Не тот

— Пиздец, он правда еще девственник? — Блять, да. А че ты удивляешься, ты же знаешь, какой он. — Я б на твоем месте давно его уложил и обработал по полной программе. Со мной же ведь ты так и сделал, и совесть у тебя даже не проснулась. — Заткнись. Ты тогда уже давно был не девственником. У Юнги не нашлось лишней колкой фразочки, чтобы ответить на это, он лишь взглянул с прищуром. Они шли всю дорогу, препираясь и обдумывая, как бы завалить в постель парня Хосока, ведь, по его словам, он такой недотрога. Зайдя в квартиру, они слышат лишь тишину. — Милый, я тут привел кое-кого! — кричит Хосок, вглубь квартиры, а Юнги блевать от этого хочется. — Эй, ты, ебарь, смотри, чтобы не расплакался твой щенок, когда порвешь его. А то знаешь, это так больно… Долго заживать будет, — хлопая глазками, прошипел Юнги, при этом выпуская из себя всю злость, от которой начинает трясти. — Не я же один его рвать буду, так что стой молча, а. Заебал. В коридор выходит парень, и Юнги расслабляется, видя тонкое тело и светлые волосы. Такой чистый и нежный, прямо ангел. — Хосоки, кого ты привел? — Это мой друг Юнги. Вот, решил вас познакомить, — улыбается Чон, в мыслях мечтая уже повалить его на кровать и увидеть, как его сучка делает минет этому недотроге, чтобы аж румянец проступил на щеках. Парень поправляет большие круглые очки на переносице, оглядывая Юнги с ног до головы. Черноволосый пытается улыбнуться, делая вид, что рад знакомству, но что-то как-то плохо выходит, хоть он и находит этого паренька весьма привлекательным. Парень, не ответив, прошел в гостиную. — А парень-то у тебя с характером, — съязвил Юнги, разуваясь. — Он не любит посторонних. Они садятся на широкий диван. Как раз по размеру нормально, не надо будет тащится в спальню на кровать. Такие прелюдии им не нужны. Хосок слева, Юнги справа, а недотрога посередине, чтобы не смог улизнуть. Он совсем не замечает Юнги, как будто его тут вовсе нет, заводя с Хосоком разговоры на темы, которые можно было обсудить и потом. Юнги начинает злиться от вида парня, сидящего к нему спиной. Он подает Хосоку знаки неприличного характера, например, язык за щеку или кладет руку на свою ширинку, в поддельном блаженстве закатывая глаза. И, о чудо, его заметили! — Юнги, а давно вы знакомы с Хосоки? — черноволосый сдерживает рвотный позыв и парочку матерных слов от такого обращения. Знал бы этот смазливый мальчишка настоящего Хосока, больше в жизни бы к нему не подошел. — Достаточно, — слово с двойным подтекстом. Он дает понять Хосоку, что ждать больше не намерен. Через секунду он прилипает к губам парня, который, наверняка, еще даже ничего не понял, а когда поймет, либо расплачется, либо умрет от страха. Он отталкивает прилипшего к его губам Юнги, который облизывается как можно пошлее, и в глазах черти пляшут от возбуждения. Тут же сзади налегает Хосок, даже не давая шанса опомниться, и шепчет парню, что все будет хорошо и не о чем волноваться. Он мягко целует того в шею, потому что знает, тот млеет от таких поцелуев «своего парня». — Не бойся. Юнги не сделает больно, и я тоже. Хотя… кого он обманывает? Он хочет запихать в девственную задницу сразу два, что практически невозможно. Но только не в дурных головах этих двоих. Недотрога просит поцелуя Хосока, но Юнги не дает этого сделать, так как сам насильно начинает сосать его губы. Когда дьявол, поселившийся в теле и душе Юнги, успокаивается и отлипает от паренька, уже Хосок начинает над ним серьезно издеваться. Он шарит под футболкой своими ладонями, задевая соски, которые сейчас больше всего чувствительны, и каждое прикосновение — боль. Если бы кто-то посторонний сейчас увидел эту картину, а именно: тяжело дышащего парня, чьи губы сейчас припухли и красные вокруг от пытки дьявола, который сидит прямо напротив него и пожирает взглядом, Хосока, который мажет языком по загривку, пуская мурашки вдоль позвоночника и выпирающего копчика, то точно бы потерял остатки разума превращаясь в нечто похожее на млеющую субстанцию, с которой можно делать все, что захочешь. Недотрога развел ноги, не в силах контролировать себя, тая в руках. Все впервые, поэтому как вести себя, он не знает. Но сейчас узнает. И в мельчайших подробностях. Действия Хосока и совсем нескромный взгляд Юнги делают свое дело, и парень c открытым ртом в немом крике кончает себе в трусы. Первый оргазм, и он прекрасен. — Давай мы тебе покажем, как нужно это делать… — шелестит чей-то голос прямо в ухо, и что-то мокрое, словно змея, обвивается вокруг раковины. Ничего не соображающий парень быстро начинает кивать головой, совершенно не понимая, на что подписывается. Снова мир Юнги и Хосока сужается до количества двоих, и они уже не замечают никого вокруг, мечтая лишь о прикосновении к телам друг друга. Юнги усаживается на маленький журнальный столик, и Хосок тут же снимает с него всю одежду. Белоснежное тело прекрасно, черные волосы растрепаны в разные стороны. Хосок хочет его полностью и сразу, но нельзя — надо показать неопытному мальчишке, как надо, и, главное, чтобы не выглядело больно. Хосок налегает сверху, поднося сразу два пальца к проходу и чуть-чуть с нажимом вводит внутрь. Юнги даже бровью не повел, даже не моргнул, даже не застонал, хотя Чон пытался сделать все возможное. Это уже не его уровень, ему нужно больше и грубее, чем просто два пальца в заднице. — Мне нужен твой член, мать твою, — шипит черноволосый, но затыкается, когда подушечки проходятся по простате. — Уже лучше, — на выдохе произносит черноволосый и краем глаза наблюдает за недотрогой. Тот сидит и взгляда не сводит с задницы Юна, видя, как пальцы Чона входят, принося по меньшей мере легкое помутнение. Его глаза наполняются испугом, что-то вроде «а такое может быть?». Пока Юнги отвлекается, Хосок уже входит в него на всю длину, вылизывая ключицы языком, что они начинают блестеть от слюны. — Потом ты мне возместишь все в виде жесткого траха. — Да-да, только заткнись, — толчки учащаются, и Юн уже на пределе, и локти что-то саднят, трясь о гладкую поверхность стола, удерживая тощее тело в равновесии. — А можно… мне? — скромное и очень тихое раздается сзади, и, похоже, недотрогу совсем не волнует мысль, что «его парень» трахает вообще какого-то непонятного человека, которого первый раз в жизни видит. Юнги замирает, округлив глаза, а Хосок, остановившись, разворачивается, не веря своим ушам. С громким хлюпом он выходит из задницы Юнги, нависая над пареньком, который вжимается в диван, все еще боясь чего-то. И правильно делает. Чон целует его губы с напором и почти прокусывает до крови, от чего недотрога даже скулит. Да, действительно, он вообще не знает каков настоящий Хосок, и такой Хосок его пугает не меньше, чем Юнги, ставящий засос под ухом — жутко болезненный и показывающий, что деваться больше некуда. Юнги пометил его своей меткой дьявола, запустив парализующий яд в жилы. Одним движением Чон перекидывает парнишку через свою руку, ставя на четвереньки и стягивая штаны до колен. Юнги же мертвой хваткой держит запястья недотроги, не давая вырваться. Одинокие слезы начинают катится из испуганных глаз. Он щенячьим взглядом смотрит на Юнги, а у того безразличие на дне зрачков, и блядская ухмылка зависла в уголках губ. Страшно. Сзади Чон уже во всю хозяйничает, вытворяя все, что душе захочется. Он мажет языком по сжавшейся дырке, которая в скорое время будет порвана, и будет очень больно. Решая для большего эффекта его даже не растягивать, Хосок подставляет головку своего члена, но слышит сраный испуганный писк парня и недовольство Юнги. — Куда полез? Моя привилегия быть первым, съебись. В другой раз Чон бы послал его куда подальше, но сейчас он отходит и пускает Юнги. Они меняются местами под попытки недотроги убежать, но никто, конечно же, не дает ему этого сделать. Они все предусмотрели, тщательно распланировали. Уловив мысль Хосока, черноволосый тоже не заботится о растяжке, начиная медленно входить. Недотрога пока молчит, терпит, пуская немые слезы. Ему страшно, и он уже не хочет ничего этого. Он хочет, чтобы Хосок и его «друг» исчезли, оставили его одного, и все было как раньше. Но это происходит здесь и сейчас, и даже с пистолетом у виска Юн не остановится. Начинается настоящий ад. Думая только о себе, черноволосый вбивается в тело с такой злостью и агрессией, что в ушах глухота, и он не слышит диких оров боли. Он срывается и уже не контролирует себя и свои действия. Хосок смотрит на лицо паренька и видит, как его глаза потихоньку начинают гаснуть, но он еще держится, он еще в сознании. — Иди сюда. Нам не хватает еще одного, — с издевкой проговаривает черноволосый, специально чуть-чуть сжимая задницу недотроги, насмехаясь над его беспомощностью. Чон встает, но его останавливает всхлип недотроги и его щенячьи глаза. — Хосоки, не надо, прошу… — он плачет еще больше, и перед глазами размытая картинка. Чон целует его глубоко и со страстью, но так пусто и не за чем, что становится до такой степени противно, когда хочется вытереться от чужой слюны на коже. — Будь хорошим мальчиком, — это все, что он говорит ему, а затем идет к Юнги, уже целуя его, вкладывая в этот поцелуй слишком многое. Он прижимается рядом, тесня Юнги, и начинает проталкивать свой член в уже растраханную дырку. Чувствуется что-то мокрое — это сперма Юнги. Видимо, он уже успел кончить, пока тут баловался один. Но теперь их двое, и каждый из них чувствует легкую боль от тесноты. — Давай уже закончим с ним, мне надоело. Они по очереди вбиваются как умалишенные, совсем не обращая на мольбы парня прекратить и его жалобное «мне больно… больно». Кровь стекает вниз по ногам и рваные раны появляются, как глубокие трещины на тонком стекле. — Заткнись. Заткнись! — Юн дергает за волосы недотрогу, царапая ему поясницу. — А то я придушу тебя нахуй. Когда Хосок кончает внутрь недотроги и выходит, он заваливает Юнги на спину, целуя с жадностью, кусая за язык и тонкую шею. Это так развязно и пошло, что вокруг рта у обоих мокро от слюней друг друга. А Юнги кайфует от таких поцелуев и обвивает тело Чона всеми конечностями, не позволяя даже на секунду отстраниться; ему хочется еще и больше, он хочет съесть Хосока целиком и полностью. Краем глаза он видит еле дышащего недотрогу и решает еще больше поиздеваться над ним, пихая ногой, и от толчка тот падает с дивана, не в силах подняться. — Теперь у тебя нет никакого парня, упс, — строит глазки Юнги и выпячивает нижнюю губу. — У меня уже есть, — и Чон опять присасывается к его губам, терзая их до крови и рваных ран. Они собираются уходить, одевшись, и, честно, никто из них даже не вспоминает об изнасилованном парне, лежащем на полу в гостиной.