Драбблы по BTS

— Куда ты идешь, Красная Шапочка? — говорит Намджун с видом альфа-самца, где-то внутри себя точно упиваясь своим превосходством и таким точным сравнением. Только вот Сокджину хочется напомнить, что в одной из версий, так сказать, официальной, волку все-таки вспороли живот, и если Ким не хочет увидеть свои внутренности на земле, то никогда больше не скажет и слова про его новую, подаренную мамой красную куртку. Маму он любит, как и куртку, очень теплую и хорошо подходящую почти под весь его гардероб. Сокджину двадцать пять, и названный «волк» идущий следом его немного напрягает. Госпожа Ким всегда говорила, что с незнакомцами, особенно в черных плащах, с которых наверняка удобно стирать чужую кровь, разговаривать не следует. Особенно если он сомнительно выглядит — этакая наружность среднестатистического преступника вкупе с плачевными попытками казаться милым, особенно казаться Киму Сокджину, что на самом деле больше настораживало, а не располагало. И вот то, что следовало за ним по темной аллее (действительно очень-очень темной), только давало параноидальному мозгу Сокджина повод, который нужно только дать, а остальное как-то само получится придумать. Особенно когда звуки сопения не прекращаются не на секунду, и «волк» спотыкается с характерным басовитым «блядь». Внутри Сокджина ликует его внутренняя богиня, ибо возмездие все-таки существует, но легче от этого не становится. Этот парень пусть в его глазах и полный идиот, но по факту один из самых умных людей, а уж тело додумается как спрятать, если матан решает со скоростью Сокджинова вздоха — это все-таки проще. До дома они доходят вместе, и «маньяк» терпеливо ждет, пока Сокджин попытается десять раз позвонить своему проклятому «дедушке», которого называет уже под конец конченным пидорасом, потому что не берет трубку, сука. И «волку» об этом прекрасно известно, но конечно же ничего говорить он не будет Сокджину на остановке, идя за ним добрых тридцать минут дыша в спину, потому что тоже недалеко ушел от своего старого приятеля по дорожке из трех букв, который, по словам госпожи Ким, нуждается во внимании из заботе, но по мнению Сокджина — в пинке под зад. «Волк» молча открывает дверь и придерживает, заходя уже за Сокджином все в такой же темный-темный коридор, но уже внутри дома, и становится то ли спокойнее, то ли не совсем. Но Ким Сокджин злится, взлетая на нужный этаж и давая открыть своему побитому лестницей телохранителю дверь квартиры. Юнги конечно же здесь нет, поэтому он быстро решает его прикончить собственноручно, как найдет, и лучше всего искать Мина методом ожидания в квартире самой жертвы. Намджун ничего не говорит, словно все естественно, как и Сокджин на его кухне, который отбирает утварь и выгоняет шиканьем его от собственной плиты, даже если это и к лучшему. На заднем фоне только музыка играет, любимая у Намдужна и Юнги, и Сокджину даже нравится пара треков, поэтому он удивленно поднимает голову в один момент встречаясь со взглядом Кима — серьезного, который решает матан за секунды, а не дебила, которым бывает обычно. — У неё пока нет названия. Но я передам Юнги, что тебе понравилось. Сокджин знает, что Намджун и Юнги не просто соседи по квартире, они вместе пишут музыку, и просто выходит, что удобнее сосуществовать будущему юристу Юнги и психологу Намджуну вместе. Тем более что худших соседей и представить невозможно, хоть Юнги и не бывает дома неделями, у Сокджина от двоюродного брата из Тэгу голова кругом. Мама просила срочно проведать, мол, умирает тут бедненький, и бог только знает, где шляется этот шепелявый, бледный и саркастичный тип. Все еще рассерженный Сокджин тут как придурок с лекарствами, сковородкой и Намджуном на заднем фоне, который пугает до чертиков, когда тянется за спиной к бутылке воды. Сокджина задевают рукой, и он шипит, обжигаясь, смиряя ненавистью Намджуна, который просто под руку попал, потому что не будь его или Юнги в его жизни, в данную минуту он был бы дома, нежился бы в пенной ванне и не думал о том, как возвращаться домой в час ночи, когда метро уже не ходит, а на такси в другой конец города, до которого час пути с лишним, раскошеливаться ему не шибко хочется. — Ты можешь остаться тут, — присмиревший, не подававший голоса больше часа Намджун еще чувствую свою вину за тот пластырь, что красовался на кривом пальчике с аккуратными ноготками, и чтобы как-то её загладить, решает, что это меньшее, что он может сделать, ведь с Юнги-хёном ему в любом случае не светит договориться. Потому что он попросту тоже не представляет, где его любимого хёна сейчас носит. Хоть бы в пределах Сеула был, он душа творческая, но прагматичная. — Спасибо, но нет. — Я буду спать на диване, а ты займешь мою комнату. С двуспальной кроватью. Я сегодня утром белье сменил, она чистая. — Может ты просто его где-нибудь сожрал, а? — Сокджин кивает на одежду Юнги, в которую сейчас был одет Намджун — растянутую футболку с наименованием университета и серые спортивные штаны, которые такой каланче были коротки. — Мин Юнги жив и здоров. Я… просто это знаю. Сокджин взвесил все «за» и «против», и понял, что «за» намного больше, ведь ехать уставшему Сокджину домой и решать какие-то там возникшие проблемы, а потом снова к Юнги, ему не хотелось. Утром думается намного лучше, да и Мин может вполне себе вернуться с очередной гулянки, и тогда можно со спокойной совестью его будет придушить. А Намджун поможет спрятать тело, потому что ему этого тоже в душе хотелось, Сокджин это точно знал. Кровать у Намджуна удобная, но сна ни в одном глазу. Ворочаясь с бока на бок уже минут двадцать как, он прислушивается к вовсе не мелодичному храпу соседа брата по квартире, и ему становится жарко, да так, что обязательно нужно бы на кухню, воды глотнуть. Рядом спит Намджун без задних ног со своими растрепанными светлыми волосами (почти что серыми), и Сокджин невольно залипает на то, какой же он… другой. Длинный, неуклюжий, как атомная бомба замедленного действия — но когда спит, дело совсем другое. Что-то есть от ангела в нем, даже в его храпе очарование кроется — черты лица не то, чтобы красивые, но притягательные, и когда он не лыбится как идиот конченный, вполне себе ничего такой. «Красная шапочка» ловит себя на этой страшной мысли и даже перестает дышать от пристального взгляда карих глаз в темноте. — Ты что тут делаешь? — Сижу. Почему у тебя такие уши? — срабатывает защитная реакция Сокджина, из-за которой его иногда (да почти всегда) считают очень странным малым окружающие люди. — Чтобы слышать лучше твой шорох, деточка. Спать иди, напрягает. — Тебе же неудобно тут. Диван короткий, — головой указывает Сокджин на ноги, согнутые под каким-то невозможным для обычного человека углом, — да и прохладно. — И что ты предлагаешь? Спать на полу? — Пойдем в кровать. Я… не против, — быстро ретируется, чтобы не спалиться. Что щеки красные, а голос дрожит, сука, словно пубертат только по голове стукнул. Намджун лежит рядом и не дышит. Спать никому не хочется, но так хоть совесть чиста, но сердцу не легче — оно работает на всю мощностью, которую дала природа, еще чаще отбивая ритм. Кажется, что его из любой точки квартиры слышно — в паре сантиметров так точно. — А что у тебя еще большое? — спрашивает Сокджин глупо, понимая, что ведет себя не лучше Намджуна обычно, но сейчас даже хуже, ибо тот отвечает спокойно так, вдумчиво. И без сарказма. — Член. Сокджину становится не по себе. Лучше бы сейчас оказалось, что Юнги съели, и пришла очередь Сокджина — он был бы вполне не против скрыться даже на таких не особо гигиеничных условиях. Они еще полежали немного в темноте, тишине, думая о своем. И Сокджин понял, что совсем не против, даже очень «за», даже за собственное убийство «за», лишь бы Намджун перестал смотреть на него как смотрел уже минут двадцать. — Знаешь… я даже не хочу знать, что ты скажешь дальше, — пронеслось в голове, но почему-то оказалось и на губах Кима тоже, который все еще боялся пошевелиться, чтобы не дай бог не коснуться чего-нибудь под одеялом. Намджун ничего не сказал. Он сделал, и это было намного красноречивее любых слов.