Ножницы.

      Моя боль нашла утешение в этом пареньке, хах, его история наверняка насыщенная и запутанная, не хочу лезть к нему в душу, да и не смогу. Между нами есть стена из нескольких колонн, одна из них язык, другая это его страх перед мной. В его голубых глазах бушует море недоверия, как будто я один из тех, кто поднимет на него руку, мне неприятно осознавать, но я действительно могу быть для него опасен, но почему то, не хочется размышлять об этом дальше, ведь я могу передумав, отвести его в участок, где на его счастливом будущем, тем более будет поставлен крест.       Пожарив фарш, я высыпал его в тарелку с макаронами, не знаю вкусно ли или нет, но надеюсь более-менее съедобно. Он поди ел куда в меньших количествах, да и вообще сомневаюсь, ел ли. Меня напрягает его взгляд, но он продолжает смотреть на меня, даже когда я пытаясь показать презрение, отворачиваюсь. Что за заинтересованность в его безумном страхе, чье проявление даже в дрожи, мурашках?       С грохотом поставив дымящуюся тарелку прямо перед ним, я сел напротив. Его удивлению не было предела, что немного рассмешило меня.       -В вашей Азии принято только палками жрать? Ма-ка-ро-ны по флот-ски.-Заметив как паренек схватил ложку и начал есть торопясь, будто отберут вот вот, я почувствовал какое то внутреннее облегчение, но и разочарование от молчания.-Ни черта не понимаешь.       Пока мой гость ел, я погрузился в свои воспоминания. Когда то точно также моя дочка ела стрепню жены, набивая щеки, краснея, крепко сжимая своими маленькими, тоненькими пальчиками, рукоятку металлической вилки. Тогда я часто шутил, подходил к Марии и целуя ее в висок прощался и уходил на работу. Такое монотонное счастье продолжалось день ото дня, до авари...       Вздрогнув я поднял взгляд на, съевшего все до последней крошки, паренька. Сейчас я могу рассмотреть его получше. Уже умытый и одетый в мою старую рубашку и штаны, он продолжал излучать любопытство и какую то... Благодарность?       -Eumsig-e daehan gamsa.       -Что несешь, не понятно.-Про себя отметив какой красивый и высокий у него голос, я отвлекся тем, что на улице оказывается стемнело, по невнимательности не заметил. Но по сравнению с прошлыми днями, этот был наполнен хоть какими то событиями. К примеру, когда я отвел узкоглазого в ванную, я кинул застиранное полотенце на стиральную машину и отрегулировав воду отошел, впуская паренька внутрь. Я никогда не забуду как он не веря своим глазам, осел возле раковины протягивая руку к теплому потоку. Мне было странно видеть его слезы, да, он плакал и улыбался, шмыгал носом. Он захлебывался собственным удивлением и радостью. Я ушел на кухню, готовить ужин, с мыслью о том, что я даже не могу представить, сколько страданий он пережил.       Найдя на антресоли подушку с одеялом, я кинул их на диван. Не все же гостю хоромы, пусть спит тут. Конечно, не люкс из пяти звезд, но тоже не дурно. Диван новый, ему только лет пятнадцать, может семнадцать, крепкий, не сломается.       Выдохнув, я потер седевшие виски, усталость обрушилась на меня как тяжелый грузовик, глаза слипались, спина начинала побаливать. Как же я рано постарел, можно ли найти этому оправдание? Конечно можно, стресс, переживание, алкоголь, сигареты. Все это не хило потрепало меня, но зато я умею шутить. Да кому я вру? Мои шутки не понимала даже Маша, о чем тут остается говорить? Поэтому смеясь над старым анекдотом, я никогда никому не скажу из за чего у меня вдруг такое хорошее настроение, ведь потом смеяться будут уже надо мной.       Азиат лег на диван и по детски схватившись за край одеяла, зарылся в него с головой.       -Gomabseubnida       -По русски бы сказал, чурка, я бы понял. Спокойной.       Выключив везде свет, я направился к себе в комнату, где открыв настежь окно, лег спать. Это удивительно, но это был первый день, когда я не выпил после смерти родных. Этот малец, что то меняет во мне, разбудив давно забытые отцовские чувства.