Друг

             Огни ночного города мелькали за окном машины, переливаясь и превращаясь в размытые полосы. Саске был зол, Боруто — удручен. Разговор был отложен до дома — нечего ругаться за рулем. Учиха пока не представлял масштаба узумакиного разгула, но осознавал, что, во-первых, тот в крайнем неадеквате, а во-вторых, его пришлось забирать самостоятельно.              Боруто тоже осознавал, что его состояние далеко до обычного опьянения. Мозг вел себя как-то странно. Восприятие времени то замедлялось, то мигом прокручивалось, а иногда он мог уставиться в одну точку и медитативно поглощать её взглядом хоть десять минут. Тело было каким-то чужим, непокорным, тяжёлым, крайне расслабленным. А ещё… очень хотелось близости. Быть с кем-то рядом, с кем угодно. Лежать рядом, чувствовать тепло, внимание.              На сексуальные похождения пока не тянуло, но, судя по всему, с этим веществом получалось так, что одно вытекало из другого. Сначала хочешь просто побыть вместе, потом ближе, потом ещё ближе, и вот уже изнываешь желанием потрахаться. Но Боруто об этом не знал, считая, что просто перебрал. Откуда у него в голове могла возникнуть мысль, что кто-то из его компании мог подсыпать ему наркотик в алкоголь, скрытно и бесплатно? Он же не девушка в клубе.              Наконец, машина остановилась. Узумаки понял, что в автомобиле его снова разморило, и тело вновь стало мешком. Мешком, который необходимо поднять и допереть до дома, причем так, чтобы со стороны не выглядеть трагически раненным в живот воином. И он старался, правда старался. Самому даже казалось, что успешно. Однако со стороны ситуация выглядела иначе. Саске, с лицом полным шока и упрёка, смотрел, как Боруто идёт к двери. Да, это не было походкой пьяного человека. Это было походкой человека обдолбанного. Глаза, которые тупо смотрят перед собой, ничего, по сути, не видя. Шаг не в развалку, но настолько медленный и сосредоточенный, что определённо вызывал подозрения. И такое абсолютно расслабленное лицо… Всё говорило об одном: сегодня Узумаки Боруто ждёт полный разнос.              «Проследить, чтобы с мелким всё было в порядке, при этом ничего не запрещая и не запирая дома. КАК? Ходить на вписки вместе с ним и играть со школотой в бутылочку?! Чертов Наруто, — цокнул брюнет, заходя внутрь. — Ладно, придется сотворить невозможное. Ведь Лис дал подсказку — направить его. Уговорить избегать любых подозрительных ситуаций, ну или что-то вроде того. Узнать больше о его жизни, чем он занимается и с кем общается, причем во всех подробностях».              — На диван, — коротко и грозно приказал Учиха, словно отдавая команду собаке.              Боруто отчаянно посмотрел в сторону гостиной и сглотнул. Выбора нет. А он надеялся улизнуть и поспать.              Подросток выполнил указание, мужчина сел рядом. На удивление, вместо того, чтобы начать читать упрекающую лекцию и задавать угнетающие вопросы, он просто включил телевизор. Снова скучный канал про науку, на этот раз рассказывали о технологии строительства небоскрёбов. А Саске нравилось. Он пытался успокоиться и собраться с мыслями. Посидев так пару минут, он начал разговор:              — Как ты себя чувствуешь, Боруто?              Такого вопроса подросток не ожидал. Он уже успел придумать тысячу отговорок и легенд о сегодняшней ночи, а его спрашивают о самочувствии. Ну почему этот Учиха всегда такой непредсказуемый?!              — Ну… нормально, — замешкавшись, ответил Узумаки.              — Понятно, — отстранённо ответил брюнет, смотря телевизор. Оказывается, в одном из его любимых городов небоскрёбов не было, потому что не позволяли условия грунта и подземных вод. А ещё оказывается, что быть обдолбанным — нормально. Хотя, что ещё мог ответить школьник? «Дядя Саске, я нажрался какой-то наркоты и хочу спать и трахаться, вот как я себя чувствую». Неплохо бы было. Такой ответ бы ему понравился. Если бы он не нёс за эту блондинистую макушку ответственность.               Помолчав ещё минуту, Учиха задал второй вопрос:              — А поцелуй как прошёл?              «Ну давай, скажи ещё раз „нормально“, чтобы я отчаялся хоть как-то сблизиться с тобой!», — угрюмо подумал Саске.              Особо не размышляя, Боруто выдал универсальный ответ:              — Нормально.              Отлично. Замечательная беседа. Очень информативная.       Саске глубоко вздохнул и, не намеренный так быстро сдаваться, задал вопрос номер три:              — И с кем?              Узумаки уже был готов ответить нечто вроде «Да так… знакомые…», не уделяя внимания полу и отношению, как вопрос дополнился монологом:              — Прежде чем отвечать… Послушай, Боруто, я же сказал тебе, отрасти стальные яйца, помнишь? Просто будь собой. Расслабься. Кто я тебе, чтобы ты волновался о том, что ответить? Чтобы увиливать, врать? Я тебе здесь даже курить разрешаю. Потому что я тебе не нянька, не учитель, не родитель, никто, просто человек, у которого ты живёшь. Я просто хочу больше узнать о тебе.              Подросток удивленно перевел взгляд на Саске. Он был всё ещё недостаточно трезв, чтобы проанализировать слова достаточно хорошо, продумать всё и взвесить, поэтому без лишнего мозготрахания решил выложить всё, как есть:       — Целовался с друзьями… — говорить больше одного слова было тяжело, слишком уж расслаблено тело. — Иноджин и Мицуки… на них указала бутылочка.              Мда. Всего лишь игра в бутылочку. И ради этого было столько шуму и трагедий. Саске явно ожидал чего-то более изощренного. Можно ведь было и иначе человека на понт взять, почему же так банально? Скучные у Боруто друзья.              — У вас там хоть вообще были девушки? — подозрительно вопросил Учиха, выгибая бровь.       — Были, просто я этот… — с некоторой обреченностью протягивал подросток, — неудачник.              Учиха в ответ лишь хмыкнул, а затем хитро улыбнулся:              — И как, показал им мастер-класс?       — Типа того.              Опять беседа не клеится. Может, напрямую спросить?              — Хех. А принял что?              Подросток удивлённо вытаращился на мужчину:              — В смысле?       — Ну, по тебе же видно, что не только алкоголя пригубил.       — Но… — Боруто задумчиво замялся, — я только алкоголь и пил…       — Хм-м, — Саске недоверчиво нахмурился, — серьезно?       — Ну да.       — И что же ты такое выпил, что до дома не смог нормально дойти, шатаешься даже сидя, не можешь поднять глаза на телевизор из-за светобоязни. Боруто, ты не просто пьян, и это очевидно.       — Но… я правда… только пил… сначала виски с колой… потом Мицуки дал мне вино какое-то… — выдавливал из себя Узумаки, смотря в одну точку в углу комнату.              «Так, ему дали вино. Может, в него чего было подмешано? Ну или он мне просто врёт» — угрюмо анализировал Учиха.              — Посмотри на меня, — спокойно попросил он, а затем аккуратно взял послушного блондина за подбородок и начал анализировать вслух. — Капилляры в порядке — не трава. А вот зрачки слишком расширенные… Ты точно говоришь правду? Я ведь не стану тебя ругать, — обеспокоенно договорил брюнет.              — Точно, — на выдохе ответил Боруто, не отводя взгляд. Вроде не врет.              — А тебе не могли что-то добавить в вино? — мрачно спросил мужчина, не отводя руку от лица Узумаки.              От такой близости и этого касания, Боруто вспомнился их поцелуй. Неожиданно по телу прошла волна какого-то непривычного теплого волнения. Так близко. Так хорошо быть с кем-то рядом. Даже с этим немного пугающим парнем. От этого становилось только интереснее. Саске притягивал своей внешностью: тонкие черты лица, обрамляющие скулы смольные волосы, и этот пронизывающий взгляд бездонных тёмных глаз.              Мысли Боруто начали утекать куда-то не туда. Он не отводил от брюнета взор, смотря на него из полуоткрытых ресниц и приоткрывая рот. Вся атмосфера была такой заводящей: ночной мрак, прорезаемый лишь мерцанием телевизора и светом фар проезжающих мимо окна машин, чужой дом, заботливый человек… Насколько заботлив он будет? Он будет рядом?              Саске удивленно оглядывал это приглашающее лицо. Он так и не услышал ответа на свой вопрос.       — Эй… — неуверенно попытался вернуть подростка в реальность Учиха.       — Саске-сан… — расслабленно-сладостным голосом проговорил Узумаки, придвигаясь немного ближе. Наркотик активизировался вновь, замутняя разум и концентрируя его в одной точке, которой стал Саске. Боруто не мог оторвать глаз от лица мужчины, наклоняясь ещё ближе и кладя руку на щёку брюнета. — Вы такой красивый…              Да, действительно, красивый. И плевать, что мужчина. Это лицо, это угловатое, но изящное телосложение, расслабленная величественная поза — все манило к себе непреодолимой страстью.              Учиха сжал губы в линию и вытаращился на блондина. Мотивы оного были более чем ясны. Этого ещё не хватало.              — Так-так, успокойся, — наставительно осадил Саске, перекладывая руку с лица на плечо подростка в попытке отодвинуть.               Но тот был не намерен легко сдаваться. Ему было необходимо тепло чужих касаний, столь бурных и стремительных, что порождали бы рой обжигающе-колючих бабочек в животе, сладостно трепыхаюшихся в расслабленном теле.              - Саске-сан… — мучительно выдохнул Боруто, заваливая Учиху на диван и вдавливаясь в его тело, которое было явно больше, пускай и являлось далеко не богатырским. Дыхание сбивчивыми горячими потоками опаляло нежную шею мужчины, который от шока впал в ступор и замер, уставившись в пустоту ночного мрака.              Подросток с гормональной бурей под наркотой и парень, у которого черт знает сколько не было секса. Отличное сочетание. Факт долгого воздержания не беспокоил Саске. Ведь он сам являлся его инициатором — не было желания. Беспокоило это только окружающих: мол, как это так, такой сногсшибательный мужчина, и ни с кем, ну совсем ни с кем не трахается, да разве так можно? «Ну, вообще-то да, можно» — безразлично отвечал на подобные идиотские выпады Учиха и шёл себе дальше. Секс не стоил того, чтобы им обременяться — вот, что понимал он, и не могли принять многие другие, чуть ли не обвиняя Саске в нарциссизме из-за сексуальной неактивности. Однако дело было вовсе не в нарциссизме, а в элементарной лени: о, сколько геморроя влекла за собой та или иная интрижка! Даже если вы договорились заранее, даже если все друг для друга решили и разложили по полочкам, все равно, стоит переспать, и человек начинает мнить себя кем-то важным в твоей жизни, напрашивается на отношения и пытается контролировать. Каждый раз нарушая уговор «просто секса». Учихе это осточертело. Поэтому не было у него ни отношений, ни сношений вот уже больше трех лет. И это особое обстоятельство давало о себе знать. Очень навязчиво. И не только ему, но и Боруто, чувствующего своим пахом его стояк.              Извращенец. Старый извращенец, который возбуждается от вида разомлевшевего подростка с узкими плечами и бедрами, острыми коленями и выпирающими ключицами. Откуда такой фетишизм на дистрофичность? Или, может, дело было не только в теле, сколько в самом типаже? Немного женственный блондин с голубыми глазами… Который все же при всем этом остаётся парнем с замашками на мужественность. Соблазнительный получался образ, особенно если учесть эту томительную неумолимую тягу в его глазах, в невинно хмурившихся бровях и приглашающе приоткрытом рте. Всё его выражение так и упрашивало: «возьмите меня прямо здесь и сейчас, на этом диване, жестко и необузданно, а иначе я умру». Маленькое чудовище.       Да, Саске тянуло на парней. Точнее сказать, в выборе между парнем и девушкой ему было предпочтительнее первое. Началось или открылось это наверное после Сакуры. Да, тогда он окончательно убедился, что с парнями лучше. Комфортнее, проще, а еще они не устроят подлого залета чтобы удержать тебя поближе. Об этом гнусном поступке Саске и вспоминать было мерзко. Ведь не хотел он тогда связываться с Сакурой, она ему не нравилась и вообще не вызывала ничего кроме неприязни, но её неподавляемая навязчивость вплоть до рыданий и суицидального шантажа пробили Учиху на сострадание, позволившее подпустить её поближе, дать то, что ей было нужно, а затем попасться в глупую ловушку.       Этот неудачный опыт перечеркнул в прежде бисексуальном Учихе грань гетеросексуальности, склоняя сперва к гейству, а затем и вовсе к монашескому аскетизму, ибо и там не задалось. Оттого он и подумать не мог, что какой-то глупый мальчишка может вызвать в нём чувство влечения. Это не могло быть про него.              Однако непримиримый факт подавлял своей неотвратимостью. Эти острые выпирающие косточки, чувственно врезающиеся в тело Саске, проводя по нему трепещущий импульс. Эта стройная худоба, формирующая образ лишь из мышц и сухожилий. Подтянутая физическая форма. Все это неимоверно возбуждало Учиху, возбуждало так, как никогда прежде, эта запретность сладкого плода манила и сводила с ума. Хотелось поддаться, поддаться совсем чуть-чуть, этому разгоряченному мнущемуся мальчишке, что трется, извивается и тяжело дышит, оглядывая Саске умоляющими жадными глазами.              Всего лишь самую малость. Минута желанных касаний, шестьдесят секунд свободы для выпуска страсти, зародившейся словно из ниоткуда.              Руки медленно ползут по спине блондина, очерчивая лопатки и забираясь под белую футболку. Тот сладостно вздрагивает в волнительном трепете. Саске и сам тяжело вздыхает, чувствуя, как что-то ломается внутри. Нужно было это заметить, заметить и подавить ещё тогда, когда мальчишка раскидывался по полу со своей приставкой, приманивая к себе взгляд. Но нет, не заметил: влечение зародилось скрытно, таилось под плотным слоем собственных убеждений и бесконечных дел, и, наконец, взорвалось атомной бомбой, сдетонировав под натиском взывающей нимфетки*. Однако Учиха не стремился так сразу заклеймить себя лолитовским Гумбертом, искренне оправдывая каждое страстное движение своего языка в горячем поцелуе не более чем минутным помутнением рассудка.              Узумаки поступательно трётся бедрами о пах Саске, беспорядочно хватаясь за складки на его одежде и глухо постанывая в его губы. В его голове только пульсирующее животное вожделение, сводящее с ума и заставляющее всё более жадно впиваться в рот брюнета, упиваясь его теплом и нежностью. Член уже изнывал, но взаимные ласки были столь упоительными, что и от них было не оторваться. Больше касаний, больше болезненного сдавливания в объятиях, больше кайфа — тело жаждало этой ритмичной пульсации в страстном танце каждой клеточкой.       Боруто не замирал ни на секунду, двигая туловищем, ногами, руками, губами, языком — всем телом отзываясь на ласки Саске. Минута растянулась на две, потом на пять, и вот Учиха уже не в состоянии вернуть контроль над собой, гортанно рыча в возбуждении и скидывая блондина на ковер, после чего наваливаясь сверху, словно хищник, готовый разодрать на куски.       Белая футболка слетает с разгоряченного подростка, и Саске хаотично сдавливает руками его туловище, впиваясь губами в шею, ключицы и, затем, соски. Узумаки постанывает, отдаваясь пассивной роли и раскидывая руки, вновь позволяя наркотику расслабить тело. Брюнет проводит языком по рельефам торса, очерчивая пупок и впадины, подрагивающие от каждого касания. Руки доходят каменной плоти в штанах и предвкушающе сдавливают и поглаживают, прежде чем избавить Боруто от всей лишней одежды.       Подросток отчаянно всхлипывает, когда чувствует язык Саске на головке члена. Тело хочет напрячься, но не может под действием веществ, и эйфория захлестывает с небывалой силой, остается только стонать, чтобы хоть как-то выпустить разрывающий импульс и спасти разум от перегрева. Брюнет блаженно ловит каждую ноту в мучительных стенаниях своего ангела, который свёл его с ума, и заглатывает член всё глубже, медленно обводя языком и обхватывая влажными губами.       Буря невыносимого удовольствия на грани боли захватывает подростка, вынуждая сделать хоть что-то: схватиться за ворсинки ковра, изогнуться, вцепиться в Учиху, да что угодно, лишь бы хоть как-то сбросить это беспредельное напряжение, но тело не в состоянии двинуться ни на миллиметр, от чего глухие тихие стоны становятся всё мучительнее и слаще.       Из-за выпитого алкоголя разрядка не приходит, а Саске всё продолжает издеваться, умело заглатывая член в ритмичных движениях. Он сам готов кончить от одного лишь звукового сопровождения своей пытки.       — С-саске-сан… — сипло выдавливает Боруто на выдохе в перерыве между стонами, вглядываясь томительными глазами в потолок. — Не могу больше, — всхлипывает он, — трахните меня, — умоляюще.              Как по команде, Учиха разводит ноги мальчишки, проводя кистями от бёдер до коленных чашечек. Пальцы, не мешкая, обильно смазываются слюной, и один мягко проталкивается в анус. Неестественно расслабленное тело принимает его на удивление легко. В наркотическом дурмане блондин получает кайф, даже без попадания по простате. К первому пальцу присоединяется второй.       Саске нетерпелив, отчего Боруто пронизывает кратковременная боль. А Учиха выполняет заученный когда-то алгоритм на автомате. Также бездумно тянется к своим штанам, расстегивая ремень со звонким щебетом бляшки. Являет свету своё орудие пыток и наслаждений, по наитию сразу обхватывая его рукой и придвигаясь к Боруто ближе…              Стоп.       «Я сейчас суну свой член в обдолбанного наркотой мальчишку? Серьезно? Да он же, блядь, сын Наруто Узумаки, одного из самых влиятельных людей в стране! — Саске так и замер с членом наготове, рассматривая лежащего под ним подростка, чей блаженный взгляд растворялся в пустоте потолка. — Как там говорил Траволта? Говоришь спокойной ночи, уходишь, дрочишь, и всё*. Да, дрочишь и всё», — Учиха, сглотнув ком, потянулся обратно застегивать стянутые до колен штаны.       Боруто неохотно перевел зрачки под полузакрытыми веками на брюнета.       — Вы чего… — сипло вопросил он в недоумении.       — Довольно, Боруто, — с сожалением, но хмуро выдавил Саске, — ты пьян, ты несовершеннолетний, и я, вроде как, несу ответственность за тебя. Просто оденься и забудем.       — Какого хрена… — недовольно протянул подросток, сдвигая брови на расслабленном лице и щуря взгляд. Он был чертовски возбужден. Возбужден до боли в члене и везде, где только можно и нельзя. И теперь всё так возьмёт и обломается? Пьяные люди отказов не принимают и никаких доводов — тоже, это известная истина. — Вы издеваетесь?..       — Нет, просто так будет лучше.       — Нихрена-а, я не с-гласен, — в дурмане пробубнил блондин. — Это… блядь… не катит… слышишь?       Учиха, справившись со штанами, протянул Узумаки его бельё, стараясь проигнорировать то, как мальчишка перешёл на «ты».       — Одевайся.       Боруто уже не мог успокоиться из принципа, на смену возбуждению пришла ярость, и Учиха увидел лик самого дьявола на прежде ангельском лице. Это было не недовольство и не обида. Голубые глаза веяли ледяным холодом и смотрели из-под расслабленных бровей, источая жажду крови. Изящное юношеское тело приподнялось на локтях с величественной грацией, не смотря на состояние владельца, а может, как раз из-за этого. Блондин неспешно запрокинул голову, устремляя взгляд на шокированного сменой личностей Саске:       — Давайте по-хорошему, — тихо, но устойчиво выдавил из себя преобразившийся демон, вновь вернувшись к формальному обращению. Учихе подумалось, что где-то он уже это слышал. Ах да, судя по всему, это у Узумаки семейная заготовочка, именно после неё брюнет подписался на всё это дерьмо. -А иначе нихуя я не забуду.              М-м, сладостный аромат шантажа. Вот и раскрылись все саскины страхи про золотую молодёжь. А он-то было поверил в то, что всё ещё может хорошо закончиться. Вот только у всех Узумаки на Учиху были рычаги давления, а у него на них — нет. И о каком взаимодействии может идти речь? О какой дружбе, воспитании и прочем? Он на крючке. Не трахнет это маленькое чудовище, и он наплетёт отцу замечательных историй с три короба, а там уже и очаровательное знакомство с паяльной лампой. Трахнет — и тут уже всё то же самое, если правда вскроется. То есть, во втором случае хотя бы есть шанс…       Саске оглядел свою нимфетку оценивающим взглядом. Чего таить, этот вызывающий вид раззадоривал пуще прежнего. Блондин величественно смотрел в ответ, чуть согнув одну ногу в колене и опираясь на локти. Эти глаза не терпели отказа. Телевизор был вырублен в порыве прошлой страсти, и изящный силуэт освящался лишь луной в окне. Не хватало только лепестков кроваво-красных роз для полной картины.       Брюнет опустился подле Боруто, выпуская из рук бельё. С лица сошло удивление, а на место ему пришла отчаянная язвительная ухмылка. Рука коснулась лица блондина, и кисть пустилась в пшеничные волосы.       — Ах ты маленькое чудовище… — приторно-горьким шёпотом озвучил вердикт Учиха в чужие губы, смиряясь со своей участью.       От такого Узумаки вновь разомлел, закидывая руки на спину Саске и отдаваясь нежному поцелую. Минута ласк — и вот он снова готовый, расслабленный и умоляющий. Как же он хотел, наконец, получить разрядку. Каждая покорная ласка этого строптивого брюнета приводила Боруто в экстаз. И больше всего он хотел скорее ему отдаться.       Снова звонко расстегивается бляшка. Подросток блаженно втягивает воздух и оглядывает мужчину из-под дрожащих ресниц. Растяжка ещё не прошла, можно без подготовки. Саске медленно входит смазанным слюной членом, хмуро млея от ощущения тесноты.       — А… Агх… — до Боруто даже сквозь таящий наркотический дурман начало доходить, к чему же он так стремился. Ни разу это не было способно принести разрядку, пальцами и то приятней было, а тут сплошная боль. Но коли назвался груздем… Да и лицо Саске в экстазе обворожительное.       К счастью, неприятные ощущения не продлились долго. Опыт Саске сыграл свою роль, помогая быстро найти нужную точку и каждым движением делая на ней акцент. Стоны Узумаки сменились с болезненных на сладостные.       Непередаваемое ощущение, которое прежде было даже не представить. Блондин трепетно впитывал каждую накрывающую его волну кайфа, цепляясь заведёнными за голову руками в ковер. Вновь это чувство, словно вот-вот сойдёшь с ума от переполняющего тебя бурлящего удовольствия. Словно стоит сдержать хоть один стон — и тебя разорвет на куски эта буря внутри. Но для Учихи это было только началом. Прерывая очаровательный аккомпанемент томных стенаний, он перевернул Боруто в позу раком, входя в тело вновь и теперь уже попутно надрачивая Узумаки член. Тот блаженно изгибался в пояснице, напрягая перекатывающиеся по спине изящные мускулы, отчаянно цеплялся в ковер снова и снова, переходя с приглушённых стонов на откровенно-пошлые, с сотней оттенков терзания в удовольствии.       Саске наслаждался этим видом, упиваясь каждым доносимым звуком. Развратное маленькое нечто. Да и сам Учиха открывал в себе новые грани фетишизма: только что этот извивающийся подросток готов был гордо обречь брюнета на казнь, а теперь трепетно сходит с ума в его власти. Несравненное моральное удовольствие, которое доводит до физического экстаза.       Боруто излился спермой в руку Саске, жалобно выкрикивая его имя, и тот продолжал его трахать с минуту, пока не кончил сам. Обмякшее тело легло на ковер, отпуская сознание в сон.              — Эй, мне тебя теперь ещё и наверх тащить? — задал риторический вопрос Саске, натягивая штаны. Словно у него был выбор.              

***

             Боруто проснулся где-то в полдень в своей кровати. В одних лишь трусах. Обычно он спал хотя бы в футболке. Сегодня был выходной, поэтому подросток продолжал нежиться в сонном состоянии, пока не вздумал на своё несчастье потянуться и перевернуться набок. Режущая боль отдалась прямо в пятой точке, вызывая сначала недоумение, а потом отчаянное осознание всего вчерашнего дня и ночи. О, как бы он хотел оказаться тем самым клише-человеком, который после пьянок ни черта не помнит. Хуй там. Помнил почти всё. И поцелуи на вечеринке, и Мицуки, черт бы его побрал, и, ёбаныйблядьпиздец, Саске-сана.       Как. Как можно было ТАК напиться с нескольких бокальчиков виски с колой и вина? И больше выпивал, но такого неадеквата ни разу не было.       Ксо, ксо, ксо, ксо, ксо!       Голова разрывалась в решении, по поводу чего убиваться больше: оттого, что его чуть не отымел друг, оттого, что свидетелем этого был Иноджин или оттого, что он шантажом заставил Саске с ним переспать.       Перед Саске можно будет извиниться. И стыд побороть. Но вот если о его радужных похождениях узнает вся школа… А, зная Иноджина и его подлую натуру, узнают наверняка…       Боруто отчаянно вздохнул, пытаясь подняться с кровати. Надо будет встретиться с Иноджином. Всё обговорить. Пойти на уступки, надавить, что угодно. В конце концов, у него ведь нет доказательств? Все знают, что Яманака вечно плетет против Узумаки козни, так что никто не удивится, если его сплетни будут обвинены во лжи и вполне таковой окажутся. С тем же успехом он может что угодно наплести. Без фото или видео все его слова не несут веса. Осталось узнать, не имеется ли у него таковых.       Мицуки. Боруто он искренне нравился.       Подросток грустно ухмыльнулся. От него он такого не ожидал. Хотя, не то, чтобы они были друзьями на веки, но такое… Да и сам Боруто молодец, не сопротивлялся.       Больше он алкоголь не пьёт. Ни-ког-да.              С этими хмурыми мыслями, блондин, поставив на зарядку свой телефон, опасливо спустился на кухню. Жутко хотелось пить, пускай и была нежелательная возможность пересечься с Саске.       Тот там и оказался, словно всё утро выжидал в засаде. Он поднял молчаливый взгляд на Узумаки, вальяжно сидя за столом и пожёвывая тосты. Боруто сглотнул ком в горле, стыдливо отводя глаза. Этот человек его вчера поимел. Хорошенечко так, после настойчивых уговоров. Хотя… по началу он и сам был не против, сам ведь его на ковер сбросил, вроде. Всё в голове путалось. В любом случае, подросток чувствовал себя виновато. Он ведь сделал то, что ненавидел больше всего — воспользовался своей несправедливой властью. Сделав брюнета, по сути, преступником. В голове не укладывалось: КАК? Как он мог говорить всё это, вести себя так?       — Саске-сан… — робко попытался начать блондин, не решаясь поднять лицо.       Учиха, будучи полностью заинтригованным, даже не стал притрагиваться к кофе, желая услышать, что же ему хотят сказать. Что его теперь ждет? Судьба брюнета была в руках мальчишки, и тот мог вертеть ею по своему велению. Каким же это веление окажется?              — Извините. За вчерашнее.              Саске удивленно поднял брови на своем кирпиче. Хорошо, что пить не стал, а то бы подавился.       Так. Ветер удачи подул в спину. Лучше даже не спрашивать, за что мелкий извиняется перед педофилом, по которому плачут десять лет тюрьмы, а то он упустит свой последний шанс на нормальное существование.       Саске нацепил самую важную и горделивую мину на лицо и, величественно сделав глоток кофе, надменно проговорил:              — Ну, так уж и быть. Прощаю.              Блондин облегченно вздохнул и побрел наливать себе водички, когда за спиной вдруг вновь прозвучал голос:              — Бутират, — произнесено это так повседневно-буднично, словно Учиха сказал просто какую-то мысль вслух.       Боруто недоуменно оглянулся. Это что за слово мудрёное? Какое-то оскорбление на пацанском языке папиной молодости?       Словно прочитав вопрос на лице Узумаки, брюнет пояснил:              — То, что, скорее всего, ты принял. Я погуглил симптомы: из всего, что можно подмешать в алкоголь, это больше всего подходит. Прости, но на пьяного ты похож не был.              У подростка так и отвисла челюсть. Подмешать. Всё сходится. Весь вечер он сидел в адеквате, и после одного бокала вина вдруг преобразился в резиновую куклу.       В голове начали всплывать размытые образы: Мицуки, который уходит с Иноджином, возвращается с нетронутым бокалом и впаривает его Боруто, после чего сразу уводит не абы куда на первом этаже, а в самую жопу своего особняка, где можно закрыться на замок. Вместо того, чтобы заговорить о чем-то, просто начинает его раздевать. И Иноджин, который всё знал. Знал, где их найти, знал, что происходило. Зачем-то прервал. Действительно, зачем? Ладно, с этим можно и потом разобраться.              — Мицуки… — сипло прохрипел Узумаки с выражением такой мировой скорби на лице, что даже до Саске, не умеющего читать мысли, постепенно начало доходить.              Подросток взял стакан и присел, угнетенно вглядываясь в пустоту.       Вот оно как. Накачали наркотой, как девушку в клубе. И ради чего? Ведь никто к Боруто особой симпатии не питает. Значит, ради прикола? Чтобы угарнуть, поиздеваться? Это ведь весело — трахнуть «зазнавшегося богатенького придурка» и потом припоминать ему это всю жизнь. На место, наверное, хотели поставить. Ну, теперь он своё место знает. Оно где угодно, но только не с ними рядом.              В сердце мерзко кольнуло. Он всего-то хотел дружить, хорошо общаться. Шёл на уступки, играл по их правилам. Но роза пахнет розой, как её ни назови, как бы она ни старалась пахнуть по-другому, и её не примут не в розовом саду. Хотя, тут и шекспировское сравнение с розой неуместно, скорее гадкий утёнок… Но и он в конце концов обратился в лебедя, а что Боруто? Он никчемен. Он ничем не привлекает к себе, ничем не вызывает интереса, чужой. И дело было возможно даже вовсе не в деньгах, ведь Мицуки же тоже не обделен, однако к Узумаки отнёсся так же, как и остальные. Даже хуже. Будь на его месте Иноджин, всё можно бы было понять. А мотивы обыкновенно спокойного, начитанного друга так не хотелось признавать подлыми, но что ещё оставалось? Они с Иноджином обо всём сговорились заранее, это было очевидно по их разговорам. Наверное, они рассчитывали, что Боруто совсем не в адеквате и ничего не будет помнить. Но тот, на своё несчастье, помнил почти всё. Помнил достаточно, чтобы сопоставить факты.              Хотелось разве что покурить. Блондин поставил стакан и пошёл в гостиную. Саске решил составить ему компанию молча, не доставая. Подросток был в явном унынии. Он думал о том, что завтра в школу. Видеть все эти лица. Не было желания устраивать показные обиды, строя из себя девицу, но и общаться с ними так, словно ничего не было — тоже. Не хотелось их видеть. Даже на Шикадая почему-то была злость, хотя он вообще не участвовал.        А ещё вчера он потрахался с другом отца, который преспокойненько сидит сейчас рядом и, с выражением абсолютного похуизма на лице, включает телевизор и тянется за сигаретой. Как же хочется уехать из страны.       В комнате наверху зазвонил телефон. Поднявшись, он убедился: Иноджин. Ну, он-то ему сейчас и нужен, чтобы всё прояснить.              

***

             Мицуки безуспешно пытался отвлечься от мыслей, прокручивая блоги и социальные сети. В голову бесконечно лез вчерашний вечер и навязчивое чувство вины. Парень встал из-за компьютерного стола и рухнул на кровать, оставаясь ступнями на полу. Перед глазами всплывали навязчивые образы изящных ключиц, узких плеч, подтянутого торса и выпирающих лопаток одного голубоглазого блондина, которого он без лишних раздумий напоил и затащил в постель.              Если человек был на всё согласен в состоянии полного наркотического опьянения, значит ли это, что он был бы согласен и трезвым? Иноджин утверждал обратное, мол, никакой афродизиак не заставит человека лечь под кого угодно, но вчерашнее состояние Боруто… Он даже не понимал, что происходит. По сути, то, что совершил Мицуки, он определил для себя как насилие. Ради чего он вообще всё это затеял? На тот момент ему казалось, что он не делает ничего такого, о чем мог бы пожалеть. Это Иноджин так хорошо умеет подбирать мотивирующие слова?       Иноджин Яманака. О, как много таило в себе это имя, претендующее уже на роль ругательства на их школьном сленге. Он ведь всё расскажет Боруто, как есть. Мицуки так беспечно наблюдал за издевательствами оного над Узумаки, что и сам потерял бдительность, став очередной жертвой. Победитель во всём этом спектакле вырисовывался только один. Он единственный получит выгоду в итоге: Боруто, мало того, что отвернется от Мицуки, так ещё и станет более податливым на любой шантаж и манипуляции. А всё из-за того, что Мицуки ребячески повелся на азартную авантюру, не подумав о последствиях, не подумав, что Узумаки ему важен. Была какая-то наивная призрачная надежда на уровне подсознания, что Боруто проникнется процессом, и это их сблизит… Или, на крайняк, сам подвиснет на ласковом крючке Мицуки, чтобы тот никому ничего не рассказал, но до тех пор, пока есть Яманака, всё это не имеет смысла. Может, объединиться с ним? Нет, Иноджину с этого никакой выгоды! Хотя, с чего бы? Когда речь идёт о выгоде, Мицуки вполне может её предоставить в любом объеме, благо, папочка очень щедрый. Пускай и был не родным отцом, но баловал приёмыша только в путь, ещё с тех пор, как забрал из детского дома в пять лет.       Тогда по всему учёному сообществу прошлась волна слухов о гениальном ребенке, который всего в пять лет уже знал программу младшей школы и готов был на большее. Наверное, именно это подтолкнуло Орочимару взять именно его. Но Мицуки хотел быть, как все, и не стремился перепрыгивать учебные классы наперед. Отец был солидарен — всё успеется, и проблем меньше. Однако излишне эрудированные люди всё равно тяжело сливаются с остальной массой. Всегда на виду. По началу, все удивляются твоим победам, одобряюще хвалят и хлопают по плечу, потом — ждут их от тебя на полном серьёзе, не принимая иного варианта. Кто-то смотрит на тебя с завистью, кто-то давит бременем ожиданий и вешает ярлыки. Ты становишься «тем самым Мицуки», которого по сути никто не знает, но каждый додумывает что-то своё, говоря при знакомстве «О, так вот ты какой, а я думал…». Казалось бы, ничего в этом плохого нет, а всё равно больше хотелось стать обычным, общаться, дружить. Однако Мицуки не мог никуда влиться, преследуемый своим клише «умника», который «ну точно не пойдет с нами», «ну точно не станет этого делать», «ну точно подумает, что мы идиоты» и так далее.       Наверное, так и собралась их компашка "странных" людей: Манипулятор-интригант, Ботаник столичного уровня, Закомплексованный принц и Унылый взрослый в теле подростка. Связующим звеном, очевидно, был Иноджин. Он, как истинный военный стратег, собрал себе команду людей, которые будут ему полезны. Да, кажется, для него вся жизнь — это война какая-то, не игра даже. Что всегда удивляло эрудированного Мицуки, так это, что такой расчетливый человек, как Яманака, рядом с Боруто начинал вести себя нелогично. Вместо того чтобы сделать влиятельного человека расположенным к себе, да, к себе, человеку, который барыжит наркотой и может оказаться в непроглядной заднице в любой момент, он делал с точностью наоборот. Рядом с Узумаки хитрожопый лис превращался в обыкновенного подлеца, бесконечно пытающегося привлечь к себе внимание, привязать, развести на эмоции. Мицуки находил это нелепым. Значит, и у Иноджина есть чувства?.. Необъяснимые, нерациональные, портящие всё, но чувства.       А что чувствовал Мицуки? За миром интересно наблюдать, роль соглядатая ему нравилась. Он не вмешивался в окружающую социальную действительность, словно ученый, следящий за опытом и делающий пометки и выводы. Наблюдать за Боруто и Иноджином было любопытнее всего: а что бы он сказал на месте Боруто? Как бы поступил? Почему Иноджин так себя ведет? И так далее. Иногда эти мысли преследовали его и дома, и на каникулах. Постепенно это переросло из интереса азартного в нечто большее. Он разглядел под видимой на первый взгляд "тряпочностью" таинственный смысл, и этот секрет притягивал. Так зародилось его скрытное влечение, природу которого он долго не мог определить для себя конкретно. И вчера Яманака расставил всё по своим местам. Расставил и всё разрушил.              Теперь, когда Мицуки видел природу своих чувств более ясно, он не хотел терять с Узумаки связь. Подкупить Иноджина осталось последним выходом. Вопрос в том, кто доберется до Яманака первым — Боруто или Мицуки — и кто предложит больше.              Именно поэтому уже через час оный был у Иноджина дома. Откровенно говоря, осматривая эту халупу на окраине, он долго недоумевал, как блондин смог попасть в относительно элитную школу на бюджетное место, пока тот на пьянке не рассказал захватывающую историю о том, как блестяще умудрился списать на вступительных экзаменах, заняв после Мицуки второе место в рейтинге. И сдалась ему именно эта школа? Сдалась, конечно, ведь только там можно было завести связи. Вот только это в теории, а на практике с этим выходило пока нескладно.       Отцом Иноджина был обычный автомеханик, а мать — продавцом-консультантом в магазине косметики. С детства сына вынуждали помогать отцу в автосервисе, поэтому в средней школе он уже знал, с чем может быть связан скрип в передней подвеске или закисание поршней тормозов. Познав с ранних лет, что такое "работа на дядю" и как мизерно этот труд оплачивается, превзойти родителей стало его целью номер один по жизни. Ни за что не остаться "нищеёбом и неудачником", который пашет с утра до ночи за копейки, выплачивая ипотеку пятнадцать лет.       Не смотря на всё это, он обожал машины и мечтал купить себе хоть развалюху, в которой с удовольствием будет копаться.       Однозначно, необходимость в познаниях устройства автомобиля повлияла на личностные качества Иноджина, в особенности на интеллект. На примере машин, хоть дорогих, хоть дешёвых, хоть отечественных, хоть иностранных, он определил для себя самую важную составляющую жизни — ничего не бывает просто так. Чтобы машина поехала, ей нужно топливо. Чтобы топливо заставило машину поехать, оно должно загореться в цилиндрах двигателя. Когда оно загорится, энергия двинет поршень. А движение поршня передаёт энергию дифференциалу и далее на колёса. И каждый отдельный механизм автомобиля состоит из множества разных деталей и шестеренок, которые позволяют всему работать слаженно. Стоит чему-то сломаться, и всё уже работает по-другому. Иногда достаточно описания ощущений клиента во время езды, чтобы понять, где именно неисправность.       С жизнью немножечко сложнее. Нужно учесть слишком много комбинаций обстоятельств, и всё равно есть вероятность что-то упустить. Однако, имея мозги, в любом случае можно привести всё к желаемому результату, если на тебя не упадёт метеорит.       Поэтому Иноджин строил для себя планы, извлекал выгоду везде, где только можно. Не злился на политиков и взяточников, считая их победителями, рядом с которыми он будет стоять однажды. Обойти систему и взять от жизни всё — вот, к чему он стремился.       Он научился манипулировать людьми. На любого можно найти рычаг давления, если постараться. Однако манипулировать собой не смог. Не смог заставить себя втереться в доверие к этому странному зазнающемуся богатенькому придурку. Именно так он его и видел. И это его невероятно бесило. У этого голубоглазого блондина было всё, чтобы никто не смел перед ним и пискнуть — только позвони своему отцу, но он смиренно терпел любые выпады в свою сторону, словно всех жалел. Хотелось измываться над ним до одури, чтобы он, наконец, сорвался и показал нутро, а не строил из себя ёбаного ангела или мученика. Но ничего не давало особого результата. Да и не хотелось нарываться на полную жопу, но чтобы он хотя бы что-то высказал, психанул…       С тех пор, как Узумаки уехал с Саске, Яманаку не оставляли навязчивые мысли об их поцелуе. Черт возьми, да у него всё нутро перевернуло от этого. Неужели он действительно чертов ангел, который может так целовать того, кто бесконечно его изводит? В голову лезли наивные идеи о каких-нибудь романтических чувствах Узумаки к Иноджину, которые он старательно отметал, хмуря брови. А потом его поцелуй с Мицуки. Да этот ботаник баб целовал на отъебись, а с Боруто включил французского казанову! В сердце тогда неприятно кольнуло, какое-то странное, шаркающее наждачкой чувство. Так и захотелось подгадить им двоим, а этому умнику — особенно, да так, чтобы от их связи ничего не осталось. Не было четкого расчета или плана, всё началось по наитию, и Мицуки так легко пошёл на поводу.       Но, стоило этим двоим уйти наверх в его комнату, как в груди снова начало свирепеть. Он не мог вникнуть в разговоры, поддерживать беседу, вечно смотря на эту лестницу, по которой они ушли. Что, если Боруто только рад этому траху будет? Что, если воспримет наркотический дурман за истинные чувства? Иноджин сам не знал, отчего его это так волнует. Но, в любом случае, сводить эту гейскую парочку было бы себе дороже — тогда они точно пошлют его нахрен. По отдельности с ними справляться проще. Да, именно так. Именно поэтому он вдруг отставил стакан и затушил только начатую сигарету. Пробормотал что-то про туалет и ускоряющимся шагом добрался до этой комнаты. Встал возле неё, прокляв всё на свете и молясь, закусив губу, чтобы Мицуки его ещё не трахал.       Чертовы люди, почему с ними так сложно? С машинами и то проще.       Сказать первое, что пришло в голову — что за Боруто приехали. Как удобно вышло, что он богатенький мальчик. Можно хоть про следящее ФСБ соврать, поверят. Вздох облегчения, что он раздет только по пояс. Полный неадекват. В таком состоянии даже отцу бы отдался и ничего не понял. И кто так доверчиво пьёт любое мило предложенное пойло? Избалованное чмо.              И всё, казалось бы, закончилось в лучшем виде: Боруто не подпустит к себе Мицуки, оба от него зависят, ну прямо парочка идиотов, а потом появляется этот парень на тачке среднего класса, какие Иноджин обслуживает каждый день, и Яманака ощетинивается снова, как кот, на чью территорию посягнули. Снова разжигает в себе ощущение войны, бушующее под холодной маской. Он ненавидит, когда что-то выходит из-под контроля, когда есть что-то подозрительное, о чем он не знает. Пытливый ум глумливо подбрасывает всевозможные неблагоприятные варианты. Но ведь никогда не бывает поздно? Пускай этот брюнет будет хоть альфонсом элитного класса, его всегда можно убрать. Необходимо убрать. Ведь если в жизни Узумаки появится кто-то ещё, он не станет больше сносить все выходки Иноджина и забьёт на него, так ведь? Всё в голове уже путалось.              Визит Мицуки был вполне ожидаемым. Но, правда, не в полдень. Яманака даже ещё не успел уйти в гараж разбираться с личным заказом отцу. Значит, вот насколько Мицуки это важно? Любопытненько.              Иноджин встретил гостя на пороге решетчатой железной калитки, которая уже покрывалась ржавчиной. Блондин был одет по-домашнему: в белую майку и спортивные бриджи, суженные на резинке в районе лодыжек. Мицуки же нацепил черную кофту с капюшоном, которая как всегда была на три размера больше и рукавами закрывала даже пальцы, плюс обтягивающие джинсы.              В болотных глазах Яманака заплясали глумливые искорки, а лицо исказила дежурная ухмылка. Мицуки был как всегда спокоен и настроен на дипломатические переговоры.              — Го в гараж, — без лишних приветствий бросил ему Иноджин и повел гостя через сорняки своего участка к обшарпанному кирпичному гаражу.        Он раздвинул деревянные ворота в отслоившейся железной обшивке и, на автомате включая свет, зашёл внутрь, вдыхая привычный запах бензина, резины и моторного масла. Перед ним стоял отечественный автомобиль какого-то знакомого отца, в котором нужно было заменить опорный подшипник.        С умным видом обходя машину, стоящую на домкрате с открученным колесом и открытым капотом, он подошёл к столу, беря с него перчатки и гаечные ключи.              — Ну что, Мицуки, — надевая рабочие перчатки, громким эхом проговорил Иноджин, — как тебе Боруто? Уж извини, что так всё обломалось.       Заглядывая в капот и шебурша ключами, он, с глумливым заискиванием продолжил:       — У-у, как тут всё запущено. Как думаешь, вспомнит он что-нибудь? С памятью у него хорошо, — голос перешёл на восхищённо-одобряющую интонацию, — даже после Нового года ничего не забывал.       Мицуки, обходя лежащие на полу доски и пыльные провода, хмуро поёжился:       — Если и вспомнит, — собираясь с духом, вальяжно заговорил он, — нам с тобой это только на руку. Никому не хотелось бы, чтобы о нём узнали подобное. Как насчет уговора?       Он подошёл к Иноджину ближе, вглядываясь в содержимое капота и тщетно пытаясь понять, что из всех этих многочисленных механизмов является хотя бы двигателем, а затем продолжил:              — Я плачу за молчание тебе, а Боруто — мне.              Блондин замер, обрабатывая в голове полученное предложение и, насупившись, отложил гаечный ключ.       Разве это не идеальный расклад? Он получит тесные отношения с Мицуки, хорошие деньги, а Боруто… Разве не плевать на него?       Яманака набирает воздух в лёгкие, напрягает мышцы лица, чтобы выдавить язвительное согласие и какую-нибудь шуточку, но слова не идут, он даже не может повернуться к Мицуки, так и уставившись куда-то в карбюратор.       "Ну же, давай, соглашайся, ведь это лучший вариант, правда? — настойчиво втолковывал он сам себе. — Не будь идиотом. Ведь это именно то, к чему ты стремился. Сначала одна сделка с Мицуки, потом вторая, третья, а из этого — дружба, связи… Связи, без которых ты так останешься копаться в этих тачках до конца жизни, пропитываясь этим запахом насквозь".       Блондин нахмурился ещё сильнее. Кого же выбрать: Мицуки или Боруто.       "Не тупи, Иноджин, выбор же очевиден!" — прокричал он себе в сердцах и, улыбнувшись самой дьявольской улыбкой, на которую только был способен, наконец, обернулся к гостю.              — Да, Мицуки, я ждал от тебя этой просьбы… — приторно-сладко проговорил блондин, одаривая одноклассника высокомерным взглядом.       Тот сглотнул, готовясь, наконец, услышать положительный ответ, и, отсчитывая про себя, сколько же денег он должен предложить своему соучастнику.       — …Но, прости, я не настолько глуп, чтобы идти против сына мэра столицы. У меня на него свои планы.