Ученик палача-2

      В тот день весьма довольный собой и раскрасневшийся после болтовни с Арнальдой, Джанно вышел из цирюльни на залитую солнцем улицу. Остановился у входа, щурясь от яркого света, наслаждаясь его тёплыми и ласкающими прикосновениями к коже, уже привыкшей за зиму к внезапным, пробирающим до костей дуновениям холодного зимнего ветра или ледяным каплям дождя. Год минул с тех пор, как он впервые оказался в этом городе, а вчера зацвел миндаль, покрыв низкие холмы, спускающиеся к морскому берегу, розово-белой пеной.       Внезапно чья-то тень загородила лучи теплого весеннего солнышка. Юноша открыл глаза. Перед ним почти вплотную стоял, возвышаясь, Готье де Мезьер. Рядом, по обе стороны, внезапно появились двое мужчин крепкого телосложения, подхватившие Джанно за локти. Это был конец. Спину захолодило от страха, тело откликнулось мелкой дрожью. Серые, почти прозрачные глаза де Мезьера изучали его недолго — пока двое его подручных связывали спереди запястья, потом весь обзор загородил плотный мешок, надетый на голову. Его повели в сторону рыночной площади, там помогли забраться на лошадь, вдели ноги в стремена, привязали за пояс к седлу. Он слышал, как всадники быстро тронулись, проехав мимо торговых рядов, миновали собор святого Этьена и выехали из города по мосту через реку по направлению к Безье.       Джанно был настолько парализован страхом перед слугой короля, что ему даже не пришло в голову оказать сопротивление, а потом, когда кони поскакали рысью по проселочной дороге, уже было не до того. Часа через два всадники сбросили темп езды и вскоре остановились на отдых, дали напиться и облегчиться своему пленнику, порядком наглотавшемуся дорожной пыли и отбившему себе зад. Но мешок с головы не сняли. Джанно хранил молчание, только запретил себе раскисать раньше, чем де Мезьер даст объяснение похищению и своим дальнейшим планам. «Только не паниковать!» Его опять затрясло от страха перед неизвестностью, на глаза навернулись слёзы.       Без сомнения, этот рыцарь уже знал, что почивший по свидетельствам и осужденный посмертно Джованни Мональдески оказался живым и здоровым, вот только поверит ли де Мезьер, что тот потерял память? «А как же Михаэлис?» При мысли о нем у Джанно защемило сердце, и он представил, как его друг мечется в поисках по Агду, спрашивая прохожих. Неужели никто не заметил его похищения, или де Мезьер всё предусмотрел, сразу надев мешок на голову? Арнальда не могла не увидеть, успокаивал себя юноша, она всегда украдкой выходит из цирюльни, провожая глазами его спину.       Дальнейший путь оказался менее тяжёлым. До наступления темноты они прибыли в Нарбонну и остановились на постоялом дворе. Джанно, растерявшего все свои физические и душевные силы за этот день, осторожно спустили с лошади, поддерживая за плечи с двух сторон, повели по лестнице наверх, посадили на пол и оставили на время, пока заносили внутрь свою поклажу. Только когда принесли миску с похлебкой, его освободили от веревок и сняли мешок с головы, дав возможность оглядеться. В центре комнаты стояла кровать, украшенная балдахином, видимо, для самого де Мезьера, трое его воинов расстелили тюфяки на полу, подготовив один и для Джанно.       Юноша ел жадно, давясь предложенной пищей, пока остальные, включая де Мезьера, обсуждали, что им заказать поесть на ужин: крольчатину или мясо молодого бычка, потому что боялись отравления и не хотели принимать уже приготовленные блюда. Судя по тому, что Джанно еще не умер, то похлёбку тоже стоило попробовать. Он отдал обратно одному из своих стражей миску и дочиста облизанную ложку, тот, принимая, задержал свой взгляд на его запястьях: они были стерты в кровь. Слуга короля дал указание перевязать, чем неслыханно обрадовал: это означало, что о своём пленнике он заботится и даже разрешает облегчиться не под себя, а в специальный горшок. Раны были смазаны бальзамом, вокруг запястий намотаны чистые тряпицы, но это не помешало похитителям снова связать юноше руки, но уже за спиной, стянуть веревками лодыжки и уложить на живот, отдав приказ: «Спать!». Потом они все вышли из комнаты, заперев дверь на ключ.       И Джанно действительно заснул: видно, его разум, оберегая от всего пережитого волнения, заставил смежить веки и провалиться в сон без сновидений. Он пробудился не до конца, когда довольные едой и выпивкой солдаты вернулись и завалились сами спать, предварительно — и очень милосердно — развязав веревки, давая желанную свободу его телу, чтобы улечься поудобнее. Даже плащом прикрыли от ночного холода. «Обо мне заботятся», — еще раз повторил свою мысль Джанно, успокаиваясь.       Рано утром Джанно резко подняли с двух сторон, встряхнули и поставили на ноги. С трудом продрав глаза, он увидел, что господин де Мезьер широко распахнул ставни на окнах, а потом вернулся к уже застеленной кровати и присел на нее, прямо перед юношей:       — Я хочу тебя осмотреть, — заявил слуга короля. — Ты сам разденешься или мне попросить солдат?       Джанно судорожно сглотнул, не понимая, что именно хочет де Мезьер, и осторожно спросил:       — Полностью? — Тот кивнул. — Тогда пусть выйдут.       Как только дверь закрылась, юноша начал медленно раздеваться, поеживаясь от утреннего холода, веявшего в окна. Он снял верхнюю тунику и камизу, оставшись обнаженным по пояс, потом, под неотрывным взглядом де Мезьера, все остальное:       — Что дальше?       — Протяни ладони ко мне. — Он внимательно осмотрел их и повернул тыльной частью: — Здесь вбили гвозди по приказу инквизитора? — Джанно кивнул, он стоял слишком близко, так, что слуга короля, при желании, мог бы спокойно обхватить его член губами и отсосать. Но такое слуге короля вживую предлагать было опасно для жизни. Только в мыслях.       — Ты меня не бойся, — продолжил де Мезьер, — мы с тобой встречались один раз, в Агде, но я всё о тебе знаю. Всегда хотелось посмотреть на красивую шлюху, привезенную из Марселя, — Джанно вздрогнул, будто очнувшись ото сна, и вопросительно поглядел на слугу короля, тот заставил его сделать шаг назад. «Из Марселя? Так вот что это за портовый город!» — Шрамы на груди вижу. А вот это что-то новое, — он ткнул пальцем в шрам от ножа. — Уже пытались убить?       — Да. Прошлой осенью. «Уже пытались? Значит, еще попытаются?»       — Левую ногу согни в колене и подними. — Де Мезьер коснулся пальцами шрамов. — Так, это тоже всё совпадает. Спиной повернись! Волосы приподними! — Он встал сзади, замолк на некоторое время, изучая спину Джанно. Нанизанные на пальцы кольца были холодными и заставляли вздрагивать каждый раз от прикосновений рук де Мезьера. — Есть разные, накладываются друг на друга. Объяснишь?       Юноша повернул голову назад вполоборота. Робость ушла и на ее место неожиданно вернулась наглая «флорентийская шлюха»:       — Мне нравится боль во всех ее проявлениях. Почему бы иногда не подставиться под кнут? Так хорошо согревает! — он явно намекал на то, что не пора ли одеться, потому что уже начал подмерзать и слегка пританцовывать на месте.       — Понятно. На содомию проверять будем? — Джанно вздрогнул, а де Мезьер неожиданно хохотнул у него за спиной, чем поверг в легкий шок: таких эмоций от него юноша не ожидал.       — Так ведь… господа инквизиторы уже проверяли… Установили, — осторожно ответил он.       Слуга короля сел обратно на кровать и ощупал ягодицы Джанно. Сильно сжав, раздвинул обе половинки:       — И с тех пор ничего не изменилось, — подытожил да Мезьер. — Будем считать, что каждый выживает, как может. Да, Джованни, нам еще предстоит долгий и серьезный разговор.       — Э-э… так я вам голый больше не нужен ни для каких целей?       — Каких именно? — де Мезьер продолжал оглаживать его зад.       — Таких, для чего привезли «красивую шлюху из Марселя», на которую вы хотели посмотреть. Только посмотреть? Я правильно понял? Мне можно одеться? — он обхватил себя руками за плечи, растирая застывшие мышцы.       — Ставни прикрой! — последовал новый приказ, который Джанно выполнил с облегчением: движения согревали. Но де Мезьер поманил его рукой и заставил встать обратно перед собой. — Ты, маленький засранец, некстати потерявший память, тебе мало? На колени! — слуга короля потер ладонью набухший бугор под гульфиком.       Джанно покорно опустился вниз, прекрасно осознавая, что от него теперь хочет мужчина. Стало еще холоднее. Он бесстрашно взглянул де Мезьеру в глаза:       — Если я откажусь, ты позовешь солдат?       — Возможно. Но тебя за язык никто не тянул, ты сам предложил. Давай, вот и согреешься, и меня порадуешь.       — Я себе скорее яйца отморожу, чем согреюсь, — мрачно заявил Джанно. — Вам нравится власть? — он решил потянуть время, может де Мезьер передумает?       — Я ее обожаю, «во всех ее проявлениях». Будешь медлить — совсем замёрзнешь, у нас впереди еще долгий путь, а ты к своей работе еще не приступил. — Слуга короля немного откинулся назад, опираясь на вытянутые руки, и раздвинул пошире колени, чтобы дать возможность юноше расположиться между ними.       — Может быть, я в ваших глазах выгляжу как простая шлюха, — пальцы Джанно начали медленно развязывать шнуровку. Он взглянул в лицо де Мезьеру, обида нарастала: в этот момент ему очень хотелось быть самим собой в глазах окружающих его людей и забыть о прошлом навсегда, — но я больше не занимаюсь этим ремеслом. В Агде я не только выгребал нечистоты. Я теперь умею читать и писать на латыни, подсчитывать ежедневные расходы городской казны, составлять документы для нотария и лечить людей. Вы ведь этого не знали? Это невозможно заметить внешне… — он провел языком по стволу и сомкнул губы на головке. Член у де Мезьера был большим, под стать общей комплекции рыцаря, здоровым и чистым, конским потом воняло только от одежды.       — Нам очень нужны такие талантливые молодые люди, — с немалой долей цинизма, ухмыляясь, ответил слуга короля. Он начал получать наслаждение, лицо раскраснелось, дыхание сбилось, и он внезапно принялся болтать и ругаться. — Во всем! Я уже начинаю завидовать Михаэлису из Кордобы, как он ловко тебя пригрел. Знал, сукин сын, на что идёт! Но расставаться с тобой не захотел, даже наказание спокойно понес за то, что не совершал. Хотя нет: было за что — испортили они тебя, памяти лишили. Я, твою мать… даже у профессоров в Парижском, грёбаном… университете узнавал… эти козлы бородатые мне все подтвердили, уроды… что ты, сволочь, мог… и хрен уже что вспомнишь, ублюдок… сучий сын… ебать твою…       Он сладострастно застонал, схватил Джанно за волосы, прижал к себе и кончил.       «Флорентийская шлюха» привычно сглотнула, осторожно уводя голову вбок, чтобы рот соскользнул с члена, потом выпрямилась, сплюнула под ноги своему клиенту, повертела головой, разгоняя кровь в затекших мышцах шеи, без позволения натянула на себя камизу, верхнюю рубашку, брэ, шоссы, завернулась в плащ, которым укрывалась ночью, и уселась на кровать рядом с полулежащим на ней господином де Мезьером, который приходил в себя после пережитого.       — Если я ни хренА не помню, то на какого хрЕна я тебе сдался? — спросил обозленный до крайности всей сложившейся ситуацией Джанно. Ему хотелось умчаться обратно в Агд, в теплые объятия Михаэлиса, и больше не испытывать такого унижения. — Или слуге короля денег на дорогих шлюх не хватает? Или шлюхи у вас в Париже все перевелись? И вы теперь к нам зачастили?       — Придурок, — сквозь зубы зашипел на него де Мезьер, продолжая валяться на кровати и поглаживать свой член, — я тебе, хитрожопому засранцу, жизнь спасаю. Это ты ничего не помнишь! А все кругом прекрасно всё знают, как ты всех наебал и исчез с золотом.       — Так ты не того ищешь, — пожал плечами Джанно, — тебе нужен Жак Тренкавель, а не я. Вот у него точно с памятью всё в порядке.       — Кто? — Готье де Мезьер резко вскочил с кровати и очутился перед юношей. Тот не ожидал такой прыти от рыцаря, который раза в два был его тяжелей. — Имя мне знакомо. Точно — это же мой человек! Его выпустили из тюрьмы Агда, а потом он исчез.       — Понятия не имею, кто и чей человек, но вот этот шрам, — Джанно пальцем ткнул в живот, — его подарок. Тренкавель управлял повозкой с золотом, когда все тамплиеры, что нас сопровождали, разъехались. Мы были с ним вдвоем. А теперь ты мне расскажешь, как случилось, что шлюха из Марселя получила белый плащ и оказалась замешанной в истории с золотом?