэль упёрлась ладонями в холодную, влажную плиту каменного алтаря. — Только не дари мне своё семя, я не должна понести дитя, — еле слышно шепнула она. Джеро раздвинул ей ягодицы и смочил слюной тугое колечко мышц. Исадиэль выгнула спину от боли, когда твёрдая плоть медленно вошла в неё и её придавило тучным телом. На мгновение ей показалось что он разорвёт её. Она закрыла глаза, представляя, что это прежний Джеро — статный и молодой. Он двигался внутри неё, он был в ней, и больше, чем удовольствие и боль она чувствовала удовлетворение от предательства.

***

— Она ведь уедет, правда уедет? — Регенвидэль пришла к ней в покои не испросив дозволения, снова в слезах. Исадиэль с трудом открыла глаза, стряхивая с себя остатки сна. Она попыталась сесть в постели, но едва ли могла это сделать, из-за дикой и сладкой боли между ягодиц. — Ты про Янлин? Она уедет, но вернётся. Ты будешь так остро реагировать на каждую наложницу Викариэля? — Умми была в отвратительном настроении, и слушать девичьи жалобы второй принцессы была не готова. — Если заполучишь сердце и доверие Викариэля, то тебе не будет страшна ни одна наложница. Старайся, пока у тебя есть возможность, пока твоей сестры нет во дворце — попробуй покорить брата, зажги в себе тот воинственный огонь, который горел в тебе накануне. Иди к своей цели. Но если думаешь постоянно лить слёзы — лучше сдайся сразу. Договорить им не дал главный евнух, который пришёл с донесением. — Госпожа, во дворец прибыл гонец с посланием от императора: Вестан осадил крепость Эразар… Умми спешно выхватила из рук евнуха письмо с распоряжениями Натаниэля. Бегло прочитала, она кинула его в жаровню, и приказала леденящим тоном: — Передайте наложницам в гареме, пусть молятся за победу светлейшего…