Ученик палача-2

      — Что же в тебе все находят? — Готье де Мезьер нависал над ним, вглядываясь в глаза, заставив опрокинуться на кровать. — Лицо только смазливое…       — А то ты не догадываешься! — Джанно постарался отползти, но слуга короля навалился сверху, оказавшись у него между согнутых ног, и, обхватив за плечи, не давал протиснуться дальше. Его член утыкался в пах с явным намёком, что активная работа губами шлюхи из Марселя была лишь прелюдией. Юноша упёрся ладонями в грудь де Мезьеру, стараясь оттолкнуть от себя эту незыблемую скалу. Они смотрели друг другу в глаза: Джанно с отчаянием, а де Мезьер с нескрываемым интересом, облизывая взглядом.       — Ну, чего замер? Раз считаешь, что кроме траханной дырки других достоинств у меня нет! — в сердцах воскликнул юноша.       — Ты не торопись. Это твоё достоинство у меня еще будет время изучить во всех подробностях. Ты сейчас целиком в моей власти, — он плотоядно оскалился, точно хищник над трепыхающейся жертвой.       — А если сбегу? — выдохнул Джанно, собрав остатки мужества.       — Куда? В Совьян или Агд? Захочешь подвергнуть близких тебе людей унижению? Нет, — покачал головой рыцарь. — Ты теперь без моего указания даже вздохнуть не сможешь! Твоя служба нашему королю еще не закончена.       — Моя служба? — юноша нахмурился, к горлу подкатил колючий комок. «Интересно, он сначала меня отымеет, а потом расскажет, или наоборот?» Воли к сопротивлению совсем не осталось: лишь осознание, что этот человек, облечённый властью и привыкший брать всё, что пожелает, может сделать с ним всё, что захочет — отдаст на потеху своим солдатам, накажет плетьми, уморит голодом, запихнёт в каменный мешок в подвале замка, лишив света на долгие годы. Но что-то внутри настойчиво билось в его разум, уговаривая не терять надежду на лучшее. «Господь, помоги мне!» — воззвал Джанно к небесам и опять ухватился сознанием за спасительную «флорентийскую шлюху». Она не умела отказывать напрямую, но имела способность соблазнять. — И долго ты свой член об меня греть будешь? Или суй или дрочи. Я и так под твоим весом уже дышать не могу! Ты рассказывать будешь или нет?       Готье привстал, опёршись на руки, и перекатился на бок. Однако свой полувозбуждённый член в гульфик не убрал, наоборот, гладил, заставляя оставаться в тонусе. Джанно сразу же подскочил и сел рядом, поджав под себя ноги.       — Для тебя всё началось четыре года назад, такой же ранней весной, — довольно поэтично начал свой рассказ де Мезьер, тоже поднимаясь и присаживаясь на край кровати. — Ты в это время зарабатывал тем, что подставлял свой зад любому, кто платит, и ни о чём ином не помышлял.       — А как я оказался в Марселе?       — В это время ты как раз и был в Марселе, сбежал туда откуда-то из-под Флоренции. Не думаю, что ты в своей жизни занимался иным ремеслом. Был невежественен, неграмотен, происходил из какого-то увядшего рода из Урбеветери [1], который переехал во Флоренцию. Кстати, твоя семья живёт сейчас там, — Готье притянул к себе подушку и прилёг на неё, опираясь локтем.       «Чёрт, сидим рядышком, как два полюбовника!» Джанно обхватил себя за плечи, теснее укутался в плащ. То, что у него где-то есть семья, ничем не отозвалось в сердце.       — Но вернёмся обратно в Марсель: вас подобрали, нескольких таких мальчиков, для одного человека. Этот человек, конечно, не догадывался, зачем ему подсовывают шлюх для постельных утех, в которых он ничего не смыслил, но именно ты ему приглянулся. Нет, между вами ничего не было, ни тогда, ни позднее, однако было очевидно и всем понятно, что ты ему нравишься. И из тебя быстро «сделали» молодого рыцаря. Никто же не знал, кроме узкого круга лиц, что Мональдески — это всего лишь полустёртый герб и ничего больше, а не замок с охотничьими угодьями под Флоренцией.       — Но плащ действительно был? — дрогнувшим голосом спросил Джанно.       — Да, Джакомо де Монтеккуо, магистр Ломбардии, вручил тебе его лично.       — И в чём же заключалась моя роль во всей этой истории?       — Подставлять свой зад всем желающим, зачем ещё нужна шлюха? Добыть свидетельства, что тамплиеры поклоняются идолам, плюют на распятие, занимаются содомией. Ты такой был не один, но ты понравился тем, кто возглавлял орден. По крайней мере, платонически, — де Мезьер опять приподнялся и схватил его за подбородок, начал рассматривать лицо с различных ракурсов.       — А что потом? — Джанно постарался мягко отвести от себя руку слуги короля, но вместо того, чтобы пресечь его попытки «потрогать за лицо», оказался в цепком захвате и был насильно приставлен к действию «потрогай мой член». Пришлось придвинуться ближе.       — В конце года тебя арестовали вместе со всеми [2], — невозмутимо продолжил Готье де Мезьер удерживать его руку. — Да, да — пришлось и в тюрьме немного посидеть… с год. Но тебя не допрашивали, как остальных. Вмешался понтифик, тамплиеров начали потихоньку отпускать. Ты два раза представал перед папской комиссией в Пуатье и в Париже, клятвенно доказав и пройдя освидетельствование, что не занимался содомией.       — Так вот почему я сопротивлялся, когда в Агде инквизиторы подвергли меня насилию, чтобы доказать обратное! — воскликнул поражённый Джанно, ему удалось высвободить ладонь и спрятать обе руки за спиной.       — Ага, ты же прекрасно понимал, что если это свидетельство сравнят с предыдущими клятвами, то это повторное впадение в ересь или ложные клятвы перед Святым престолом. Тебя осудят и сожгут без промедления. И никто не сможет уже помочь — это будет вне власти короля.       — Как же я оказался замешанным в историю с золотом? — Прошлое раскрывалось ужасными тайнами, но воспоминания, запертые внутри разума, не желали свободы. Даже сейчас, когда слуга короля объясняет ему суть событий, происшедших с ним, Джанно казалось, что он слышит о них впервые.       — О том, что где-то хранится часть казны, было известно давно, но кто хранители — нет. Два года назад, в ноябре, когда собралась комиссия в Париже, главный магистр ордена Жак де Моле понял, что все его усилия оправдаться тщетны, поэтому было решено перепрятать золото в надёжном месте, чтобы им мог воспользоваться еще один беглец — магистр Франции Жерар де Вилье, скрывающийся от правосудия со своими приближёнными у короля англов. Тогда и понадобилось всё твоё обаяние, чтобы в тебе разглядели единственного человека, которому можно довериться. Так что убирать тюремные нечистоты — это твоё призвание, ты с этим неплохо справлялся и в Париже, и в Шиноне, — де Мезьер умолк, наблюдая, как сосредоточенно Джанно хмурит брови, пытаясь вспомнить.       — Нет… — юноша вздохнул и покачал головой, а рыцарь продолжил:       — Тебе удалось получить всё: и имена, и полномочия. Вот только золото своё тамплиеры защищали очень хорошо. Те, что тебя наняли, не успевали за вами, хотя и шли по пятам. Орлеан, Лимож, Кагор, Тулуза, я понимаю, что ты один против пяти рыцарей ничего бы не сделал, не смог бы остановить их быстрое продвижение, ты только заставил их открыть тайник, а потом увязался вместе с ними. Но в Тулузе вас уже встретил мой человек — Жак Тренкавель. Но что случилось дальше, не совсем понятно: по какому-то божьему провидению, рыцари доверились только вам двоим.       — Двум людям короля. Забавно! — Джанно улыбнулся, но опять помрачнел. Всё, конечно, было здорово, но он согрешил — обманул людей, которые поверили в его честность.       — Двум людям, но хозяева у вас были на тот момент разные. Хотя все мы служим одному королю! — невозмутимо заметил Готье де Мезьер.       — Как? Я не понимаю… — это было невероятным открытием: если Жак Тренкавель — человек де Мезьера, то чей же он человек? Кто его нанял? Джанно невольно отпрянул от Готье, но тот крепко ухватил его за край камизы.       — Слушай меня внимательно: пока ты про Тренкавеля не рассказал, я тоже был уверен, что только тебе одному известно, где золото. Все так решили. И твой хозяин — Гийом де Ногаре, по чьему приказу тебя наняли в Марселе.       — Так почему же ты здесь, а не он?       — Потому что ты с этим золотом и полной потерей памяти его так в дураках выставил, что знать он о тебе больше не желает. А если встретит, то пеплом по ветру развеет. Это его люди вовремя за вами не поспели, не смогли перехватить по пути. А меня уже потом послали разгребать всё ваше дерьмо!       Джанно недоверчиво его разглядывал, покусывая губы. «У кого же я теперь на службе?»       — А что же они так медлили? Мы бы еще долго скрывались в Совьяне, и вообще — уплыли бы на Майорку.       — Не думаю, — Готье де Мезьер продолжал держать Джанно за камизу, притягивая всё ближе к себе. — Во-первых, если ты помнишь, долго стояла непогода. Всё завалило снегом. Во-вторых, кто к вам стражников за собой привёл? Жак Тренкавель! Знал, сукин сын, что инквизиторам про золото вы ничего не расскажете, но не учёл, что тамплиеров будут держать в тюрьме до решения их участи в Сансе, думал, что вас быстро осудят и сожгут. А значит, только он единственный будет знать о том, где спрятано золото.       — Да, голова у тебя работает намного лучше, чем моя, — согласился юноша, внимательно выслушав доводы слуги короля. — Но он знает, что я жив. Пытался убить, а потом затаился.       — Знаю я эту историю. И вот что скажу: то, что ты жив и потерял память, теперь известно слишком многим.       — И что? — пожал плечами Джанно.       — Предложу варианты, но они тебе вряд ли понравятся, — улыбнулся в ответ де Мезьер и опять нагнал страха. — Не помнишь или прикидываешься, но ты всех обманул и казну тамплиеров похитил, за это нужно убить. Не помнишь, но можешь вспомнить, нужно или убить, или вылечить твою память длительным заключением или пыткой. И, наконец, — всё помнишь, но прикидываешься, здесь можно сразу начинать с пытки, а затем — убить. Как видишь, при любом раскладе — ты не жилец.       — А откуда стало известно, что я жив и потерял память? Мне казалось, что обо мне уже не вспомнят. Кроме Тренкавеля… — Джанно показалось, что всё вокруг захолодело и покрылось инеем. Страх за собственную жизнь вновь сковал его сердце. Он с надеждой взглянул на де Мезьера, может, он просто хочет напугать, чтобы еще больше подчинить его своей воле?       — Ты с кем на Рождество в таверне пиво пил? Антуан — твой сутенёр, а Луциано тебя ещё по Флоренции знает. Я сначала хотел послать только Антуана, но он прихватил с собой твоего дружка, чтобы вернее было. И это только те, о которых я знаю! А то, что на входе дома в Совьяне написано большими буквами для тех, кто обучен грамоте: «Джованни Мональдески жив. Добро пожаловать в тюрьму Агда!», ты забыл? А гости приходили, — слуга короля сделал многозначительную паузу, — к соседям семьи Буассе. Ты же там теперь, как местная легенда: мальчик Бастьен за денье наизусть прочитает то, что вы с Михаэлисом написали, и отведёт на место, где тебя ранили ножом, расскажет, сколько дней ты был в бреду, как в дом забрались грабители, а потом исчезли бесследно, только утром на ограде остался кровавый отпечаток чьей-то ладони, а ещё он видел красную лужу позади дома, но она исчезла после дождя.       Джанно покраснел, вспоминая рождественские праздники, а при упоминании Михаэлиса совсем сник. Он не понимал, чего от него хочет Готье де Мезьер, почему похитил, почему удерживает в плену, если уже и так всё знает?       — Отпусти меня! — Джанно сложил ладони в молитвенном жесте, обращаясь к рыцарю с просьбой. — Я тебя очень прошу, отпусти меня обратно в Агд. Умоляю! Не нужно спасать мою жизнь. Меня там ждёт любимый человек. И на всё воля Господа! Ты уже всё узнал, ищи Тренкавеля. Зачем я тебе?       Готье де Мезьер вздохнул и отрицательно покачал головой. На глаза юноши навернулись слёзы, он закрыл лицо ладонями, внутренне уговаривая себя не поддаваться жалости к самому себе, не падать духом, не рыдать.       — Плачь, стони, кричи, умоляй… но я тебя не за этим тайно вывез из Агда. И не для того, чтобы с тобой поболтать и отпустить на все четыре стороны. Ты теперь служишь мне. Считай, что тебя продали со всеми потрохами. И не надейся на помощь Михаэлиса из Кордобы, он не посмеет встать у меня на пути.       Джанно опустил руки и повернул к де Мезьеру своё припухшее от слёз лицо, злобно сверкнув глазами:       — Михаэлис тоже воин, и он не трус! Не смей умалять его достоинства!       Но Готье де Мезьер оставался совершенно спокойным, лишь сверлил его своим прозрачным взглядом, вымораживая и внушая страх:       — Михаэлис совершил преступление против власти короля. Он скрыл, что разыскиваемый нами человек, вор, на самом деле жив. Его следует наказать со всей строгостью и по закону. И если ты так любишь его, как говоришь, то не захочешь, чтобы он пострадал. А значит, ты будешь делать всё, что я тебе прикажу.       — Ну, давай, давай, приказывай! — Джанно обхватил себя руками за плечи, его трясло, он делал резкие вздохи, забывая про выдох, будто ему не хватало воздуха, слёзы свободно лились по щекам.       — Ты теперь как ценный приз: сундук с казной тамплиеров. Или как крепкий меч, дорогое кольцо, расшитый золотом кошель. Владеть тобой в обход других, кто хотел бы это сделать, согласись, весьма почётно. И первое, что я хотел бы утвердить, так это своё сеньориальное право на твой зад.       — И ты туда же? Очередная муха на мёд… — юноша обречённо рассмеялся, но на душе было черно.       — Не очередная. А с сегодняшнего дня единственная, — спокойно ответил де Мезьер.       — Не зарекайся, что единственная! Вдруг я тебя выбешу так сильно, что ты своих солдат позовёшь? А?       — Сладкий пирог приятно разделить с друзьями. Не зарывайся! Спускай штаны, вставай на колени.       — Я тебя ненавижу! Ненавижу! — громко прокричал Джанно, стоя на четвереньках на краю кровати, уткнув мокрое лицо в сложенные ладони, в ожидании, когда слуга короля сделает свое орудие достаточно твердым, чтобы оно сразу сломило сопротивление мышц кольца входа. — Урод! Сволочь! Чтоб у тебя стручок отсох!       — Говори, говори… — умиротворённо подбодрил де Мезьер, уверенно входя в него, но достаточно неумело, причиняя боль, — горячий мой, меня это только распаляет! Конец первой части. Вторая часть появится не так быстро: нужно подготовиться, чтобы не «налажать» с исторической фактологией и эмоциями основных героев, которые сейчас оказались разделены без надежды на скорую встречу. Появятся новые персонажи, которые мне нравятся: всегда хотелось прочувствовать их мысли и устремления.