Мой котенок

Телефон раскалывается от звонков. Моя голова раскалывается от Чонгука. Голова Чонгука раскалывается от телефона. И так по кругу последние десять минут. Чонгук не переставая мяукает и зажимает уши от лишних звуков моего аппарата, я, нервничая и ругаясь, бегаю по дому в поисках телефона. Впрочем, зато я узнала, что Чонгук не знает человеческих матов, потому что на мои он никак не откликается. Это радует — будет приличным оборотнем. Но одно дело — услышать бранные слова просто так, а другое — игнорировать маты, которыми я пытаюсь заткнуть Чонгука и его звуки. Это уже не совсем радует. Кажется, я сейчас расплачусь — все хреново и даже хуже. Чонгук — ходячая проблема, за которым я не могу уследить идеально. Послезавтра заканчиваются весенние каникулы, а это значит, что за этим чудом будет некому уследить. Даже представить сложно — целый день Чонгук будет творить неведомую херню, ломать все подряд, усложнять жизнь моим соседям, призывать хор котов, которые еще не отошли от марта и жрать мой холодильник. Страшно подумать, что будет, если он решит завести потомство с настоящей кошкой. Нет, жизнь моя, конечно, конченная, но я еще не готова в девятнадцать лет становиться пятидесятилетней домоседкой с полудюжиной таких же неизвестных отродий кото-людей, как Чонгук. Мне и «моего котеночка» хватит. Психую. Кричу на всю многоэтажку. Соседи отвечают батарейным звоном. Чонгук тоже едва не плачет. Его чувствительные уши не выдерживают громкого звонка, который я установила специально для глухих бабулек вроде меня. Да, со слухом у меня правда все фигово, это не шутки. Нырнув под диван так, что снаружи торчат только коленки, я с радостным воем, похожим на крик Спартака, достаю это дурацкое «орало», разбудившее только-только уснувшего Чонгука. Одиннадцать часов ночи, мать твою! Какого хрена? Последнюю фразу я произношу и в трубку. Действительно, какого хрена? — Джи Хва, прекращай ругаться, я тебе для благого дела позвонила! — на заднем плане зевает Чонгук. Я бы тоже зевнула, если бы не девушка, которая только что потревожила меня. — Какое, нахер, благое дело? Я не собираюсь жертвовать пять миллионов долларов на реставрацию Сикстинской Капеллы. Одиннадцать ночи, Сон Со Ра! Я в такое время могу только расставить все точки над Ай в дате твоей смерти! — Тихо, не кипятись. У меня правда кое-что интересное. Твой братец пришел вместе с Юнги и еще половиной универа… — Ты так классно Юнги выделяешь. Прям видно, что втюхалась. — Да заткнись и дай договорить! Они пришли сюда, ко мне, в загородный дом. Здесь просто охрененно весело, несмотря на то, что мы только начали! Приходи и ты, твой брат ждет тебя тоже. — Ой, не ври. Тэхен меня ждал максимум, когда я ему таблетки от изжоги после очередной вечеринки покупала. — Джей, это не важно! Приезжай, — бодрый голос «подруги» и орущая на заднем плане музыка не предвещали ничего прекрасного. — Со Ра, ты же знаешь, я не люблю ваши «отпадные» вечеринки. Тем более у меня тут… друг… я не могу его бросить. — О-о-о, наша маленькая непослушная мисс полицейский арестовала какого-то бунтаря? Не хлестай его слишком сильно, а то он больше не заявится в твой полицейский участок. — Хлебало зарой. Это просто мой знакомый, ему негде переночевать. — Да, конечно… Знаешь, Тэхену будет приятно узнать, что его сестренка зажигает и без нас… — Стой! Со Ра, не рассказывай ему… Я приеду, слышишь? Приеду! — осматриваю Чонгука и ударяю по стене от безысходности, — Только не одна… — Правильно, захвати там своего ковбой-мачо с собой. — Придурошная, чтоб тебя вырвало, — нервно шепчу я и сбрасываю трубку. Эта Со Ра начала раздражать меня всего лишь год назад — как только мы поступили в университет. Девочка, у которой во рту не просто серебряная ложка, а целый бриллиантовый сервиз, привыкла сидеть на жопе смирно и получать чемоданчик с деньгами от папочки с мамочкой каждую неделю. Загородный дом, все красавчики мира у её загорелых ног, свой самолет, свой водитель, своя машина. Кажется, даже до спальни её относят на ложе из чистого золота прямо под Ниагарским водопадом по алмазной тропинке. Завтрак готовят повара из Англии, обед из — Германии, а на ужин подают стряпню французских кашеваров на пару с бокалом изысканного старого вина. Вот так живет элита. А вот так живу я: маленькая однокомнатная квартирка, с которой время от времени приходится съезжать в общежитие из-за недостатка средств. Мамины соленья и бакалея с огорода. Кимчи на завтрак, обед и ужин. Перекусы в тётиной лапшичной. Тонкая курточка на все холодные сезоны. Маленькая стипендия, ночное дежурство в полицейском участке, вечный недосып, вечное недоедание, вечное рабство у университета, вечно-вечно-вечно… Еще и Чонгук свалился на бедную головушку. Тяжело выдохнув, я кричу ему в кухю-гостинную: — Собирайся, Чонгук. У нас с тобой важное дельце. Я совсем забыла про то, что в шкафу все еще есть старые вещи отца. Я всегда таскаю их везде при переезде на всякий случай — в каких-то хожу по дому, какие-то перешиваю в одежду под себя, другие вещи раздаю соседским мальчуганам. В общем, для старых футболок всегда найдется новая жизнь в моих руках. Только вот, когда Чонгук поранил ногу, я совсем забыла про этот чудо-ящик. Почти новые черные джинсы в обтяжку, которые мне было жалко пускать в утиль сидят на накаченных ногах Чонгука лучше, чем на папе в двести раз, а белая футболка с черной надписью «Royal Tiger» оказалась немного большой новому владельцу и теперь немного приоткрывает ключицы и мощную шею парня. Словом, теперь, когда эта придурошная Со Ра увидит Чонгука, сразу решит, что я с ним переспала (потому как переспать с таким красавцем захочет даже последняя порядочная девственница). И вот знаете, очень полезно обучаться сложным делам самостоятельно, потому что не знаешь, когда тебе это понадобится. Так, пройдя обычные полугодовые курсы парикмахера в далеком прошлом, я спасла волосы Чонгука, сделав ему сногсшибательную стрижку из длинных бесполезно висящих волос всего лишь за полчаса. Теперь это непонятное существо превратилось в сексуального нагибатора, убивающего одним взглядом черных, как молотый кофе, глаз. — Ты затмеваешь мою красоту, Чонгук, подвинься, — шучу я, но парень воспринимает все всерьез, оглядывается и делает шаг в сторону. Я смеюсь. — Только вот, что с твоими ушками и хвостом-то теперь сделать? Как мне их спрятать? — всерьез задумываюсь я. — Ах, это? — спрашивает Чонгук и касается пальцами кончиков ушей, — Я могу это убрать. — Ну и как же? — хмурюсь. Момент, и уши вместе с хвостом словно втягиваются обратно в плоть. Я охаю и падаю на стул. — Ты не перестаешь меня удивлять… — Только это я могу сделать не на долго. Максимум часа на три. Это очень больно. — Хорошо, — киваю, — Нам этого вполне хватит. Я заявлюсь на эту дурацкую тусовку, постою там часик в уголке, и мы свалим, окей? Чонгук легко улыбается. Не улыбайся так на людях, Чонгук, а то они захотят тебя поиметь, думаю я и усмехаюсь. Пока мы едем в автобусе, я даю Гуку пару дельных советов, как сохранить себя в обществе: — Молчи, не шути, не знакомься, ничего никому не рассказывай, если что — зови меня. Когда уже совсем не сможешь держать в себе хвост и уши — тоже зови меня. Ничего не делай, держись возле меня. Ничего не пей. Только то, что дам тебе я. Стать Чонгуку другом — равносильно стать ему мамкой. Гук лишь кивает и внимательно впитывает не только мои слова, но и пейзаж за окном. И я оправдываю действия Чонгука — ночной Сеул — лучшее, что есть в этом гребаном городе. Даже за километр из этого дрянного дома чувствуется запах алкоголя. Да, Со Ра разгулялась. Хотя ничего нового — такие тусовки почти каждую неделю. Мой непутевый старший брат Ким Тэхен приходит на каждую вечеринку и мутит с местными богачками-красавицами. Так он зарабатывает на жизнь — тащит с кошелька пару тысяч вон и сваливает. И я ни капли не виню его. Да, он подлец — зарабатывать так, но другого выбора у него нет — он все еще учится в институте на пятом курсе (учится на отлично, кстати), но с такой стипендией далеко не уйдёшь, поэтому приходится искать альтернативу. — Хей, детка, как делишки? — Спрашивает меня «мой личный Тарзан» Джин Хо. Увязался за мной, как банный лист, честно. Я уже давно подумывала о его аресте по делу о «Нарушении личного пространства Ким Джи Хва». «Тарзан» закидывает на меня руку и пытается проводить до входа. Даже не моргнув, заламываю ему за спину эту руку. Джин Хо скулит и отпрыгивает. Пройдя дальше, я даже не замечаю, как сзади меня по-кошачьи шипит Чонгук на этого паренька. — Дерьмо. Пожалуй, мое первое слово, которое я говорю, зайдя в дом Со Ра. Посул, пожалуй, подходящий. Музыка не громкая, на уши не давит, однако на Чонгука она довольно плохо действует: он корчится и хмурится. Уши он хоть и спрятал, а чувства остаются прежними. — Эй, ребята, а вот и моя самая лучшая в мире подруга! — Кричит на лестнице Со Ра и просит одним жестом остановить музыку. В руке у нее бокал с красным вином, который она буквально швыряет в рядом спускающегося парня и начинает смотреть на меня таким взглядом, мол «Подойди сюда, я слишком прекрасна, чтобы переться к тебе». Я фыркаю. Тянет блевать от одного её замызганного вида прекрасной принцессы. Слишком белые волосы, ядовитый блонд, закручен в огромное воронье гнездо, а короткое, чуть ли не по самую жопу, красное платье, заставляет всех парней едва ли не сразу лезть ей между ног. Зыркнув на Чонгука, уже во всю осматривающего эту прошмандовку, я раздражительно выдыхаю. Но остаюсь на месте — пускай сама подходит если ей надо. Ухмыльнувшись кончиком рта, она демонстративно поправляет свой наряд и вальяжной походкой направляется ко мне. — Какой красавчик, познакомишь? — тише заявляет Со Ра, подойдя ближе. Секунда и на её лице блистает одна из «Ста улыбок от Сон Со Ра, чтобы затащить парня в постель» — Это Чонгук, — холодно отрезаю я и хватаю его руку. «Он мой кот», — мысленно добавляю и еле заметно улыбаюсь. — А полное имя? — говорит она и облизывает свои красные, словно кровь, губы. Мозги предательски застыли. Какое его полное имя? — Чон Чонгук, — не растерявшись придумывает он и стискивает мою ладонь, — Мне двадцать лет, родился в Пусане, два года назад переехал в Сеул. Нет, ну это когда он успел залезть в интернет? — Какой торопливый… Ты в постели тоже такой? — Со Ра — сучка, которая считает, что ей все дозволено. Только бы Чонгук понял намек, господи. — В постели я обычно сплю, — на полном серьезе разъясняет он, и я готова сделать «рукалицо» и свалить, оставив его на женские руки. Со Ра нервно улыбается, явно впечатлённая таким ответом (надеюсь, она оставит этот ответ в своем модном журнале, чтобы хоть где-нибудь у неё был словарь). Я познакомилась с ней еще в школьные годы. Тогда она была нормальной девочкой без завышенной самооценки и в потолок лезущей самовлюбленности. Мы помогали друг другу на контрольных, вместе обедали, гуляли допоздна, вместе делали уроки, а по вечерам тайно от родителей бегали на дискотеки. Но все изменилось, когда мы пошли вместе в один университет. В это время, прямо конкретно в этот учебный год, её отца поставили на должность ректора этого института, а бизнес её матери взлетел до мировых высот. Тогда эта тихая, ничем неприметная, Со Ра стала роскошной блондинкой с дохера высокой самооценкой. Она стала меня, да и всех наших общих бывших друзей, жутко бесить. Её самолюбование перешло все границы, зеркало начало трескаться от её рожи. Каждая девушка теперь должна была быть её шестеркой, а каждый парень — рабом. Сказать ей «до свидания» и дать по морде хотелось очень давно, еще с тех пор, как только она начала меня раздражать. Хотелось бы вставить ей мозги, крикнуть: «очнись, курица!», — но когда я однажды осмелилась высказать ей это все, она пригрозила на счет три выгнать меня из университета. Я забоялась. Да, я жутко забоялась. Я затряслась как последняя псина и склонила перед ней голову. Жалкая и я это принимала. Но чувствую, когда-нибудь мое терпение лопнет, как шарик, и затопит эту надменную Сон Со Ра. — Ребята, всем внимание, — окликнула она весь этаж, провернув сто восемьдесят градусов на своих шпильках (хоть где-то геометрию поучит). — Так как моя лучшая подруга, — тянет блевать, — впервые за весь учебный курс явилась на нашу отпадную вечеринку, — озираюсь, в поисках уборной. Сейчас, правда блевану, — мы устроим все «по-домашнему», — опускаю голову, прячу лицо за ладонью. Господи, тупая дура. — Пожалуйста, все сядьте в круг, мы поиграем в бутылочку, — в бутылочку меня сейчас как раз вырвет, раз до туалета не допустят. Но больше меня беспокоит не «остроумная» речь девчонки, а Чонгук, который по-кошачьи, с любопытством наблюдает за процессом. Глаза его пытливо сверкают в тусклом свете первого этажа, ладонь давно освободилась от моей. Чонгук изучает каждого гостя, словно находит ответ на вопрос «доверять или нет?». Он боязливо оглядывается на меня, во взгляде читается страх и непонимание. Я легко улыбаюсь и киваю, говоря ему: «все окей, не бойся». Все еще прихрамывая, Гук снимает кроссовки и с перемотанной ногой идет за мной. Как только я собираюсь сесть в круг на пол, парня буквально подхватывает под руку Со Ра и отводит его в противоположную сторону от меня — сажает в круг напротив. Она прижимается к нему буквально всем телом, гладит его руку и что-то шепчет на ухо. Если бы это был обычный парень — я бы вскипела от злости. И не потому, что с ним заигрывает Со Ра, а потому что с ним заигрывает Со Ра. Ради бога, пускай трётся с кем угодно, но только не с этой стервой. Но Чон Чонгук, как он себя назвал, парень-кот, поэтому он не особо понимает всех этих штучек. Он лучше съест пакетик кошачьего корма, чем полезет в постель. Но увидев, как он хихикает и кивает от слов Со Ра, жилка ревности вскипает на шее. Хочется встать и закричать: «Убери свои мерзопакостные руки от моего кота!». Бутылочку крутят один раз, второй, третий, десятый. Люди веселятся и выполняют какие-то задания, но лично мне до лампочки. Я зеваю и засыпаю прямо сидя, в то время, как голова Чонгука перевозбуждено гуляет по кругу, сопровождая круги бутылки из-под красного полусладкого. На часах час ночи. Теперь я начинаю волноваться насчет ушей и хвоста этого раздолбая, которому судя по всему нравится здешняя атмосфера. Ну, ничего, он просто не знает, какое сумасбродство устраивает Со Ра на остальных вечеринках. Со Ра вскрикивает от неожиданности. Я непонимающие смотрю на неё. Весь зал почему-то смотрит то на меня, то на кошака. — Что уставились, псы заморские? — тихо язвлю я, но когда Со Ра, с ухмылкой указывает на бутылку, обреченно выдыхаю. Не нужно было садиться напротив Чонгука — это первая мысль в голове, потому что гребаная бутылка указывает донышком на Чонгука, а горлышком — на меня. — Если вы позволите, я буду тянуть, — изнеженно и тонко проговаривает Со Ра и тянется к коробке с бумажечками, на которых написаны задания. Она долго роется в вакууме и наконец вытаскивает сверток. Нервно сглатываю, лишь бы не что-нибудь постыдное, пожалуйста! — Поцелуй, — вяло произносит она, и меня бросает в дрожь… Нет-нет, с кем угодно, я готова целоваться даже с унитазом, только не с котом, который может вытворить все, что угодно, прямо перед несколькими десятками человечишек. — Нет уж, пошли вы в жопу, я линяю, — шепчу почти на весь этаж и поспешно встаю с пола. Но пара рук ухватывают меня за запястья и ноги и с грохотом сажают обратно. — Прости, дорогая, но такие правила, — говорит Со Ра, высокомерно приподняв бровь. — В Голубой Дом ваши правила, я не буду целоваться с эти кошаком, — Чонгук усмехается, другие непонимающе хмурятся. Чонгук оказывается возле меня. Он крепко держит меня за руку; наши носы вот-вот столкнутся. В горле стучит сердце, внутри шипит кровь. Его горячее дыхаие обжигает кожу будто кипяток из чайника. Глаза не могут сосредоточится на чем-то одном, поэтому я прикрываю их время от времени. Я не смогла противостоять этим закадычным друзьям Со Ра, и теперь приходится отдуваться — целоваться с Чонгуком. Меня трясет. Не то, чтобы мне противен Чонгук, нет, он мне очень даже нравится. Просто я не представляю ещё его как парня. Для меня он маленький котенок, который неведомым образом стал наполовину парнем. Больше всего меня по мимо этого волнует разъяренный и немного настороженный взгляд брата. Тэхен недовольно осматривает обстановку. Руки его сминают друг друга, челюсть напряжена. Мне влетит — это понятно. «Давай, Чонгук, быстрее целуй меня и покончим с этим!», — думаю я, когда он уже в миллиметре от моих губ. Секунда, и он делает что-то, что у меня в голове не умещается. Высунув язык, он хорошенько проходится им по моих губам, вылизывая периметр от подбородка до верхней губы. При это, по-кошачьи «мурмяукнув» и уткнувшись носом в мой нос. Я матерюсь всеми известными матами, хмурюсь и зажимаю глаза, в надежде, что сейчас потеряю сознание, не увижу всего этого ужаса, и меня наконец положат в больницу с трехразовым питанием и отдыхом двадцать четыре часа в сутки. Но всеобщий смех и стыдливое уканье, заставляет меня раскрыть глаза и уставиться на довольную рожу Чонгука. — Я хорошо справился, хозяйка? — шепотом, так, чтобы никто не слышал, спрашивает он, и я безнадежно опускаю голову. Это — конец. Чонгук — идиот. Я — предмет насмешек. Встаю и кидаю взрывающемуся залу: — Простите, мне нужно в уборную. Чонгук, поняв, что это было не то, что от него хотели, стыдясь и путаясь, встает и идет следом за мной. — Я тоже в уборную. — Что, решили продолжить? — насмешливо кидает кто-то из компании, не прекращая ржать. Я, покрывшись красным-красным (даже не розовым) румянцем, поворачиваюсь к нему: — Останься здесь, пожалуйста, — шепчу я, едва не плача. Чонгук широко открывает глаза и так же тихо заявляет: — Мои уши и хвост режутся. Я выйду на улицу, чтобы никто не увидел. Еле заметно киваю и захожу в огромную ванную, с грохотом захлопнув дверь. Так стыдно мне не было еще никогда, даже когда я перданула на всю аудиторию во время лекции. Я больше никогда не пущу Чонгука в люди, не подготовив его.