Друг

      Беспокойство за кого-то — чувство, сводящее с ума. Саске, который с детства был сиротой, лишь отдалённо представлял себе, что каждодневно чувствуют матери, когда ребёнок задерживается в школе, однако всё равно искренне их жалел. Одно дело, когда беспокойство обоснованное, другое — когда это чувство иррационально. Беспокоиться за знакомого человека, который лежит в реанимации — пускай и тяжело для психики, но хотя бы адекватно. Другое дело — когда беспокоишься по любому пустяку. Беспокоишься постоянно. Потому что просто не можешь доверить жестокому миру это наивное нечто, которому быть наивным, ввиду социального статуса, опасно для жизни и здоровья.              Учиха, сколько себя помнил, среди окружающих носил почетное звание «Человек-насрать». Редко когда ему было до кого-то дело в плане беспокойства — и сами справятся. А коли не справятся — сами виноваты. Логично. Правильно. Рационально.              Почему эти принципы упрямо отказывались распространяться и на Боруто? Может, потому что от сохранности задницы Узумаки младшего зависела сохранность задницы Саске? Наруто, конечно, сказал, что ответственности Учиха не несет, но оный был достаточно настороженным по жизни человеком, чтобы понимать, что разъярённый родитель, в итоге, как и любой человек, будет пытаться найти крайнего, кем Саске и станет.              Ладно, тогда другой вопрос: почему ему так сильно хотелось закопать этого Иноджина где-нибудь в лесу и по частям? Учиху одолевало чувство, что этот мальчишка к Боруто неровно дышит. Это читалось будто бы в жестах и взгляде, который так и говорил: Боруто мой, я моложе, и жопа у меня сочнее.       Саске казалось, что он вырос из ревности лет так пятнадцать назад, но, что ж, с возвращением, дорогая.              И теперь вопрос самый животрепещущий: какого черта этот Боруто умудряется взрывать типичный штиль асексуальности Учихи самым что ни на есть штормом?! Он ведь всегда был равнодушен к сексу. Так значит, он, это самое… Педофил?       Да нет же, Узумаки младшему не десять лет. Но всё равно взрослым не назовёшь, пускай кое-где пушком и оброс.       Саске всегда считал взрослых мужиков, которые тащатся от школьников, самыми что ни на есть извращенцами с отклонениями в психике. Что ж, теперь он отнёс в эту категорию и себя. Только из подобной теории вытекал один жирный опровергающий её факт: Учиху влекло только к одному-единственному подростку, а не ко всем подряд. Того же Иноджина он бы трахать не стал, даже если бы они остались двумя последними людьми на очень скучном космическом корабле.              «О боже, только не говорите мне, что это, мать вашу… это… нет, ни в коем случае, этого не может быть, — хмуро накручивал себя Саске, сидя за рулем автомобиля и поглядывая на Боруто на соседнем сидении, — лучше пускай это будет отклонение в психике, чем ёбанная любовь!».       «То, что я хочу его трахнуть — это не любовь. Это прост факт того, что я хочу его трахнуть. То, что я его типа ревную — это тоже не любовь. Это просто факт того, что Иноджин — мудак, который, я уверен, и так не нравится всем вокруг. То, что я о нём беспокоюсь — это факт того, что я хороший заботливый человек», — нервно кивал себе Учиха, стоя на светофоре.              — Ну вот, скажи, Саске, — где-то из угла подсознания Учихи выполз назойливый бессовестный дьявол, — не будь Боруто несовершеннолетним, ты бы ведь уже включил всё своё обаяние для его соблазнения, верно?       — Нет, — ответил он сам себе. — Когда я чувствую, что со мной начинается любовная херня, пускай это и бывает крайне редко, я стараюсь избежать этого всеми способами.       — М-м-м, интересно, а зачем нашего мальчика накачали какой-то дрянью? — невинно пропел имитируемый дьявол. — Ты же не думаешь, что по доброте душевной? Не-ет. Кто-то, как и ты, желает его трахнуть. И ты позволишь этому случиться? Ты должен сделать его своим.       — Мы это уже проходили. Нельзя человека сделать своим, будь он даже твоим рабом, а не сыном мэра. В это всё и упирается… Вот почему нельзя никого любить! — с некоторой горечью проговорил Учиха в мыслях, и, дождавшись зеленого света на светофоре, ринулся вперед.              «Просто забить на это, ну хочу и хочу, хотеть не вредно. Я уже достаточно взрослый, чтобы не быть импульсивным. Эта пара недель пройдёт, я отправлю его домой и больше никогда не увижу. И от этого факта даже не грустно», — подытожил Саске, выходя из машины.              Всё это время Боруто смотрел на него с трепетным страхом. От Учихи так и шли тучи и ядовитые миазмы, казалось, сейчас он убивал его взглядом. Он не догадывался, что взглядом его не убивают, а ебут, причем жёстко и во всех позах.       Узумаки было жутко стыдно за всё произошедшее. Отчего-то мнение Саске было ему невероятно важно, и сейчас ему казалось, что он упал в его глазах уже ниже некуда.       Все его косяки и перечислять не хотелось…              Они прошли в дом, и, с молчаливого приказа Саске, расположились на уже излюбленном диване. Чего уже этот многострадальный диван не насмотрелся от этой парочки.              Начиналось всё, как всегда — с молчания. Саске молчал, Боруто молчал. И даже телевизор включать не стали. Узумаки больше не мог дожидаться экзекуции и выпалил сразу:              — Саске-сан. Извините!              Ну, в этот раз Саске хотя бы понимал, за что.       Однако же он не знал, как бы вытащить из Боруто все необходимые подробности его жизни. Ну ведь не расскажет ни черта этот засранец, это очевидно. Идея озарила Саске довольно быстро. Банально, но эффективно.       Учиха встал, ничего не ответив, и подошёл к мини-бару у входа в гостиную. От такого жеста у подростка внутри похолодело: его проигнорировали. Это было как-то совсем непривычно. Обычно все кругом только и пытаются развести его на эмоции, а тут он сам пытается добиться какой-нибудь реакции от Саске. Где-то в области самолюбия ощутимо кольнуло и сдавило тяжким грузом. Но весь вязкий негатив развеялся, стоило Саске вдруг вернуться с бутылкой виски и буднично попросить: «Давай выпьем», так, словно они были друзьями сто лет. От этого на душе у Узумаки расцвело очень теплое, приятное чувство, словно его признали. Саске признал, Саске простил, Саске держал за равного. Этот крутой и невероятный парень по имени Учиха Саске сейчас, как ни в чем не бывало, наливал ему стопку, бросив в неё лёд. Что-то в нём было такое душевное, в этом холодном, на первый взгляд, человеке.       Боруто сокрушался: ну почему у него в школе не было таких друзей?              Саске решил начать разговор с непринуждённой беседы. Нет смысла вдруг налегать на парня сейчас, нужно его подготовить.              — А знаешь, мне вспомнилось то время, когда нас с твоим отцом тоже забирали в участок, — безэмоционально начал Учиха, а затем ухмыльнулся. — Эх, благодаря Наруто это было даже весело. Смотреть, как он врубает все свои навыки лисиного хитрожопства и пытается раскрутить ментов на освобождение или одиночную камеру — зрелище ещё то. Он чертовски ненавидел мусоров, ненавидит, наверное, и сейчас, — усмехнулся Саске.              У Боруто от такого количества сленга из уст Саске глаза деформировались в блюдца. Но он решил на этом не зацикливаться и приступил к распитию крепкого спиртного.              — Ну, о прошлом папочки я смутно догадывался и подслушивал, — смущаясь, попытался ответить Боруто, — всё же, в эпоху Великого кризиса многие поднимались через криминал. Я, честно говоря, не знаю, как к этому относиться, — погрустнев, признался он, — со всех сторон постоянно слышу среди народа упрёки и обвинения тех, кто типа разворовал страну, шёл по головам и всё такое. А папочка ничего не рассказывает подробно. Даже если и так, я ведь всё равно пользуюсь этим всем, этими деньгами, живу на них, живу в нашем доме. Поэтому, откровенно говоря, стараюсь об этом не думать, всё равно ни к чему не приведёт.              Учиха, задумавшись, откинулся на спинку дивана и устремил взгляд куда-то за выключенный телевизор:              — Да, Боруто, во многом твои опасения верны, наш путь не был честным и праведным. Но тогда другого выбора не оставалось: либо — ты, либо — тебя. Изменилось время — изменились и мы, никто уже не творит бесчинства. А ещё, мы были очень молодые и глупые. На нас, ну, во всяком случае, на меня, оказывала влияние культура. В любом случае, можешь быть уверен, что твой отец не отбирал последнее у нищих. О деталях, коли умолчал он, умолчу и я, ведь меньше знаешь — крепче спишь, но, поверь, твоей совести не о чем волноваться, — вымученно улыбнувшись, закончил Саске.              — Вот как, — Боруто немного улыбнулся в ответ. — Саске-сан, я давно хотел спросить… — подросток замялся, раздумывая, как бы сформулировать фразу. — Все знакомые отца сейчас тоже довольно обеспеченные люди. Почему же вы всё бросили?              Тяжело вздохнув, мужчина потянулся к бутылке, чтобы заполнить опустевшие бокальчики.              — Ну, там была довольно сложная история, много обстоятельств… Во-первых, у меня немного не заладились отношения с боссом, а во-вторых, погибла пара моих друзей, которые являлись моими подчинёнными, и тогда я понял, что это всё не моё. И, откровенно говоря, нынешнее положение меня более чем устраивает.       Саске сам усмехнулся своей фразе: «Не заладились отношения». Точнее уж слишком заладились.              — Понятно, — ответил Узумаки, грустно улыбнувшись самому себе. Его радовало, что Саске вовремя (ну, почти вовремя) одумался и сошёл с этой тропы. — А знаете, — немного весело повышая тон, вдруг сменил интонацию подросток, — есть ещё одна вещь, которая удивила меня. Почему вы до сих пор не женаты? Ну, — Боруто смущенно замялся, — вы ведь красивый и всё такое…              От такого неожиданного флирта (как Саске обычно привык воспринимать подобное из уст остальных людей), мужчина чуть не поперхнулся. Однако же быстро вспомнил, что говорит не абы с кем, а с Боруто, который наверняка ничего не таит за душой и просто говорит то, что думает.       Брюнет ехидно ухмыльнулся:       — Ну, это тоже история долгая. Если коротко, то я просто не вижу в подобном смысла. Рано или поздно все отношения распадаются, да и приносят они только проблемы.       «…и боль», — дополнил он про себя.              — Но ведь, — с вызовом откликнулся Узумаки, — мои родители, например, до сих пор вместе!              — Эх, — Саске вновь тяжело вздохнул, вспоминая слова Наруто о том, что с женой у него не ладится, — как бы тебе сказать, Боруто… Ладно, я не хочу тебя расстраивать своим пессимизмом. В любом случае, они — это они, а я — это я. Возможно, я просто для этого не создан.              — Почему же?              «Ладно, разговор по душам так разговор по душам. Думаю, если я буду честным, то и он будет честным со мной», — прикрыв глаза, подумал Саске.              — Мне не нравятся многие аспекты отношений. Знаешь, есть такое распространённое мнение о том, что в паре один любит, а другой позволяет себя любить? В некотором роде так и есть: даже если любят оба, один наверняка любит другого сильнее. И вследствие этого, оба могут испытывать дискомфорт. Тому, кто любит сильнее, не хватает ответной любви и внимания, даже если со стороны кажется, что партнер этого даёт достаточно. Второму не хватает воздуха. Мне не нравятся обе роли.              Боруто был немного озадачен таким ответом. Откровенно говоря, с подобным отношением к любви он сталкивался очень редко, ведь обычно её воспевают все кому не лень. И как Саске с Иноджином не нашли общий язык? Ведь одного поля ягоды — дружбы нет, любви нет, весь мир — театр, а люди в нём — актеры и бла-бла-бла. От этого становилось как-то грустно. А ещё грустнее становилось от того, что он ничего не мог противопоставить высказанным фактам, ведь даже опыта в любви не имел.       Но всё равно, хотелось верить… Ведь действительно, так сильно любовь ценилась в этом мире: столько книг, песен и фильмов снято о любви. Любовь меняет человека, толкает на подвиги, разве нет? Разве любовь — это не что-то прекрасное? А как же там счастье и всё такое?              Собравшись с мыслями, Боруто решил противопоставить хоть что-то:              — А что если люди всё-таки будут любить друг друга одинаково сильно?              — Им всё равно будет казаться, что другой любит недостаточно, — отрезал Учиха.              — Ну, ну… — Узумаки отчаянно искал в глубинах себя ещё хоть что-то на противопоставление, но пьяный разум сдался. — Ладно, у меня в этом всё равно опыта нет, так что не могу как согласиться, так и опровергнуть.              В дело пошла следующая стопочка виски.       Боруто задумался: а ведь Саске наверняка любил когда-то. Наверняка был кто-то, кто был важен ему. И от этой мысли на душе становилось тоскливо. Узумаки отчетливо видел пропасть между ними. Он — обычный школьник, а Саске — взрослый человек. Ему с ним ничего не светит… Так, стоп. Что за глупые мысли?       Подросток мысленно дал себе по щам и опрокинул стакан залпом, наливая новый.       И всё же, он не смог удержаться от этого разъедающего его вопроса:              — Так значит, вы любили, Саске-сан? — тихо проговорил блондин.              Брюнет сделал глоток и нахмурился. Он лучше расскажет весь свой криминальный компромат, чем про такую дрянь, как романтическая составляющая его прошлого.       От того он решил парировать вопрос другим вопросом:              — А ты?              — Я — нет.              — А в платоническом смысле? Например, твои друзья? — судя по пьяному румянцу на щеках Боруто, настало время для его допроса.              — Ну… — подросток сделал паузу, отводя взгляд, — можно сказать, я считал их друзьями, а они меня — нет.              «Вот-вот, это уже что-то интересненькое», — Саске напрягся, концентрируя своё внимание.              — Иноджин представился твоим другом, — вдруг вспомнил Учиха.       — На самом деле он так не считает, и я тоже, — немного тихо ответил Узумаки.              — М? — мужчина вопросительно поднял бровь.              — Как вы и сказали там, в кафе… — язык блондина уже немного заплетался, что не мешало ему наливать себе вновь и вновь, — друзья не поступают так, как поступает он… хотя фиг его поймёшь… то сволочь, то нормальный. К тому же, я ему не особо доверяю.              — А другие друзья есть?       — Мицуки… он…- Боруто замялся, не решаясь намекнуть на правду.       — Ну же, расскажи мне, Боруто, — бархатным голосом томно проговорил Саске.              Узумаки, пускай и был пьян, но не решался. Ни соврать, ни ответить, как есть.       Мужчина ждал долгие десять секунд, а затем его терпение начало иссякать. Подросток почувствовал чужую руку у себя на плече, и тело пробила лёгкая дрожь. Казалось, он забыл, как дышать, всего-то от такой мелочи.              — Боруто, — голос почти перешёл на шёпот, но был уверенным, — я хочу, чтобы ты доверял мне. Потому что я, например, доверяю тебе. Я рассказал тебе то, о чем обычно не говорю никому. Покурим?              Блондин кивнул. Затянувшись несколько раз сигаретным дымом, он понял, что пьянеет окончательно — с ним так было всегда. Когда рука была убрана с его плеча, ему хотелось разочарованно всхлипнуть.              — Знаешь, я хочу узнать о тебе больше. О том, что происходит в твоей жизни, какой ты. И в частности — что же с этим Мицуки.              — Он был тем, кто подсыпал мне это дерьмо в вино, — спокойно ответил подросток, мутно глядя на занавески.              — И с какой целью? — тихо спросил Учиха, хотя уже догадывался об истине.              — Этот ублюдок зачем-то решил затащить меня в постель, — хмуро ответил Узумаки.              Саске сжал кулаки. Кажется, Иноджину не будет одиноко в лесу.              — У него получилось? — спокойно спросил он.              — Нет. Иноджин меня вытащил.              Сперва Саске подумалось, что с мусорными пакетами и своим багажником он в итоге познакомит только Мицуки, но затем быстро одумался: Иноджин вполне способен вскоре провернуть тот же трюк.              — Понятно, — холодно высказал Саске. — Вот только потом Иноджин затащил тебя в новую переделку. Зачем тебе общаться с ними?              Боруто поставил ступни на диван и уткнулся носом в колени. Всё в голове путалось. С одной стороны, Саске был прав, а с другой — из головы не выходили слова Иноджина о том, что Боруто ему дорог или типа того. Пьяная голова уже мало соображала, поэтому подросток просто молчал.       Учиху это не устроило, и он вновь положил руку на плечо блондину, приобнимая.       — Боруто… — полушёпотом обратился он. — Ты слишком наивный, я беспокоюсь за тебя. Сначала тебя накачивают наркотиком, потом делают соучастником преступления. Это всё не нормально. Ты не заслуживаешь такого отношения к себе, ты должен пресекать подобное на корню.              — Я понимаю… — бубнил себе в коленки Узумаки, не поднимая взгляда и упиваясь теплом Учихи, — но…              Кажется, где-то в одной из многочисленных граней души Саске лопнула струна терпения. Рука, покоящаяся на плече, сжалась самопроизвольно, и тело мужчины прижалось к подростку сильнее.              — Боруто, — с нажимом и по слогам произнёс брюнет, — как бы я ни хотел помочь тебе, никто не сможет сделать этого, кроме тебя самого. Твои в кавычках друзья относятся к тебе пренебрежительно и не приносят ничего, кроме боли. Разве нет?              — Угу.              — Тогда почему ты цепляешься за них?              — Потому что не хочу ходить обиженный как тёлка.              — Хах! — Саске язвительно усмехнулся. — Тогда обижайся, как мужик. Что мешает? Даже так называемые «тёлки» не терпят от окружающих всё подряд. А знаешь, кто терпит? — брюнет выдержал театральную паузу и сделал голос ниже. — Терпят слабаки.              От такого тона Боруто даже передёрнуло. Казалось, Саске вложил в последнее слово всю свою ненависть к оным. «Слабаки».              — А ещё слабаки легко ведутся на всякие простецкие провокации, — голос брюнета всё также сочился ядовитым шёпотом прямо в ухо блондина. — Такие, как например, «тёлка», «пидор» и прочее. Их легко взять на понт и заставить сделать что угодно. Как, например, ты отдал мне свой первый поцелуй.              Узумаки вмиг залился краской и дернулся, готовый полить Учиху ответными оскорблениями с ног до головы, только бы выбраться из его цепких рук. Однако Саске его отпускать не собирался, лишь крепче его обнимая и прижимаясь к спине.              — Куда это ты собрался? — приторный полушёпот обжог уши блондина. — Я ведь ещё не закончил.       От этого шёпота у подростка пошли мурашки по коже. Саске всё так же крепко держал Боруто, который забыл, как дышать. Сердце забилось в бешеном ритме, а в голове возникло чувство дежавю. Кажется, эту фразу он уже слышал.              — Ты постоянно исполняешь чужие желания. А что насчёт твоих собственных? — брюнет говорил это серьёзным тоном, а затем, после небольшой паузы, голос вновь стал язвительно тягучим. — Хотя, нет, погоди… Один раз ты заставил меня выполнить твоё желание, помнишь?              Узумаки, казалось, кожей на ушах чувствовал его ухмылку.       Подросток прикусил губу. Он помнил.              — В тот момент ты так преобразился, — приторно продолжал Учиха. — Тебе стоит становиться таким почаще. Того и гляди, жизнь станет лучше.              — Нет, — наконец, выдавил Боруто, — не станет. Я не хочу таким быть. Я сам ничего не добился, мне ничего не принадлежит.              Саске удивлённо раскрыл глаза и ослабил хватку, аккуратно выпуская подростка.              — Тебе не обязательно пускать в ход авторитет отца, чтобы добиваться своего. Давай обсудим твои желания, Боруто, — Саске немного сгорбился сцепил руки в замок. — Чего ты хочешь?              — Я… — подросток погрузился в раздумья, вертя в руке пустой бокальчик и пытаясь найти ответ в бликах на стекле. — Я хочу нормальной дружбы, только и всего.              — Так найди нормальных друзей.       — Мне казалось, они нормальные. С ними мне было комфортнее, чем с остальными.       — А что не так с остальными?       — Они… ну… относятся ко мне предвзято. Они думают, что я считаю себя выше их, хотя это не так. Да и общаться в любом случае тяжело. Я не могу спокойно рассказать, что провёл каникулы на яхте среди тропических островов. И таких мелочей куча. На меня давит чужая зависть. Я не могу никого привести в гости. Это всё сложно объяснить.       — Я понял. Значит, в этом проблема.       — Типа того.       — Ты учишься в обычной школе, да? Почему?       — Папочка хотел, чтобы я лучше понимал жизнь среднего класса и всё такое. Но с детьми богатых родителей у меня тоже не очень ладится. Сложно найти кого-то с похожими интересами. В нашей школе только Мицуки был близок по достатку, но о нём я уже рассказал.       — Понятно, — Саске вздохнул и откинулся на спинку дивана.              С одной стороны это казалось типичной подростковой проблемой. Мысли вроде «Я не такой, как все» и бла-бла-бла. Вот только в случае с Боруто, это было не надуманной ванильной трагедией, а правдой. Наверное, именно из-за этой безысходности он так цеплялся за этих одноклассников и спускал им всё, потому что иначе останется в школе изгоем. Отчего-то Учихе стало его жаль. Он и сам не понял, как произнёс то, чего не ожидал от себя:              — А что насчёт меня?              Узумаки удивлённо обернулся:              — А?              — Ну, — голос брюнета был спокоен и в своей типичной манере нагловат, — что, если твоим другом стану я?              — Вы ведёте себя не как друг, — сощурившись и вопросительно подняв бровь, выдал в ответ Боруто.              — Да ну? — самоуверенности в голосе прибавилось ещё больше. — А по-моему, именно так и ведут себя друзья. Ну, опуская тот момент, что мы переспали. Я всегда пытаюсь тебе помочь, и ты мне важен, пускай мы и знакомы недолго. Просто делаю всё это в своей манере.              — Друг — это не просто тот, кто пытается помочь. Для этого есть психологи, так нам сказали как-то раз на уроке. А с другом хорошо общаться, с ним интересно, весело, — задумчиво проговорил Боруто без тени какого-либо упрёка, скорее как факт.              — Хех, — Саске тяжело вздохнул, — думаю, ты прав. Сомневаюсь, что тебе будет со мной интересно и, тем более, весело.       Боруто уже хотел сказать что-то, но слова не шли, а брюнет уже поднялся с дивана.              — С-саске-сан… — не своим голосом пискнул подросток, словно вот-вот произойдёт непоправимое.              — Тебе пора спать, — будничным голосом прервал его Учиха, направляясь к двери, — спокойной ночи.              — Да стойте же! — Боруто вскочил и поймал брюнета за руку, краснея, как рак. — Я хочу! Хочу попробовать!                     В тот день, Учиха Саске, тридцатишестилетний преподаватель и писатель-романист, всю жизнь слывший занудным одиночкой, что обходил стороной любые близкие связи, отступился от своих принципов. Сам переступил через все свои правила и прыгнул в бездну, зная, что ни к чему хорошему это не может привести. Чертов мальчишка затягивал его всё глубже и глубже, туда, откуда не будет возврата.              Когда Саске, всё ещё удерживаемый за руку, обернулся и показал Боруто свою скупую улыбку, он уже понял, насколько всё это безысходно: ему не вырваться из плена этих лазурных глаз.       Любому человеку их дружба покажется подозрительной. Это не получится долго скрывать. Определённо, это разрушит Учихе жизнь. Определённо, этот мальчишка станет его убийцей. Хотя нет, уже стал. Стал в тот момент, когда развязно раскидывался по полу с этой злополучной игровой приставкой.       И Саске решил, что он к этому готов. Этот пацан наполнил его жизнь новым смыслом, ярким и солнечным. Да, он будет за него беспокоиться. Да, ему будет больно. Но вкусив этот наркотик один раз, обратной дороги уже нет.       Он поставил себе условие, что той ночи больше не повторится. И не будет никаких отношений, только дружба, искренняя и чистая. Не будет преступления — не будет и наказания, оставалось на это надеяться.                     

***

      

      После того, как Боруто с Саске разошлись по комнатам, Узумаки долго не мог уснуть. Его переполняло трепетное счастье, детское и почти непорочное. Его тянуло к Учихе. Разница в возрасте казалась преградой на первый взгляд, но, по факту, именно то, что Саске был старше и опытнее, делало его интереснее. Его взгляды на жизнь, образ мышления — всё это вызывало в Боруто азарт, желание общаться, узнавать что-то новое, спорить.       В какой-то момент подросток понял, что считает Учиху, по сути, идеальным. Красивый, умный и такой… добрый? Заботливый? Хороший? Что-то одно из этого или всё вместе? Он чем-то выбивался из рядов остальных взрослых. Он был слишком не похож на них. Рядом с ним — вечно как на иголках. Рядом с ним чувствуешь себя живым.              Когда Боруто проснулся и начал собираться в школу в пустом доме, он вдруг осознал, что так и не придумал, как ему теперь быть с Иноджином и Мицуки. Шикадай болтался где-то в нейтральной зоне на периферии, на общение с ним бы ничего не повлияло, а если бы и повлияло, то было бы всё равно.       Довезли его как всегда с комфортом на элитной машине, но вместо удобства подросток испытывал лишь болезненный холод. С Иноджином, казалось, наладилось, а как он будет смотреть Мицуки в глаза? Что скажет этот ублюдок? Подойдёт в своей привычной грации и шепнёт на ушко ехидный комплимент?       В прокручивании многочисленных возможных сценариев подросток дошёл до класса и сел за пустую парту в самом конце. Хорошо, что парты в этой школе были одиночные — не хотелось никого терпеть рядом, даже Шикадая. Он уцепил взглядом макушку Мицуки, тот привычно сидел на первой парте и читал учебник. Класс жил своей жизнью как всегда, ничего не изменилось. Никто не охнул, когда Боруто зашёл в класс, никто не подбежал с глумливыми вопросами. Даже Иноджин, болтая с кем-то, не заметил прихода Боруто.       Блондин ударил себя по лбу: он слишком себя накручивал и нагородил себе невесть чего. Хотя, по сути, плевать все на него хотели.       Все десятиминутные перемены Боруто предпочитал сидеть на своём месте, пялясь в телефон. К нему почти никто не подходил, а если подходили, спрашивали что-нибудь незначительное и удалялись. Иноджин вечно пропадал по коридорам и туалетам — издержки профессии. А Мицуки предпочитал всю перемену прятаться по тёмным углам — вечная привычка.              Наконец, настала первая большая перемена, когда Боруто пришлось вылезти из своей скорлупы в поисках пищи. А дальше всё пошло как во сне. Решение о том, как ему быть теперь с друзьями, с людьми и вообще, пришло также внезапно, как обычно внезапно замечаешь огромного паука на потолке в своей комнате. Реакция приходит мгновенно и пронзает всё сознание.              Вот он, Боруто, выходит из класса, всюду снуёт туда-сюда бешеная ревущая толпа, которая готова давить друг друга, лишь бы скорее добраться до столовой. Отовсюду шум, везде мельтешение, но это привычно, ведь так всегда на обеде. Но что-то не так, что-то выбивается из общего строя, и это что-то — Мицуки, что стоит, прислонившись к углу, и, не спеша никуда, просто читает что-то в телефоне. Беспечно листает что-то в экране, думает о чем-то своем и выглядит так, словно всё у него в жизни как обычно.       И Боруто вспоминает. Вспоминает, как одноклассник переворачивал его на живот на той кровати, облапывая везде, в том числе и за ягодицы. Как расстёгивает ширинку на его штанах. Как невинно предлагает ему вино, заливая о каких-то там распускающихся цветах. Всё это смешалось в его голове, и фоном пронёсся глубокий и обжигающий уши шёпот Саске: «Ты слабак».       И сознание прошибло.       На лице Узумаки не дрогнул ни один мускул, когда он оказался напротив Мицуки. Он оглядел одноклассника замораживающим взглядом ледяных глаз, и кажется, было слышно, как Мицуки гулко сглотнул. Иноджин застыл в дверях, уставившись на этих двоих. Повсюду школьные крики и вопли, а эти двое стоят как в другом мире, молча смотрят друг на друга. Кажется, Боруто говорит что-то, и лицо Мицуки становится растерянно-бледным. Он смиренно кивает и сжимает телефон в руках. А блондин стоит уверенно, всё также запрокинув голову оглядывает ссутулившегося одноклассника напоследок. Его лицо словно окаменело, оно напоминало лицо робота-убийцы из какого-нибудь боевика. Казалось, сейчас Узумаки одним просчитанным уверенным движением свернет Мицуки шею. Но ничего не произошло. Боруто медленно развернулся и пошёл в сторону лестницы.              « Тебе не обязательно пускать в ход авторитет отца, чтобы добиваться своего» — голос эхом проносился в голове Узумаки.       «Обижайся, как мужик. Что мешает?».              Как поступает мужчина, когда его оскорбляют до глубины души?              — Эй, Мицуки, что Боруто сказал тебе? — обеспокоенно протараторил подбежавший Иноджин, стоило Боруто скрыться в толпе. Ещё не хватало, чтоб эти двое помирились или типа того.       — Не думал, что когда-нибудь услышу такое, тем более — от него… — Мицуки болезненно ухмыльнулся.       — Говори давай, — Яманака терял терпение.       — Через десять минут за гаражами, там, где покрышки, — спокойно проговорил светловолосый и пошёл в сторону гардероба.              — П-погоди, — Иноджин двинулся следом, — он что, серьёзно забил тебе стрелку? Ещё и вместо уроков? Вы уйдёте из школы?              — Да.              — Эй, — Яманака схватил оппонента за плечо и сжал другую руку в кулак, — не смей приплетать сюда меня. Если ты ему скажешь, что это всё моя затея, он тебе даже не поверит, подумает, что ты просто пытаешься вину перекинуть.              Мицуки безразлично оглядел взволнованного Иноджина глазами человека, которому уже нечего терять:              — Посмотрим.              — Мицуки… Ты пожалеешь…              — Это ты пожалеешь, Иноджин, — также спокойно бархатным голосом осадил оппонент блондина, хлопая того по кисти на плече, как бы намекая «Отпусти». — Ты со своей игрой в одержимость Боруто совсем потерял голову и перестал думать. Кажется, настала моя очередь для лекции. Я открою тебе небольшой секрет: таких принципиальных людей, как Боруто, среди элиты единицы. Таких, что будут звать за гаражи и разбираться кулаками, а не звонить папочке. И, знаешь, что? Я не из числа таких, как он. Я позвоню своему папочке, мне плевать. А мой папочка вовсе не просто ученый. Узнаешь, кто он, если ещё хоть пальцем притронешься ко мне.       Мицуки приблизился вплотную к Яманака и, казалось, прошептал прямо на ухо:       — Не зли меня.              Иноджин не нашёл ничего, что мог бы сказать в ответ.              Мицуки в одиночестве шёл к злополучным гаражам и думал о том, как будет драться. Боруто был сильнее и выносливее, но зато Мицуки знал некоторые боевые основы, помогающие перенаправить силу противника. В голове зарождалась наивная надежда, что ещё получится всё исправить, помириться, что Боруто поймёт его.       А в голове Боруто ничего не было. Только бушующая в теле энергия, которая нестерпимо рвалась наружу, словно яростный зверь              Узумаки младший всегда помнил пьянки, загулы и прочие моменты его веселого угара, когда он был неадекватен настолько, что легко мог исполнить стриптиз. Но, как бы он не пытался, не мог вспомнить того, что было, когда он увидел Мицуки у чертовых покрышек.              Только какие-то обрывочные вспышки иногда проскальзывают в памяти: как он бросается в порыве, оказывается на земле, хаотично делает подсечки ногами, отвешивает Мицуки правые хуки, снова оказывается на земле…              Потом, постепенно, он обнаруживает себя вдавливающим Мицуки в траву. Он нависает над ним и держит за руки, кулаки пронизывает боль, влажная земля и трава остужают костяшки пальцев.       Захваченный оппонент смотрит растерянным взглядом, и Боруто это нравится. На его яростном лице начинает проявляться хищный оскал:              — Ну как, Мицуки, ты добился, чего хотел? — сквозь отдышку нервной интонацией говорил Узумаки, чуть ли не срываясь на безумное всхлипывание.       — Нет, я этого не хотел…              — Да ну?! Разве тебе не весело, Мицуки? Ты же хотел повеселиться, да? — истерично продолжал блондин. — Ну так веселись! Веселись! Смешно же, да?! Смотреть, как у меня горит!              — Всё не так! — отчаянно выкрикнул Мицуки в ответ.              — А как? Как?! Иначе зачем тебе было всё это планировать?!              — Это спланировал Иноджин!              Блондин замялся, не зная, что думать. На лице отразилось удивление. Мицуки потупил взгляд и продолжил:              — Но и я тоже виноват. Прости меня, Боруто.              Узумаки долго не отводил глаз от поверженного противника, медленно ослабляя захват.              — Объясни всё по-нормальному, — холодно приказал он.              И Мицуки объяснил. По-нормальному. Честно.       Как с подачи Иноджина решил, что терять больше нечего, и это последний шанс. Как вошёл в раж, потерял голову. Как сожалел об этом. Как после планировал шантаж, лишь бы не потерять Боруто, и Иноджин ему отказал. Рассказал всё, что мог описать словами. Постоянно стыдясь, отводя взгляд. Потом попросил прощения снова.              — Вы все ублюдки, — ядовито заключил Узумаки, сплёвывая на землю и доставая сигарету. — Что мешало вести себя, как нормальные люди?       Боруто попытался уйти, не дожидаясь ответа. Вряд ли он услышал бы что-то вразумительное. Но Мицуки, поднимаясь с земли, окликнул его, словно хватаясь за последнюю ниточку:              — И что теперь, Боруто?              — Что теперь? — не оглядываясь, Узумаки повторил фразочку Иноджина.              — Ты… типа теперь не общаешься со мной?              — Естественно.              — А если я расскажу всем?              Боруто обернулся. Лицо Мицуки, покрытое ссадинами, было непривычно обеспокоенным.              — У тебя есть фото, видеозаписи, которые всё подтвердят?              — Нет.              — Тогда рассказывай. Это будет похоже на жалкую месть за то, что я тебя побил.              — Но, Боруто… — в бархатный голос закрались нотки отчаяния.              — Оставьте меня! — выкрикнул Узумаки и бросился прочь.              Он не хотел больше видеть ни Мицуки, ни Иноджина. Никогда. Всё тело пробивала адреналиновая дрожь. Он решил для себя, что сегодня потерял их, но это правильно. Пускай у него больше не останется друзей, но лучше вообще без них, чем с такими.       Боруто всё время называют наивным. Даже Саске назвал. Однако Узумаки упрямо отказывался обуславливать свой оптимизм относительно людей наивностью. Это не он наивный, это они — придурки. Какой нормальный человек будет звать дегустатора всякий раз, когда друг предложит ему бокал с вином?       Хотя, чего скрывать, предпосылок было много. Одно лишь то, как Иноджин обращался со своей клиентурой, уже должно было навести на мысли… Но Мицуки? До сих пор в голове не укладывается. Но факт остаётся фактом. Действительно, лучше одиночество.       Тем более, у него теперь есть Саске. Так хотелось рассказать ему всё. Услышать, что поступил верно, что он молодец. Ну или скорее, что отрастил яйца, как там Саске любит выражаться?       Всего за несколько дней он стал ему ближе, чем все эти школьные друзья. Друзья, с которыми и оставалось-то разве что бухать, а на утро чувствовать пустоту и одиночество. Он всегда ощущал себя рядом с ними чужим, не в своей тарелке. А с Саске пускай и было неспокойно, но всё же по-другому. Было теплее.              Боруто добрался до дома Саске раньше положенного. Оглядел себя в зеркало в прихожей и отметил пару боевых наград в виде синяков и ссадин.       «Надо сделать селфи, папочка порадуется», — ухмыльнулся он сам себе.              Подросток удрученно вспомнил, что во всей этой суете Саске так и не удалось купить ему новый модем.       «Может, это даже к лучшему? Интернет-зависимость ни к чему хорошему не приведёт», — гордо заявил он себе и, разложившись перед телевизором, деловито уткнулся в телефон, будто это альтернатива явно более благоприятная.              Время тянулось болезненно медленно. Узумаки даже пару раз поймал себя на мысли, что хочет Учихе позвонить или написать.       Написать… Вот только, что именно? «Йоу, Саске-сан, я избил Мицуки и теперь школьный изгой»? Не катит. Банальное «Как дела»? Ещё хуже.       Блондин набирал сообщения трясущимися пальцами и стирал. Потом вновь набирал и стирал. Так ничего и не отправил.              Когда, наконец, послышался звук открывающейся двери, он готов был на всех парах ринуться в прихожую, как собака, встречающая хозяина. Ещё тяжело дыша и вытаскивая язык.       В принципе, примерно так он и поступил.       У бедного Учихи Саске чуть инфаркт не случился, когда на пороге холостяцкого жилища его встретили с бурными криками «Са-а-ске-са-ан!».              — Что это у тебя с лицом? — выдавил из себя шокированный мужчина, предупредительно выставляя руку ребром в плакатном жесте «НЕТ алкоголю». Чтобы ещё и с объятиями не набросились.       — Гы-ы, — Боруто показал улыбку самого довольного в мире бегемота и поднял большой палец вверх, — подрался!       Саске похлопал глазами, говоря себе, что не ослышался.       — С кем?       — С Мицуки.              Проходя на кухню с пакетами, Саске мысленно сотню раз похвалил Боруто, и ещё тысячу раз — себя, ибо воспитательные меры оказались действенными.              — Нужно тебя сфоткать и отправить отцу, того и гляди стану ректором в своем институте, — пробурчал брюнет, изымая из шуршащих пакетов продукты.       — У-уже-е, — довольно протянул Узумаки.       — Я уже стал ректором? — удивлённо всхлипнул Саске.       — Нет, — делая лицо кирпичом, обломал его блондин, — фотку уже отправил. Только что. А причём здесь место ректора?       — Хо-о-о, — глумливо протянул мужчина в язвительной ухмылочке, — «Неужели этот старикан стал моим другом только ради денег?».       — Да, именно так я и подумал, — всё с таким же кирпичным лицом ответил подросток.       Учиха вздохнул:       — Бо-ру-то… — он снисходительно посмотрел на оппонента, — я решил отказаться от подачек Наруто. В моих действиях не было скрытого подтекста.       — Да ладно, — Узумаки натянуто улыбнулся и подошёл к окну. — Вы действительно помогли мне, почему бы и нет?       — Потому что это посеет лишь недоверие. Да и мне как-то неприятно, буду чувствовать себя лжецом. Я это терпеть не могу.       — Понятно, — теперь Боруто улыбнулся искренне.              «Может, через пару лет ты сам дашь мне место ректора, а?» — ехидно подумал Саске и мысленно дал себе по щам.              — Вы так и не купили модем?       — Нет, не было сил уже на это, — буднично проговорил Учиха, про себя отвечая: «Нет, потому что я не хочу, чтобы ты запирался в своей комнате на круглые сутки».       Коварные планы Учихи сбылись в самом лучшем виде: сначала они вместе готовили ужин под недовольное ворчание Саске, потом вместе делали домашнюю работу под недовольное ворчание Саске, потом вместе проверяли тесты студентов под недовольное ворчание и истеричный смех Саске и, в заключение, посмотрели перед сном телевизор, опять же под недовольное ворчание Саске.       Один раз позвонил Наруто и долго поздравлял сына с первой полноценной дракой, рассказав пару историй своей юности, после которых Боруто понял, что сегодня не сможет спокойно спать.              Так прошло две недели. Боруто не стал долго обижаться на Иноджина и Мицуки, просто сведя общение до минимума. В оном он не нуждался вовсе, ибо восполнял данную потребность дома.              А затем наступило неизбежное — командировка Наруто Узумаки подошла к концу.