Глава 34. Разговоры, маскировка и разбитое сердце.
5 февраля 2018 г., 12:16
Страшно мне… Где же точка опоры? Дрогнул пол белоснежного Храма…
У Гермионы Грейнджер были сложные отношения с родителями. Врачи-стоматологи прекрасно видели все таланты своей дочери и старательно вкладывали в их развитие силы и средства. У них было продумано всё: языки, учебники, физическое развитие. Дед-академик уже подготовил места в престижной школе для одаренных детей и университете. У маленькой звездочки должно было быть блестящее будущее. Но приход Минервы МакГонагалл с письмом из волшебной школы разрушил все планы. Грейнджерам популярно и очень подробно объяснили, почему их дочери придется поехать в Хогвартс, а Гермиона… Гермиона была безумно рада свернуть с намеченной родней дорожки. Грейнджеры были в ужасе. Их категорически не устраивали непонятные перспективы волшебницы. Что это за профессия такая? Что она даст? Что это за непонятные уроки, где английский язык и химия?! Они не отказались от своей звездочки, нет. В конце концов, она же не виновата в том, что родилась настолько уникальной. Но первый камень уже был брошен в колодец. А Гермиона… Она поняла, что карьера ученого ей не по душе. Ей больше нравилось быть ведьмой, обладать властью менять природу вещей мановением руки и видеть скрытое, чем сидеть в кабинете или корпеть над очередным исследованием. Она начала смотреть на родителей и младшую сестру с превосходством. А мистер и миссис Грейнджер… Они вздохнули спокойно, когда младшей сестре Гермионы, не менее талантливому ребенку, так и не пришло приглашение из волшебной школы. Они бросили все свои силы и внимание на её обучение, пока их старшая дочь жила в интернате. Всё это я выудил из письма Гермионы. Оно изобиловало жалобами на то, что ей совсем не уделяют внимания и ставят в пример младшую сестру, а она вообще маггла. Теперь мне стали ясны истоки тяги к авторитетам и того жестокого Обливиэйта, которым Гермиона наградит Грейнджеров в будущем. Да, после памятного полнолуния мы с ней неплохо сблизились, да и заявленный статус ухажера обязывал писать как минимум раз в неделю. Я старался стать для неё тем человеком, которому можно выплакаться и доверить секреты. И в один прекрасный день сова принесла мне этот крик души, перемешанный с просьбами погостить у меня недельку. Гермиона была интересным собеседником. Она была умна, начитана, могла поддержать беседу на любую тему. Ей было многое дано, помимо феноменальной памяти. И благодаря нашей переписке у неё наконец-то проявились зачатки аналитического мышления. Избавить её от привычки всех поучать и лезть, куда не следует — и будет вообще красота. Я как честный человек пошел с письмом к Снейпу, объяснил ситуацию и с чистой совестью написал вежливый отказ и совет попросить об этом другую родню или, если совсем всё плохо, Рона Уизли. И свалил всю вину на моего жестокого надсмотрщика. Ну, а что? Декан был не против очередного плюсика к репутации злобной кракозябры. А у меня были магические выбросы. Хоть они и сошли на нет в Паучьем тупике, но всё равно… Грейнджер, слава всем богам, не обиделась и поняла ситуацию. Не так уж она и безнадежна, как оказалось. Дамблдор принес мне письма и мягко намекнул на то, что практику надо бы возобновить. Как оказалось, пациенты заваливали меня письмами, перемешивая жалобные уговоры и угрозы. Домовики не успевали посылать страждущих в больницу Мунго. Дамблдор понимал моё состояние, поэтому отобрал лишь самые серьезные случаи и попросил не перенапрягаться. По удивительному стечению обстоятельств самые серьезные случаи принадлежали начальнику департамента магических игр и спорта, заместителю министра и главному редактору газеты «Ежедневный Пророк». Делать было нечего, мне пришлось открыть прием. Хорошо, хоть вопрос оплаты принадлежал мне. Чем эти ребятки отдаривались директору, я так и не узнал. Главному редактору я запретил пускать в печать статьи обо мне без предварительного личного согласования, а начальник магического спорта отдарился аж тремя билетами на чемпионат квиддича в вип-местах. Я поговорил с Северусом и написал Гермионе приглашение на матч, подсластив отказ лишним билетом. Сложнее всего пришлось с заместителем министра магии. Милейшая Долорес Амбридж высосала мне мозг через уши. Милейшая Долорес никак не могла уяснить, что я не всемогущий бог и не в силах её вернуть в звонкие семнадцать лет. Милейшая Долорес питала ну очень сильную неприязнь к русским и все время пыталась уличить меня в шпионаже, обзывала полусквибом, выкатывая очередной каприз. Милейшую Долорес поначалу хотелось убить. Я возблагодарил предков за то, что награжден терпением и курсом психологии. Стоило разочек горячо присоединиться к точке зрения Амбридж, отвесить искренний комплимент её очаровательному звонкому голосу и восхититься сложной работой в министерстве, как кошмарный пациент волшебным образом превратился в терпимую, хоть и капризную, личность. Лечение гормонального сбоя, из-за которого милейшую Долорес разнесло как жабу, плавно перетекло в беседы с неизменным чаем в розовых сервизах, где я впервые примерил на себя роль психотерапевта. Регулярные беседы по душам и стремительно исчезающие килограммы обещали сделать из страдающей климаксом и комплексом неполноценности дамочки адекватную женщину. Конечно, не без тараканов в голове, но вполне вменяемую. В общем, я помнил, что это последнее спокойное лето, и пользовался им на полную катушку. В начале августа я выбрал время и отпросился у Северуса к Алексею Петровичу. Тот подумал, посверлил меня нечитаемым взглядом, проверил наличие у меня на руке GPS и отпустил с миром. Аж на целых два дня. Какая щедрость! В ответ я тоже решил расщедриться, наготовив еды на те же два дня. Плов, борщ и шарлотка — хватит с лихвой. Я решил не топать через весь город на станцию и тупо вызвал «Ночной рыцарь» с помощью Снейпа. В этот раз Северус заставил меня взять волшебную палочку с собой, чтобы я смог самостоятельно вызвать автобус, если совсем припечет. Я еле ее нашел. Кажется, ель или сосна и что-то из единорога… вроде бы. Не помню уже. Кошмар. Только зря деньги потратил. И перепродать нельзя — это же почти удостоверение личности. Алексей Петрович со своим братаном меня обломал. Накрыли тех людей, кто занимался подделкой документов. Одно хорошо, на Северуса паспорт сделать успели. Я же пролетал как фанера над Парижем. Досадно. Одним богам известно, когда мне еще подвернется такой случай. Деньги мне не вернули, но мне их не было жаль. Хорошо, что у Снейпа из всех маггловских документов было только свидетельство о рождении. Не пришлось уничтожать копии и архивные данные. Я просто изменил его имя, кстати, вполне официально. У меня же оставался только вариант с Дамблдором. Выцыганить у старика свои документы и попробовать перехитрить бюрократию по методам Бербидж. Но проделать это нужно будет быстро. Если уж не получится, буду думать дальше. В любом случае, чучелом или тушкой, а уезжать надо. Петрович был мне рад. Мы с ним всласть наговорились на родном языке, сходили в кино и налопались мороженого. Я наконец-то созвонился с Гермионой и Гарри. Гермиона снова всласть наябедничала на родителей и вредную младшую сестру, рассыпавшись в благодарностях за приглашение и в восторженных "да". Я сказал, что приеду за ней за день до матча и получил в ответ счастливый щебет: "Можно и за три!" Черт возьми, быть спасителем приятно! Гарри тоже поговорил со мной, но натянутость в наших отношениях все еще чувствовалась. Я предложил ему увидеться и кое-что обсудить. Он нехотя согласился. Мы договорились встретиться в Лондоне через несколько часов у книжного магазина напротив «Дырявого котла». Заточив с Петровичем пиццу, я отправился на место встречи. Поттер вышел из паба, и я даже не узнал его поначалу. Замаскированный по всем правилам шпионский науки, Поттер был абсолютно не похож на себя. Во-первых, он снял очки, отчего его сходство с собственным отцом кануло в лету, и надел бейсболку, скрыв шрам и приметную прическу. Он даже походку изменил, ссутулившись и засунув руки в карманы. Двигаясь широкими шаркающими шагами, он ничуть не напоминал по движениям свою привычную пластичную походку спортсмена. А вещи не по размеру, яркая футболка психоделической расцветки и драные джинсы и вовсе делали из него то ли малолетнего гопника, то ли панка. Поттер поздоровался кивком, не сказав мне ни слова, и махнул рукой, указывая путь. Шок на моем лице явно доставлял ему удовольствие. Я послушно зашел с ним в кафе. Мы сели за самый дальний столик так, чтобы видеть выход. — Кто ты и что сделал с Гарри Поттером? — спросил я. — Ха-ха, очень смешно, — буркнул Гарри, доставая очки и изучая меню. — Сам же учил меня маскироваться. - Превосходно тебе за маскировку, — похвалил его я. — Высший балл, я тебя вообще не узнал. Поттер только кивнул. Да что с ним такое? — Слушай, может быть, ты уже отомрешь и расскажешь, что я тебе такого сделал? Мы же договаривались, — заказав кофе, спросил я. — Сделал?! Ты! Ты… — Поттер отбросил меню на стол, выглядел он разозленным, — не сделал! Ты меня не предупредил! Принесите гамбургер и картошку, пожалуйста, — сделал он заказ, едва сдерживаясь, чтобы не начать орать при официанте. — И чаю ему принесите, — добавил я. — Так, слушаю тебя внимательно. Высказывай претензии. — Я думал, ты убил Люпина! Ты не мог предупредить? И зачем Снейп взял с нас клятву не говорить о… пушистой проблеме и тебе? — Когда?! — удивился я. — Когда я должен был это сделать, скажи, пожалуйста? И зачем мне делиться методами лечения? Я вообще планировал проводить обряд без свидетелей! Он замер. — Я не знаю, — Поттер сдулся как воздушный шарик. — Прости. — И вот из-за этого ты меня игнорировал почти все лето? Поттер, ты — олень! И с Люпином, в конце концов, все в порядке. Скажу по секрету, он останется в школе. Только преподавать будет УЗМС. — Заткнись, а то стукну. И вообще… — Гарри потер лицо, собираясь с мыслями.— Когда ты всё это сказал таким тоном, я почувствовал себя глупо. Я дурак, да? — Есть немного, — пожал я плечами. — Так ты не злишься? — Нет. Гарри счастливо улыбнулся. Как с гуся вода. Я покачал головой: — Возраст такой. Теперь ты выслушаешь мою претензию, нам ведь так и не удалось поговорить наедине. Он согласно кивнул. — Какого черта ты сливаешь Грейнджер информацию о наших встречах? Я же просил никому не говорить. — Ну… вы же все равно встречаетесь. И она сама догадалась, я ей сказал-то всего пару слов, — Поттер выглядел растерянным. — Что, мне совсем о тебе не разговаривать? Она же спрашивала. — Стоп, котлеты отдельно, мухи отдельно. Даже то, что она моя девушка, не дает тебе никакого права всё ей рассказывать. Я же ей не сливаю информацию о тебе, — я посмотрел на его растерянное лицо и изумился сам. — Поттер, ты серьезно думаешь, что у друзей друг от друга нет секретов? Тот потерянно молчал. — Ты какой-то слишком наивный. Ничему тебя жизнь не учит, — я покачал неодобрительно головой. — Такое ощущение, что ты застрял в сопливом детстве и никак не хочешь вырастать и начинать думать, — припечатал я. — Гарри, ты совсем не понимаешь, что происходит? Что из тебя делают? — Что? — Поттер непонимающе смотрел на меня. Я уже успел пожалеть, что ляпнул такое, но раз сказал «а», то надо говорить и «б». — То! Тебя каждый год втягивают в приключения, неужели не заметил? Каждый гребанный год тебе устраивают квест. И если бы я тебя не прикрывал, кто знает, что бы случилось. Тебя тянут в эти приключения как телка на веревочке. Директор готовит тебя в герои, воспитывает. Ты заметил, что тебе очень много прощается? Такое ощущение, что школьные правила не для тебя. Не для вашей троицы. И это замечаю не я один, — выдохнувшись, я замолчал. Поттер даже перестал жевать, уставившись на меня вытаращенными глазами. — Мы уже как-то говорили с тобой на эту тему, помнишь? Он заторможенно кивнул. — Вот и думай. — Подожди, подожди, во-первых, с чего ты решил, что меня втягивают в приключения? Да, мы сглупили на первом курсе, но потом-то мы особо и не вляпывались. — Ага. А кто на первом курсе стал ловцом? Думаешь, ты один такой талантливый? Грейнджер подпалила мантию моему декану, и ей всё сошло с рук. Ты клеветал на Снейпа, а Квиррелла вообще убил. Это, конечно, была самозащита, но всё же. А эпопея с Оборотным зельем на втором курсе? Ты взорвал котел ученика петардой. Ты хоть понимаешь, что мог убить всех, ошибись Гойл в рецептуре хоть немного? Техника безопасности для тебя пустой звук? Думаешь, Снейп настолько тупой и не понял, кто украл у него компоненты? Он их из своего кармана оплачивал потом! И вообще, вы дебилы! Кто варит зелья в общедоступном месте да еще перед глазами болтливого призрака? Я исправил косорукое творчество Грейнджер только лишь для того, чтобы вы не убились! Кстати, на кой черт вам вообще понадобилось Оборотное зелье?! - я перевел дух. — Рон не верил, что это Джинни открыла Тайную комнату. Мы решили, что это настоящий Наследник Слизерина подставил её и… ну… — Гарри смутился. — Мы решили, что Малфой мог бы знать, кто этот Наследник. Гермиона будет вне себя, когда узнает, что ты подменил оборотку! — нервно хихикнул он. - Гарри, ты не слышал, что я сказал? Из тебя готовят героя! Гребанного одноразового героя! Я схватился за голову. Я давно понял, что определенные моменты истории не изменить, как бы я ни старался. Но чтобы так? Из-за моего вмешательства Джинни исключили, Драко чуть не погиб, Хагрид попал в Азкабан на год, а троица чуть не отравилась зельем и едва не убила Кребба и Гойла, накачав сонным зельем до передозировки. - Слышал я все прекрасно, - обиделся Гарри. - И никто ничего из меня не готовит. Всё нормально! — Да если бы я не вмешивался, ты и с василиском бы сразился, и крестного потерял, и вообще не факт, что дожил бы до конца третьего курса. Думаешь, Гремучая ива была не очень злая, когда превращала фордик Уизли в лепешку? Или оборотня я вылечил по доброте душевной? А дементоры? Думаешь, оно мне надо, ходить на отработки и каждый раз брякаться в обморок, ожидая, пока ты разродишься Патронусом? Поверь, удовольствие ниже среднего. Гарри наконец-то проняло. Он побледнел и нервно схватился за чашку с чаем. Боги, зачем я это продолжаю? Вдруг опять всё сделаю только хуже? И вылечил Тома зачем? Выкинуть его в мир мертвых окончательно, сделать помощником Кайракана, и пусть летает себе птицей над Алтаем, пока еще не поздно! — Это твое ясновидение? Я помню, ты как-то говорил мне насчет вещих снов, — побледневший Гарри смотрел на меня большими глазами. — Да, это оно. Поттер, я надеюсь, что фенечки не задевают твое чувство прекрасного? — я стащил с руки защитный оберег и сигналку и протянул ему. — Надень и никогда не снимай. — Спасибо, — Поттер выглядел таким потерянным, что на секунду мне захотелось взять все слова обратно и успокоить его, заверив, что всё, что я наговорил, неудачная шутка. — Не дрейфь, Поттер, прорвемся. Я помогу тебе. И еще... - я помялся, но всё же сказал: - Скоро Он возродится, признаки: боль в шраме, странные сны. Займись окклюменцией, наконец. Я подарил тебе пособие еще год назад. — З-займусь. Обязательно, — пообещал мне Поттер. Его еда стыла на столе, но Гарри это мало волновало. Ему явно не лез кусок в горло. Я похлопал его по руке. — Ты же мой друг. Я не брошу тебя. Ты не будешь один. — Спасибо, Дим. Я запомню. И пока он не опомнился и не стал заваливать меня вопросами, я поспешил уйти, коротко обняв его на прощание и бросив деньги на стол. Поздно останавливаться. Я уже наломал дров. Единственное, что мне остается — окончательно искорежить историю и держать ответ за свои дела.***
Я вернулся утром, самым обычным транспортом. Северус встретил меня у станции Коукворта, взял пакеты с покупками и, заведя в неприметный переулок, аппарировал нас домой. Библиотека на стенах небольшой гостиной, укрытый пледом старенький диван, крохотная кухня — за прошедшие два дня я успел по ним соскучиться. — Могу в качестве ответа вашему кулинарному таланту приготовить омлет, — предложил Северус. — Вы что, уже всё съели? — поразился я. — И нет, спасибо. Я перекусил во время пути, — я открыл дверцу шкафчика, взял банку со специями и стал складывать туда пакетики с купленными приправами. Я решил забацать вечером шашлычок. Мне уже второй день хотелось жареного мяса с дымком так, что хоть вой! Я открыл шкафчик, достал кастрюлю и положил в неё купленное мясо. Полез в холодильник и встал как вкопанный. Нет, показалось… Я не выдержал и снова открыл шкаф с посудой, потом полез в отделение с тарелками и напоследок заглянул в шкафчик с чайными принадлежностями. Он-то и добил меня окончательно. Снейп не особо жаловал сладости. Максимум мог съесть выпечку с чаем и то очень редко. Он никак не съел бы целиком шарлотку и всё, что я наготовил на два дня, в одиночку. Если бы мы были вдвоем, то этого как раз на пару дней и хватило бы. Меня затрясло. Снейп гостей никогда не любил. В моё отсутствие он мог привести только двух человек. И судя по тому, какой он ходил расслабленный и довольный, это явно был не директор Дамблдор. Я знаю, кто был в этом доме, лопал приготовленную мною еду, жрал мои конфеты и хозяйничал в шкафах, перебирая мой сервиз, абсолютно уверенный в своём праве. На моей кухне… На постиранных мной простынях… Меня затошнило. Я еле успел добежать до раковины, когда выпитый в придорожном кафе чай метнулся обратно по пищеводу. Мучительные спазмы скрутили тело, я задыхался. В ушах зазвенело. Нет, это, кажется, бьются стекла. И это не меня трясет, а дом. Трубы жалобно заскрежетали. В глубине, под землей шевельнулась водяная жила, заставляя меня опомниться. Блин, я же сейчас тут все разнесу, а еще плита… Газ! Северус! Я развернулся и, спотыкаясь, бросился из дома. Северус перехватил меня у самого порога. — Что случилось? — обычно спокойный и невозмутимый Снейп выглядел бледно. Я отпихивал его, молча давясь слезами. Мозг выхватывал детали, несоответствия с тем, что было три дня назад. Плед на диване был повернут по-другому, кружевная салфетка, которая лежала на полках с книгами, красовалась изнаночной стороной… Даже шторы висели иначе! Нос, казалось, забился запахом этой женщины. Ее духами. Меня снова замутило. Голову словно сдавили тиски. Еще чуть-чуть — и я шлепнусь в обморок. Я забился сильнее, рванулся к двери. Если я вырублюсь в доме — нам конец. — Вадим, дыши! — Снейп тряхнул меня, прижался всем телом, развернув спиной к себе и распахивая входную дверь. Крепко обняв поперек груди, он вытащил меня из дома. Свежий воздух прочистил легкие. Тошнота стала проходить, однако голову вело, а перед глазами прыгали мушки. Внутри всё дрожало, от моего взгляда по стенам домов ползли трещины. Я заваливался на мужчину, почти не осознавая, что он говорит и делает. Тот момент, когда Северус задрал футболку и положил руку мне на солнечное сплетение, прошел мимо. На лицо легла ладонь, стирая слезы и закрывая глаза. — Вадим, ты помнишь своё детство, помнишь шелест листьев в саду, помнишь свежий ветер у реки, — тихо уговаривал бархатный голос, успокаивая, обещая. — Просторный, холодный ветер, танцующий вокруг тебя и внутри тебя. Ты дышишь им, ты живешь им, ты часть его, а он часть тебя, он твоё дыхание, твоя жизнь… Северус шептал, нежно поглаживая живот и грудь, стирая болючие слезы. От ладоней расходился жар, как будто там было раскаленное клеймо. Сознание плыло. Я всем телом чувствовал Северуса, заворачивался в его проникновенный ласковый голос. Я дрожал и всхлипывал, отзываясь на каждую смену интонации, на легчайшее прикосновение, будто гитара в руках музыканта. Его руки подчиняли бунтующую силу, направляли в дыхание и превращали в тот самый ветер, который так сладко путал мысли. - Вадим, всё будет хорошо. Доверься мне. Я схватил воздух ртом и окончательно отпустил себя. Внутри будто лопнула туго натянутая струна. Вокруг нас взметнулся вихрь, взъерошивая волосы и бросая в лица дорожную пыль. По ногам хлопнули полы мантии. Тоскливо завыли пустые трубы, заколоченные окна домов. Небо стремительно темнело. На брусчатку упали первые капли. Над Коуквортом собирался ураган. — Ты молодец, Вадим, ты умница, — тихо прошептал на ухо Снейп, пуская щекотные мурашки по спине, не давая мне сползти на землю. — Глубоко вдохни, дыши медленно и размеренно. Сейчас мы войдем в дом, и я угощу тебя горячим шоколадом. Ты же хочешь шоколада? Или ты больше любишь чай? Я заторможенно кивнул, а потом так же медленно помотал головой. — Ну же, ответь, с чем ты хочешь попить чай? С молоком? Или со сливками? Печенье будешь? — Ш-шоколад, — выговорил я непослушными губами. — С п-печеньем. — Хорошо. Горячий шоколад с печеньем. А теперь пойдем домой, там тепло. Не переставая ворковать, Северус внес меня в дом. — Не надо на кухню! — запаниковал я, чувствуя, как к горлу снова подкатывает ком. — И на диван не… Не могу! Не надо! — Тш-ш… Пойдем в твою комнату, я принесу тебе всё, что ты захочешь… Что же ты так плачешь, малыш? Снейп крепче прижал меня к себе, разворачивая и утыкая лицом в своё плечо. Я ощутил его губы у себя на щеке и всё-таки отключился.
