Кома. Первая и вторая книги.

      Я бежал. Задыхаясь и спотыкаясь, я петлял по коридорам и пытался запутать след. Рискуя свернуть шею, я спрыгнул с движущейся лестницы и, едва встав на ноги и распугав стайку первокурсников Хаффлпаффа, метнулся к кабинету защиты. Меня преследовало чудовище. Оно настигало меня с неотвратимостью асфальтоукладочного катка.       Я подлетел к кабинету и забарабанил в закрытую дверь.       - Профессор Муди!!! Профессор! Откройте! Скорее!.. Кто-нибудь!       Задыхаясь, я из последних сил навалился на входную дверь, в отчаянном порыве забарабанил руками, сбивая кулаки. Та распахнулась так резко, что я ввалился внутрь. Не вставая на ноги, я на четвереньках заполз в кабинет и ногой захлопнул за собой дверь.       Профессор Муди и Максвелл с неподдельным изумлением и интересом наблюдали за мной. Они уже были наготове, палочка Стюарта подрагивала в руках.       - Что такое, парень? – спросил Муди, прищуриваясь. - Тебя преследуют? Нападение? Кого-то убили?       Он вздернул меня за шкирку, ставя на ноги.       - Нет, сэр. Хуже, - я все еще задыхался. – Если что – меня здесь нет! – не дожидаясь ответа, я вывернулся из его хватки и юркнул под стол. Он был хорош, массивный и с задней стенкой, которая меня удачно скрыла.       От решительного стука в дверь подскочили все присутствующие. Мой затылок поздоровался с крышкой стола. Я зашипел и потер голову.       Весело хрюкнул Муди перед тем, как открыть дверь.       - Здравствуйте, профессор, - раздался нежный мелодичный голос, от которого по позвоночнику промаршировали мурашки. Я беззвучно застонал и вцепился зубами в руку. - Вы не видели здесь Волхова? Мне показалось, что он зашел сюда.       - Хм… нет, тебе показалось, Лавгуд. Тут только Стюарт.       - Вы уверены? Я точно видела, что он сюда зашел…       - Нет его здесь, - мрачно буркнул Муди и, перебивая девушку, добавил. - Поищи этажом выше.       Не дожидаясь ответа, он захлопнул дверь. Я облегченно выдохнул. На этот раз пронесло.       «Барти… Ты настоящий мужик! – подумал я. – Респект тебе и уважуха».       - Она ушла? – спросил я, выглядывая из-за стола.       Максвелл кусал губы, явно сдерживая смех. Муди широко ухмылялся, глядя на меня. Глаз в его глазнице крутанулся, и профессор сказал.       - Она тебя ждет за дверью.       - Что мне делать? – я в ужасе схватился за волосы и плюхнулся в кресло. – Профессор, помогите!       - Прости, парень, но женщины такие страшные создания, с которыми не совладаю даже я, - повинился мужик и захихикал. Выглядело это действо мерзко – с его-то рожей…       Я вздохнул и подошел к окну. Оно было высоким, рама легко поддалась. Я встал на подоконник.       Солнце золотило раскинувшееся под замком озеро. У причала стоял корабль с собранными парусами. Лес горел всеми оттенками золотого, бордового и алого, чуть припорошенный первым снегом, прекрасный в своем увядании. Я с наслаждением вздохнул кристально чистый воздух.       - Эй, парень, ты чего это удумал? – занервничал профессор.       Максвелл наставил на меня палочку.       - Вадим, не дури. Девчонка не настолько страшна, чтобы так рисковать собой.       - Она меня преследует как карающий призрак, - грустно вздохнул я. – Она не оставила мне выбора. Макс, профессор, я больше не могу! Спустите меня во двор, а? Тут всего пятый этаж.       Муди неодобрительно покачал головой, но все же согласился. Двумя заклятиями левитации меня спустили на землю. Кому рассказать, что Темный лорд и его ближайший соратник спасали меня от безобидной девочки… Мне никто не поверит. В процессе я крепко зажмурил глаза и не открывал, пока земля мягко не ткнулась мне в подошвы. Кто бы мог подумать, что страх перед Лавгуд пересилит страх высоты?       Упорная девица и изобретательная в достижении своей цели. Такую просто так не остановить. Не зря когда-то я сравнивал ее с кавайной няшкой с гранатометом наперевес. Ну, что ж... Тем хуже для нее, пусть попробует отловить. Я не собираюсь сидеть на месте. Пусть бегает, раз уж так хочет меня заполучить.       Я ухмыльнулся и благодарно махнул профессору и Максу, которые наблюдали за мной из окна, и направился в школу. Было холодно, а одежда на мне не соответствовала погоде.       Кстати, похоже, все-таки Максвелл открылся Муди-Барти. Не просто же так они там вдвоем тусовались?       В Хогвартсе все продолжало идти своим чередом. Шли уроки, эльфы поддерживали порядок в замке, тренировались игроки в квиддич, Лавгуд продолжала меня преследовать, Гарри и Гермиона усердно готовились к новому испытанию, вертясь вокруг завывающего яйца, как лисы вокруг кувшина с маслом. Я не собирался облегчать им задачу. Пусть работают своими мозгами. У них даже Драко есть. Хотя их общение с Малфоем сводилось пока к редким встречам, потому что Рон опять таскался за Гарри, отпугивая всех остальных, а особенно бурно он реагировал на слизеринского принца.       Приближался Святочный бал. Школу лихорадило, все носились в поисках партнера, каталогов с мантиями и прочей лабуды. Сколько заговоров, сколько рассорившихся парочек, сколько слез и истерик по поводу нарядов... А сколько приворотов я выловил из своей кружки - не сосчитать! А как интриговали третьекурсники, чтобы хоть одним глазочком посмотреть на бал? Это был цирк.       Я не волновался.       Я пригласил Гермиону. В конце концов, она моя девушка с тринадцати лет, с кем еще я мог пойти на этот чертов бал?       Крам оказался в пролете. Гермиона рассказывала, что он подсел к ней в библиотеке, но она отказала. Судя по его виду, он не особо расстроился. На следующий же день весь Хогвартс потряхивало от восторженного девичьего визга, что Крам идет на бал с Флер Делакур.       Гарри совершенно неожиданно пригласил Луну Лавгуд. Хотя было у меня сильное подозрение, что это она пригласила его. И я даже знал, зачем.       К концу ноября я, наконец, разобрался с милейшей Долорес. Характер у нее по-прежнему был не сахар, и манера общения все так же оставалась сиропно-сладкой. Но зато она значительно постройнела и больше не напоминала жабу. На похудевшем лице крупноватый рот выглядел своеобразной изюминкой, подчеркивая скулы. Особенно если она улыбалась, а улыбалась она постоянно. Мы с ней вроде неплохо поладили после того, как я с ней перетряхнул гардероб и научил краситься. Сколько нервов мне это стоило, кто бы знал. Но я надеялся, что все это окупится в будущем. По крайней мере, она перестала пытаться завуалированно оскорбить меня и разрешила обращаться к себе по имени. Я и так про себя звал ее милейшей Долорес, а теперь получил полное право называть ее так вслух. Ей даже понравилось, в отличие от меня. Какой смысл в тонкой иронии моего обращения, если собеседник не вполне понимает подтекст?       В качестве оплаты Долорес выправила мне родословную. Синдром Грин, конечно, доказывал чистокровность, но слова – это просто слова. Без подтвержденной родословной юридически я был маглорожденным со всеми вытекающими. А теперь у меня появилось генеалогическое древо с моими прямыми родичами, которых я только смог вспомнить. Кого не смог вспомнить по именам, записал по прозвищам. О ком не знал, спросил у предков. Ветвистое древо получилось и очень длинное, начинаясь аж в десятом веке до нашей эры. С Волха и предков Медведя.       Древо было не просто красивой бумажкой. Статус чистокровного давал мне дополнительные плюшки: определенные преимущества в правовой системе волшебников, возможность претендовать на брак с дочерями чистокровных волшебников без риска сменить род… Конечно, он накладывал и обязанности, но они были вполне мне по силам. Как Долорес сделала мне подлинник без соответствующих документов – загадка, но спасибо ей. Печати и подписи были в порядке, я проверял. Я даже утвердил девиз и начал писать заветы, которые местные именовали кодексом. На двух языках, чтоб потомки помнили, откуда пришли, если так случится, что им придется расти здесь.       Над девизом своим я думал долго. Сначала я хотел выбрать что-то, что отразит мои способности к исцелению, но наткнувшись на эту фразу, понял, что она про меня. Пусть она послужит своеобразным наставлением моим потомкам: "Ex animo – от души". Все, что нужно делать, нужно делать от души. Все, что мы отпускаем в мир, возвращается к нам троекратно.       Где-то в глубине души и я надеялся, что мои добрые поступки вернутся ко мне и помогут нам с Северусом выжить.       Святочный бал подкрался незаметно, как северный пушной зверек. Хорошо, что Гермиона избежала девчачьего помешательства на этом событии, заранее все спланировав.       Я встретил её у дверей Большого зала и встал, рассматривая во все глаза.       Выглядела она потрясающе. Нежно-голубое платье очень ей шло и подчеркивало цвет кожи. Волосы она собрала в гладкий пучок, открывая лицо. Глаза казались огромными. Для этого вечера я сплел ей ожерелье. Жемчуг и хрустальный бисер идеально смотрелись на смуглой коже, обнимая точеную шею. Эх, повезет кому-то… Господи, какая же шикарная девушка! Рефреном моему восхищению, в голове билась завистливая мысль: «Как же я завидую ей, что она может носить такую красоту!».       Я поцеловал ей руку и выпустил несколько прядей над ушами, которые легли красивыми локонами. Гермиона мило смутилась. Моя девушка прекрасна!       Пара из нас вышла экзотичная и привлекающая внимание. Мой наряд был глубокого синего цвета, очень удачно сочетающийся с платьем Гермионы. Ради этого вечера я зачесал свои кудри назад, убирая челку и открывая лицо, снял почти все свои цацки, оставив только обереги под рукавами и щит с ящерицей, который спрятал под одеждой. Из украшений оставались на виду только жемчужная брошь и сережки в ушах. Да, я проколол уши. И нет, я не носил штанги, только гвоздики. Крохотные жемчужинки сегодня защищали меня от приворотов и сглазов. Не буду рассказывать, что я навесил на ожерелье своей спутницы. Скажу только одно – оно идеально для выходов в свет.       Большой зал было не узнать. Стены зала серебрились инеем, с темного, усыпанного звездами потолка свисали гирлянды из омелы и плюща. Длинные обеденные столы исчезли, вместо них — сотня столиков, каждый человек на десять. На столиках уютно горели фонарики.       Флитвик попросил освободить центр зала для первого танца, размахивая палочкой. Когда все, наконец, успокоились, МакГонагалл махнула рукой. Музыканты заиграли, и в открывшуюся дверь вошли Чемпионы. Грянул вальс, причем не в типичных три шага, а в пять. Спасибо, Драко, что просветил нас. А то Гарри выглядел бы сейчас дураком. Два дополнительных шага после вращения незнакомых с такой заморочкой ребят здорово сбивали с толку. А так они с Луной смотрелись как настоящие сиды, и на контрасте, как мы с Гермионой. Только в нашей паре блондином был я.       Студенты стали присоединяться к танцу, и я галантно пригласил Гермиону. Девочка с удовольствием согласилась. Я думал, что мы будем бороться за то, кто поведет, но Гермиона послушно следовала за мной. Похоже, что в ком-то просыпается женственность и мягкость.       Мы зачарованно, не отрываясь, смотрели друг другу в глаза. Такой момент я запомню надолго, хотя на месте Гермионы я бы хотел видеть совсем другого человека. Мой взгляд автоматически метнулся к Снейпу, который, как всегда, был верен себе. Разве что черная мантия была из более дорогого материала и праздничного кроя и украшена серебряными пуговицами и тонкими серебристыми узорами. Рядом с ним стояла Бербидж. В этот день она изменила своему стилю. Композиция больше напоминала двуслойное платье в пол с кроваво-красной атласной юбкой и накидкой из белых ирландских кружев, чем традиционное облачение. Ей очень шло.       Сердце привычно кольнуло. Я сглотнул горечь. Ничего, всё уже почти прошло. Переболело. Невозможно так долго сходить с ума по одному человеку, тем более в моем возрасте. Я почти переключился на Гермиону, может быть, у меня получится её полюбить?       Взгляд скользил по толпе и наткнулся на рыжую макушку. Рон Уизли пялился на нас с Гермионой, забыв про свою партнершу. Его злое лицо и сжатые кулаки вызвали во мне чувство глубокого удовлетворения. Да, Уизли, после меня Грейнджер даже не посмотрит в твою сторону. Обломись, рыжий. Она для тебя слишком хороша.       Мы закончили танец, и я повел разгоряченную Гермиону к столику.       Отливающие золотом тарелки, перед которыми лежали меню, все еще были пустые. Я решительно взял карточку с рождественской виньеткой и огляделся — официантов нет. Потом посмотрел на преподавательский стол. Ага, все понятно.       - Гермиона, чтобы получить еду, нужно просто огласить свой выбор.       Заказав утку с гарниром из овощей и напитки, мы предались греху чревоугодия, поглощая потрясающие блюда. Обычно эльфы Хогвартса готовили очень вкусно все, кроме овсянки. Но тут они превзошли сами себя.       — У нас тоже есть дворец, — услышал я голос Крама; он увлеченно рассказывал Флер о Дурмстранге. — Не такой болшой и комфортэбелный, как ваш, всего четыре этажа. И очаги мы топим только для колдовства. Но территория наша больше и красивей, правда, зимой день совсем короткий, а ночь длинная, мало времени любоваться. Зато летом мы долго летаем над озерам и горами...       — Эй, Виктор, — рассмеялся Каркаров, — смотри не скажи чего-нибудь лишнего, как бы твоя очаровательная собеседница не нашла к нам дорогу.       Я обернулся и взглянул на директора Дурмстранга. Вблизи сходство с Распутиным было отдаленным и держалось лишь за счет бородки и узкого лица. Каркаров смеялся, но глаза у него были холодные и пустые. Взгляд лениво скользил по залу, иногда задерживаясь на Снейпе. «Нервничает», - понял я по его непроницаемому лицу.       Он вызывал во мне сложные чувства. С одной стороны, мама Ро утверждала, что Каркаров не самый лучший человек, готовый ради выживания лгать, предавать и убивать, а с другой… Ребята из Дурмстранга его обожали и отзывались о нем, как о самом лучшем директоре. «Да, он ужесточил дисциплину, - говорил Дмитрий Болховский, – и сменил преподавательский состав. Но зато у нас больше нет такого произвола, когда одни ребята гнобят других. Крысятничать перестали – доносчикам ой как попадает, в первую очередь от самого директора. Новые преподы лучше занимаются, больше дают. Мы стали сплоченным коллективом». Информация насчет доносов меня смущала. Предатель, выдавший столько людей Министерству, не любит доносы?       С другой стороны, я не знал его предысторию, а ученики не распространялись на эту тему. И мужика с уголовным прошлым руководство страны не приняло бы на пост директора. Да и Барти под личиной Муди явно не торопился как-то вредить ему, и общались они вполне по-дружески… Мутный тип, и история у него была мутная. Но ребята его обожали, и это явно не было игрой. Для меня этого было достаточно, чтобы просить Максвелла снять с него метку и отпустить на все четыре стороны. Максвелл хотел возразить, но я напомнил ему о долге, и Темный лорд сдался.       - Гермиона, я отойду на секунду.       - Конечно, Вадим, - девушка подарила мне очаровательную улыбку.       Каркаров настороженно наблюдал за моим приближением и гневно вскрикнул, когда я споткнулся и, чтобы не упасть, схватился за его левое плечо.       - Извините, - пролепетал я, складывая бровки домиком и виновато заглядывая в светлые глаза мужчины. – Я нечаянно, Игорь… эээ… Не знаю вашего отчества…       - Аккуратнее, - на градус теплее буркнул мужчина.       Я зашел в туалет и перевел дух. Часы показывали ровно девять часов. Я знал – где-то в слизеринских подземельях Максвелл только что разрушил связь между меткой Каркарова и Волдеморта, а Каркаров после этого вечера увидит, что метка исчезла.       Из холла я наблюдал за тем, как Дамблдор встал и пригласил всех последовать его примеру. Взмахнул волшебной палочкой, столы отъехали к стенам, образовав пустое пространство. Еще один взмах, и вдоль правой стены выросла сцена— с барабанами, гитарами, лютней, виолончелью и волынкой. Надо же, тут есть местная «Мельница».       На сцену вышел ансамбль «Ведуньи», встреченный восторженными рукоплесканиями. У ведуний были длинные растрепанные волосы, черные мантии нарочито порваны и потерты. Ведуньи разобрали инструменты, фонарики на столах погасли, и участники состязания со своими дамами поднялись со своих мест. Я поспешил к Гермионе.       Оттанцевав еще пару танцев, наша пара распалась. Гермиону пригласил Виктор Крам, и я не стал лишать её удовольствия покрасоваться со звездой. Свободные девочки тут же расположились в стратегически важных местах поблизости от меня, но я взял бокал с соком и вышел в холл.       Парадные двери были распахнуты настежь, в розовом саду мерцали, порхая с куста на куст, крохотные феи. Я спустился по лестнице и очутился в гроте, полном цветущих розовых кустов. Между ними бежали извилистые дорожки, мощенные цветной плиткой. Над кустами высились каменные статуи. Где-то плескалась вода, должно быть, фонтан. Здесь и там на резных скамьях сидели ученики, отдыхая от танцев. Я пошел в глубь сада и скоро услышал знакомый бархатный голос.       — Не вижу, Игорь, никаких причин для беспокойства.       — Как ты можешь, Северус, закрывать глаза на происходящее? — с явной тревогой возразил Каркаров, понизив голос: вдруг кто подслушает. — Тучи сгущаются все последние месяцы, и меня, не стану скрывать, это очень тревожит...       — Тогда беги, — посоветовал Снейп. — Беги, я уж как-нибудь объясню твое бегство. Что до меня, я остаюсь в Хогвартсе.       Голоса слышались все ближе, и скоро из-за поворота появились их обладатели. Снейп с каким-то особым озлоблением раздвигал кусты волшебной палочкой, оттуда с испуганными возгласами то и дело выскакивали темные фигурки, а Снейп так и сыпал наказания. Мимо него прошмыгнула девочка.       —Минус десять очков Хафлпаффу, Фосетт, — проскрипел он. — Минус десять и Райвенкло, Стеббинс, — следом за девочкой из кустов выскочил мальчик.       - Здравствуйте, профессор Снейп, директор Каркаров, - вежливо поздоровался я.       - Здравствуйте, мистер Волхов, - ответил Снейп весьма неприветливо. – Почему бы вам не найти свою очаровательную спутницу?       Я насторожился. Блин, я же только что её оставил с Крамом. Если тот её обидел, ему не жить…       - Где она?       - Была у фонтана. Её друзья были весьма недовольны её танцем с Крамом, - усмехнулся Снейп.       - Уизли? – мрачно уточнил я и философски вздохнул в ответ на кивок. – Профессор, сколько там баллов улетит со Слизерина за драку?       - Пятьдесят. И мне бы очень не хотелось их терять, - любезно просветил меня Снейп.       - Хорошо, как скажете. Хотя на мой вкус, праздник без драки - не праздник.       Я сбросил с себя бархатный камзол и, перекинув его через плечо, пошел обратно в Большой зал. Стайка девочек проводила меня восхищенными вздохами. Я машинально развернул плечи и бросил на них взгляд. Да, я знаю, мне идут белоснежные рубашки с широкими рукавами и эти замечательные узкие брюки. Такой шикарной попы в прошлой жизни у меня не было… О, боги, о чем я думаю?!       Гермиона нашлась в глубине сада. Она сидела у фонтана, прекрасная и расстроенная. Пряди сильнее выбились из пучка, создавая восхитительную небрежность. Макияж потек. Видимо, Гермионе не хватило средств на магическую косметику. Увидев меня, девушка поспешно отвернулась. Я накинул камзол ей на плечи, протянул платок и подал бокал.       - Это сливочное пиво?       - Помилуйте, разве я бы предложил даме пиво? – оскорбился я. – Это чистый спирт!       Гермиона слабо улыбнулась, отворачивая лицо. За что я ее люблю, так это за то, что она не только понимает мои шутки, но и знает, откуда я их беру. Среди британцев это редкость.       - Рон? – с сочувствием спросил я.       Она только кивнула, продолжая отворачиваться. Я мягко взял ее подбородок и заставил посмотреть мне в глаза.       – Ты можешь меня ненавидеть, но я набью ему морду, - твердо сказал я.       - Да, набей, - неожиданно согласилась Гермиона. – Я долго терпела все его… выходки, но это уже чересчур.       - Что он сделал? – мягко спросил я, внимательно вглядываясь в покрасневшие глаза, где светилась неприкрытая обида.       Она глубоко вздохнула и, решившись, начала вываливать на меня свои претензии:       - Стоит начать с того, что он не поверил, что ты пригласил меня на бал. Сказал, что ты найдешь кого-то посимпатичней, ту же Дафну, вроде бы ты с ней гулял. Не представляю, откуда он такие слухи берет! - я криво улыбнулся, лихорадочно вспоминая были ли портреты в том классе, где мы целовались с Дафной или… Неужто директор?.. Да нет, быть того не может, бред. – Потом попытался пригласить меня, когда стало ясно, что ему не с кем идти. Снизошел до меня так, будто мне это должно польстить. Последний вариант, – она всхлипнула. – Потом не поверил в то, что я отказала Краму. А сегодня, когда мы танцевали с Виктором… Он так грубо говорил со мной… - она снова начала всхлипывать. – Кричал, что я предательница. Гарри пытался его успокоить, но это же Рон! Упертый баран!       - Я понял, но ты же знаешь, что он не прав и предатель здесь он, – я притянул ее к груди и обнял, гладя по голове. Позже, когда она успокоилась, я вытянул из ее руки скомканный платок и начал аккуратно стирать с лица потекший макияж.       - Красавица, да? – жалко улыбнулась Гермиона.       - Самая красивая, - серьезно сказал я. – Я должен извиниться, что оставил тебя. Прости, не думал, что так все сложится.       - Ничего, ты же не виноват, - Гермиона глубоко вздохнула и светло улыбнулась, окончательно приходя в себя.       Я встал и протянул руку Гермионе.       - Пошли, моя прекрасная креолка, буду вызывать твоего обидчика на дуэль, - пафосно провозгласил я.       - Забавный у тебя протеже, - внезапно раздался голос Каркарова из кустов.       - Волхов, повторяюсь, я не хочу, чтобы мой факультет терял баллы, - холодно сказал Снейп, отчего Гермиона вздрогнула и испуганно уставилась мне за спину.       - Профессор, какие баллы? Никаких нарушений, по крайней мере, никто о них не узнает, - я состроил вид оскорбленной невинности, мысленно препарируя Уизли, и потянул девушку в сторону входа.       Ответа Снейпа я не услышал. Но я чувствовал, как его взгляд буравит мне спину, отчего её жгло, как будто железом.       План был прост. В типично мужской манере я подошел к Уизли и произнес, очень вежливо улыбаясь:       - Пошли-ка выйдем, поговорить надо.       Рон скользнул взглядом по бледной, но очень решительной Гермионе и зашипел:       - Что, нажаловалась своему дружку?       - Заткнись, Рон, - неожиданно влез Гарри, выныривая откуда-то сбоку. – И пошли и вправду выйдем. Мне тоже надо сказать тебе пару слов, – выглядел Поттер решительно.       Похоже бить морду паршивцу мы будем вдвоем или по очереди. Один держит, другой бьет... Нехорошо, конечно, думать о расправе над четырнадцатилетним мальчиком, но это упоительное чувство, когда ты осознаешь, что можешь защитить кого-то... Я его обожаю.       Конечно, мы не стали лезть вдвоем на одного. Мы нашли пустой класс, где Поттер очень доходчиво объяснил свою позицию. Она была предельно простой: Гермиону трогать нельзя, потому что она друг и девочка. Я же молча заехал Уизли кулаком в ухо, отчего тот сразу упал.       - За что, объяснять не надо? – спросил я.       - Не надо, - буркнул Рон, отводя взгляд. – Прости меня, Гермиона.       Та молчала, пока мы говорили с Роном, и только сопела.       - Спасибо, мальчики, но я бы справилась и сама, - сказала Гермиона. Её натуру истинной феминистки и правозащитницы задевало то, что ее защищают мужчины.       - Мы же не спорим, - примиряюще поднял руки Гарри. – Но такие вещи должны решать мужчины.       - Мы просто бережем твои прекрасные ручки. Ты же не будешь бить его кулаком по лицу? Костяшки собьешь, больно будет, – добавил я.       - Ничего, ты меня вылечишь, - Гермиона была мрачной, но довольной.       - Я-то вылечу, но как настоящий медик я должен предупреждать болезнь, а не лечить последствия, - я в шутовской манере задрал нос и хитро улыбнулся. - Пойдем веселиться дальше, моя прекрасная креолка. А ты, Уизли, иди спать, не позорься. Ты и так натворил дел сегодня.       Рон покраснел и подавленно кивнул.       Мы вернулись в зал, где веселье только набирало обороты. Ведуньи играли что-то зажигательное на ирландские мотивы – ноги так и тянулись в пляс. Больше я от Гермионы в тот вечер не отходил. Мы вместе танцевали, веселились и общались с Гарри, который где-то успел потерять свою спутницу. Его, правда, это совершенно не расстраивало. Как и меня.       Во время очередного перерыва мы нашли Гарри в крайне озадаченном состоянии.       - Эй, в чем дело? – негромко поинтересовался я, подходя к нему.       - Седрик посоветовал мне искупаться вместе с яйцом. Почему-то именно в ванне старост, - ошарашенно ответил он, понизив голос и наклоняясь к нам с Гермионой ближе.       -Думаю, для этого и обычная ванная подойдет, - заметил я. - У старост нет ничего такого, что есть у всех. Разве что, чуть больше запахов у пены. Да, я там был еще на третьем курсе. Меня туда провел один из пациентов в качестве оплаты.       - Оплаты? - удивленно моргнула Гермиона.       -Лучше всего получалось делать массаж и варить косметику, - пожал я плечами и мечтательно зажмурился. - Я попросился на десять спа-процедур. Было клево.       - Но почему тогда Седрик так настаивал на помещении для старост? - недоуменно моргал Поттер.       - Там есть что-то особенное, Вадим? - повернулась Гермиона. - Чем отличается ванна старост?       Я сделал вид, что задумался.       - Ну... Там есть витраж с русалкой и бассейн. В остальных ванных такого нет. Гарри, попробуй сначала в общежитии яйцо искупать, а потом, если ничего не получится, иди к старостам. А то я тебя знаю. Попрешься туда ночью, в мантии-невидимке, наткнешься на кучу неприятностей и Снейпа...       Гарри рассмеялся, пообещал не лезть на рожон, и утащил Гермиону на очередной танец.       Пару раз Ведуньи играли явно что-то традиционное, потому что танцевали только чистокровные. Меня поразило больше всего то, что пары в этих танцах были и однополые, то есть мальчики с мальчиками и девочки с девочками. Это не смотрелось глупо или неуместно. Танцы изобиловали сложными фигурами и движениями. Участники одного из таких танцев постоянно перемещались, меняясь партнерами и создавая текучий красивый рисунок. Чем-то напоминало средневековые пляски, только динамичнее.       В общем, кроме случая с Роном, в остальном вечер прошел идеально. Когда Дамблдор объявил последний танец, я потянул Гермиону к выходу. Мы неспешно побрели в сторону башни Гриффиндора.       - Спасибо тебе за чудесный вечер, - лукаво постреливая на меня глазками, сказала покрасневшая Гермиона.       - Пожалуйста, обращайтесь, моя леди, - ответил я.       - Почему ты меня так называл? Моя прекрасная креолка? Я же не имею отношения к этой народности.       Гермиона остановилась в коридоре, ведущем к башне. Ей оставалось пройти только галерею с портретами.       - Потому что так называли маму Александра Пушкина, - честно признался я. – Она была дочерью эфиопского князя. И у нее был такой же чудный цвет кожи как у тебя.       - Правда? – нежно выдохнула мне прямо в губы Гермиона.       Она смотрела на меня очень внимательно. С ожиданием. Я взмок. Так, кажется, у меня назревает очередная моральная дилемма...       Гермиона что-то рассмотрела в моих глазах и качнулась навстречу. Ой-ой. Мой самоконтроль полетел к чертям. "Вот чертовка, наверняка этого и добивалась", - еще успела мелькнуть мысль в моей голове. А дальше я махнул рукой на все моральные заскоки и сполна насладился поцелуями.       Когда Гермиона скрылась за портретом Полной Дамы, я помахал ей на прощание и пошел к себе. В душе противно свербела совесть. "Я мальчик, мне четырнадцать", - повторял я про себя, но почему-то легче мне не становилось.       Сложно быть взрослым в детском теле. Для психологических ровесников ты слишком маленький, для физических слишком взрослый. Наверное, так и становятся монахами.       Я свернул в подземелья и пошел по длинному пути. Им очень редко пользовались, потому что там неподалеку располагался класс зельеварения, а натыкаться на злобного хозяина этих мест лишний раз никто не хотел. Все ходили по короткому: прямиком от лестниц до общежития. Мне же нужно было проветриться.       Я прошел мимо статуи со змеей и заметил какое-то движение в темном боковом коридоре. Заинтересовавшись, я тихо подошел поближе и остановился, будто налетев на невидимую стену. Сердце забилось, зашлось от горячей боли. Желудок ухнул куда-то вниз.        Неверный свет факела скользил по выразительному бледному профилю и черным волосам, которые струились по плечам, отбрасывая холодные блики. Мужчина чувственно кусал губы и запрокидывал голову, жмурясь от наслаждения, сдерживал шумные вздохи. Белая рука внизу властно сжимала светлые волосы, не жалея прическу, направляя, не позволяя сделать лишнее движение. Длинный алый подол платья разметался по полу, и стоящей на коленях женщине было плевать на то, что белые ирландские кружева покрылись пылью.       Я попятился, не в силах оторвать зачарованного взгляда от потрясающей в своей пошлости и красоте картины. В груди будто взорвалась сверхновая, обдавая болючей ревностью и жаром возбуждения. Внутри натянулась пружина, угрожая лопнуть и смести всё вокруг, но я держал её, держал магический выброс. Северус откровенно наслаждался, и я не мог разрушить это, а вместе с ним и хрупкое доверие между нами.       Моё дыхание вот-вот грозило сорваться на всхлипы, и пришлось зажать рот рукой. Они меня не заметили - были слишком заняты друг другом. Чуть не запутавшись в собственных ногах, я побрел в общежитие, пытаясь справиться с дурацким телом и чувствами. Прошло, переболело... Наивный дурак! Полчаса поцелуев с податливой, мягкой и весьма темпераментной девчонкой не шли ни в какое сравнение с одним только видом этого прекрасного в удовольствии лица.       Я взлетел наверх, бросил камзол на кровать и метнулся в уборную, проигнорировав шутку ребят насчет горячей гриффиндорской штучки. Закрывшись в кабинке, я плюхнулся на закрытый унитаз и, зажмурившись, расстегнул штаны.       Выразительный профиль... чувственно закушенная губа... Длинные ресницы бросают тени... И так хочется провести рукой по текучим мягким прядям и впиться губами туда, в укромное местечко между мочкой уха и жесткой линией челюсти, где бешено бьется жилка... Но нельзя.       Я медленно вытер себя куском бумажной салфетки, поправил одежду и, смахнув рукавом злые слезы, вышел к умывальникам. Вода остудила голову, скрыла покрасневшие глаза. Черт, с этим надо что-то делать и срочно, пока я всех тут не поубивал своими ревностью и гормонами.       Успокаивало только то, что на этот раз эмоции выплеснулись не в разрушительном магическом выбросе, а в простой дрочке. Привыкаю, наверное.       Проветрился, блин.