Друг

      Безусловно, эти две недели из жизни Боруто он мог обозначить самыми лучшими, самой белой жизненной полосой. Рядом с Саске было хорошо, весело, интересно. Без него — тоскливо. Часы на уроках тянулись изнурительно медленно.              Иногда, как обычно, в столовой, Боруто собирался вчетвером со своими, как он их называл, «идиотами». Мицуки с Иноджином грызли друг друга взглядами ненависти, но связующий их Узумаки провоцировал вести себя тихо и терпеть друг друга.       Каждый раз звучали вопросы «Ты придешь ко мне в гости?», «Пойдём на ДР Ивабе?», «Го погуляем?», и один и тот же ответ: «Нет».       Узумаки так вообще не понимал: на кой он им нужен? Неужели с ним так интересно? Или он такой красивый? Тайны человечества. Иноджин обмолвился, что над Боруто приятно поугарать, Мицуки отмалчивался.              Мицуки вообще за это время чувствовал себя всё более одиноко и потеряно. Боруто не стал отвергать друзей напрямую, но отдалялся от них всё больше и больше. Он становился эфемерным, как призрак: вроде и здесь, рядом, но, по сути, где-то в другом мире, в другой реальности, не с тобой, не близко, тут — оболочка, пустота, иллюзия. Подобное угнетало и Иноджина, но он верил, что Боруто скоро оттает. Прощал ведь и раньше? И сейчас простит.              А вот Мицуки видел иные перспективы. Он явно ощущал: совсем скоро Узумаки вовсе про них забудет. Поэтому сегодня, будто хватаясь за последнюю соломинку, он постарался быть особенно убедительным. Он позвал Боруто на фильм, который они все ждали целый год. В элитный кинотеатр с предварительной премьерой. В остальных фильм покажут лишь через месяц. Даже Иноджин загорелся и готов был подружиться с Мицуки вновь, а Шикадай, перебивая ответ Боруто, сразу спросил где и когда.       Но вот Узумаки был непреклонен. Он сделал очень виноватую улыбку. Очень расстроенный тон. Извинился. И ушёл в класс.              Он не увидел, как лицо Мицуки побледнело, и он, тяжело вздыхая, отвел пустой взгляд к плакатам на стенах.              — Офигеть… Даже на Блейда не пошёл… — отстранённо отметил Иноджин, смотря вслед удаляющемуся блондину.              — Да, не пошёл, — спокойным бархатным голосом привычно проговорил Мицуки, всё ещё глядя в одну точку, а затем медленно перевел фокус на оппонента. — А виноват во всём ты.                     

***

             Боруто шёл до дома Саске чуть ли не вприпрыжку. За последние дни он даже ни разу не спросил об интернете, ибо для него настал тот самый неведомый многим существующим людям период, когда жить было интересней. Он отказался от такси и пошёл в магазин за продуктами, ведь Саске научил его готовить. И ему очень хотелось приготовить для Саске что-нибудь. Даже больше. Ему постоянно хотелось делать что-то для Учихи. Убираться, мыть посуду, демонстрировать пятёрки, да что угодно, лишь бы мужчина обратил внимание, похвалил, улыбнулся, обрадовался. Вот и теперь очередь дошла до готовки.       О пристрастиях Саске Боруто знал уже хорошо. Больше всего тот любил онигири. Поэтому парень сразу направился в отдел с рисом, а затем к рыбе. Проходя мимо овощного отдела, он даже умудрился вспомнить одну историю, с которой начал смеяться прямо на глазах у прохожих, вызывая их взгляды. А дело было в пресловутых помидорах. На этот безобидный овощ у мужчины была самая настоящая фобия, ненависть, холодная война. Саске утверждал, что не съест помидор, даже если он останется последней пищей в постапокалиптическом мире. А дело всё было в том, что от любви до ненависти, как говорится, один шаг. И когда-то любовь к помидорам была сильна. Прознав об этом факте, девчонки из вечерней школы, куда Саске поступил после ухода из криминала, завалили его помидорами так, что он ел их и только их целых два месяца. Пока от одного лишь вида красного цвета не началась тошнота. Бывали времена, когда окружающие замечали за Саске ненависть к красному и сочувствующе вздыхали, мол, бедняжка, боится крови. А Учиха не возражал, ибо не скажет же, что боится вовсе не крови, а томатов.              В общем, отсмеявшись в кулачок, Боруто последовал к кассе, на ходу повторяя всю последовательность готовки, чтобы дома не накосячить.       Благо, накосячить с онигири вообще сложно. Только бы рис не сгорел вместо варки и ладно. Но Боруто всё равно старался. Очень старался. Увидев его усердие, возможно, никто бы и не поверил: чтобы Боруто терпеливо сидел над кастрюлькой сорок минут? Не-воз-мож-но. Однако Узумаки настолько боялся разочаровать Саске и настолько сильно хотел его внимания, что готов был не отводить взгляда от плиты вовсе.       Он бесконечно фантазировал, как Саске придёт, как всегда в своём уверенном гордом образе без какой-либо вычурности, но в таком изяществе, что казалось, он божество. Вальяжно сядет на стул, откинется, возьмёт кусок в рот недоверчиво. Прожует безразлично, не покажет и виду, что вкусно, но всё же поднимет взгляд, чуть улыбнётся, и скажет Боруто, что он молодец.       И вот ради этого маленького, мимолётного знака, Узумаки готов был сворачивать горы… риса. В нори. И был таков.              Щелчок замка и скрип двери словно остановил и запустил сердце. Долгожданный момент каждого дня. Подростку казалось, этот звук он будет помнить всю жизнь, звук именно этого замка, именно этой двери. И ноги несутся уже на автомате. А Саске уже на автомате встаёт в оборонительную позу и баррикадируется шваброй, но улыбается тоже. Боруто улыбается во весь рот и сообщает радостно, что сегодня он, только гляньте, приготовил онигири! А Саске бледнеет, делает лицо кирпичом, крестится, сглатывает, идёт неживой на кухню, и дышать начинает, лишь когда видит, что кухня вся в идеальном состоянии, а на столе красиво стоят рисовые шарики.              И всё, как в мечтах Боруто: проходит вальяжно, садится, жуёт, хвалит.       А затем идиллию разрушает звонок на телефон Саске. Оба недовольные косятся на аппарат связи: ну кто посмел отвлечь их в такую минуту?              — Наруто, — отвечает Саске на немой вопрос обоих, глядя на телефон. А затем берет трубку. — Алло?       — Йо, Саске! — голос мэра сквозил привычной жизнерадостностью. — Ну, как вы там?       — Боруто приготовил онигири, пока меня не было дома, — буднично отвечает Саске, мешая сахар в чае ложкой. — Скоро станет самостоятельным и съедет от тебя, — оба понимали, что последнее — ирония.       — Аха-ха! Да быть не может, чтобы Боруто… Надо будет попросить его и нам приготовить, да, Химавари, Хината? Во, передай ему, что девчонки тоже жаждут отведать его стряпни.       — Вот сам и передавай.       — Ну-у, Саске, — недовольно пробурчал Наруто и сменил тему. — Как вы там вообще были, без происшествий?       — Ага, твой сынок быстро остепенился после драки.       Боруто разглядывал Учиху с лицом типа: «ХВАТИТ ПРО МЕНЯ РАЗГОВРИВАТЬ БР-Р-Р-Р», но Саске игнорировал.       — Ну, наверное, это даже к лучшему: хорошего понемножку, — довольно проворковал Наруто в ответ, намекая на то, что считает драки и угоны чем-то благоприятным.        Саске выдавил на лице глупую улыбку со сведёнными бровями, какую обычно люди делают, когда на улице подходят дети и заявляют, что на них женятся.       «Наруто… идиотский папаша…», — гневно подумал он, пытаясь успокоить дёргающийся глаз.       — …Я чего звоню-то, — продолжил Наруто, так как Саске тактично молчал, — я вообще-то завтра приеду уже. Так что пускай Боруто пакует вещи.              В принципе, Саске дураком не был, догадывался. Ничего же не вечно, и две недели прошли. Но так хотелось не думать об этом, верить в чудо. Однако жестокая реальность любит звонить в самый счастливый момент. Он постарался сделать лицо холоднее, сохранить голос спокойным. Даже не стал возмущаться, мол, чего так поздно предупредил. Просто сказал, что всё понятно, и разговор быстро был окончен.              Оба силуэта на кухне поникли. Саске достал сигарету, и Боруто последовал его примеру. Брюнет не раз говорил блондину, что с сигаретой тот смотрится нелепо, но, так как курил и сам, не требовал бросать.              — Саске… — кстати говоря, не так давно они решили перейти на «ты», — мы ведь ещё будем видеться? — тихо проговорил Узумаки младший, боясь даже поднять на Учиху взгляд. Боясь услышать ответ.              Мужчина затянулся горьким дымом без единой эмоции на лице и отвел взгляд к окну, за которым потемнело.              — За эти две недели мы действительно были очень близки, — тихо и слегка задумчиво начал он. — Мне понравилось это время. И при этом между нами не было ничего, что бы стоило порицания, не считая «того раза». Вот только никто не поверит в такую дружбу.              Подросток закусил губу, и на лице отразилась боль. Он не мог ничего ответить. И за «тот раз», когда он соблазнил Саске, он готов был себя убить, ибо раскройся такое, и их дружбе конец. Всему конец. Даже может быть жизни Саске. Однако же, Узумаки не мог опровергнуть, что о том, что было между ними, он думает каждый вечер перед сном. Вспоминает тело Саске. Его ласки, его вздохи, его взгляд. И, о боже, тот оргазм был лучшим в жизни.       Это было прекрасно. Это хотелось пережить вновь. И Боруто упорно не мог понять, отчего это настолько запретно. Отчего Саске растерзают и родители и общество за то, что Саске сделал Боруто действительно хорошо. Это было так глупо, так примитивно, нерационально. Мол, Боруточка-то маленький, глупый, наивный. А Саске-то мужик взрослый, пугающий, злой, извращенец, педофил. И плевать, что всё совершенно не так. Никто и слушать не станет. Узумаки младший будет жертвой, Учиха — маньяком. Молот мнимого «правосудия» будет глух, слеп и безжалостен. Никто не поможет. Никто не спасёт.       Радовало одно: обо всём знали лишь Саске и Боруто. Ничего не доказать, ничем не обвинить. Однако о том, чтобы начать какие-то отношения, и речи идти не может. Однажды всё точно вскроется. И тогда Саске Учихи больше просто не станет. Не станет преподавателя, которого любят студенты, писателя, книг которого фанаты ждут уже второй год. Он просто растворится, исчезнет. Целая личность, целая жизнь, и всё из-за такой нелепой вещи.              — Я к этому готов, — спокойно говорит Саске.              Боруто смотрит на него расширенными глазами. К чему готов? К худшему? Он может и готов, но Боруто — нет. Но и к расставанию — тоже…              — Мы можем постараться не наводить подозрений. Я могу ходить к тебе в гости при твоём же отце. Иногда можем встречаться днём на выходных, — продолжал Саске, но в голос закралась какая-то нервозность, несмотря на напускную холодность.              — Посмотрим по ситуации тогда, — отчаянно улыбнувшись, решил Боруто.              — Да, — согласился Саске, глядя в одну точку пустыми глазами, и потушил сигарету.              У Боруто защемило в груди. Он смотрел на Саске и больше всего не хотел с ним расставаться. Хотел быть рядом. Учиха уже стал его частью, его жизнью. С этим человеком он чувствовал, что жил.              — Саске… — тихо прошептал Узумаки с выражением отчаяния на лице. Он посмотрел на Учиху и чуть сощурился, улыбаясь. Саске был как всегда прекрасен. Этот черный свитер и джинсы на его стройном теле. Эти смольные волосы, что так изящно обрамляли красивое лицо с тонкими чертами. И черные, черные глаза, что казались бездонными, утопляющими. Эта аура гордости и статности в позе и жестах. — Саске… — повторяет он с безнадёжностью и встаёт с места, закусывая губу, жмурясь и примыкая к чужому телу объятиями. Он садится на колени мужчины, располагая собственные по обе стороны чужих бедер, и утыкается щекой в плечо.       Саске сперва недоумевает, но затем обнимает в ответ, гладя по спине утешительно и запуская пальцы в золотые волосы.              «Знаешь, Боруто, — тихо начал мужчина внутренний монолог, самозабвенно поглаживая блондинистую макушку, — иногда я думаю о том, что, когда ты родился, мне было уже двадцать лет. Я тогда уже многое познал в жизни, испытал не самую удачную первую любовь (хотя сейчас понимаю, что то чувство и любовью назвать было нельзя, в отличии от того, что испытываю к тебе), остепенился, пошёл в вечернюю школу, начал строить жизнь заново… А ты только родился. И я жил и вовсе об этом не подозревал. А когда мне было, как тебе, шестнадцать, то тебя и вовсе не было в этом мире, я был один, был один всегда. В моей жизни было много чего, но тебя — не было. Твоего света, этой лучезарности. Ты совсем не похож на Наруто, совсем не похож на меня. Ты родился, и у тебя было всё: деньги, семья, любовь родных. Именно поэтому, думаю, ты такой добрый и простодушный. Ты ни в чем не нуждался, разве что в элементарном человеческом общении. Ты чувствовал себя одиноко, но, поверь, в школе через это проходят многие. А вот потом колледж или универ, и жизнь твоя в корне поменяется и наполнится множеством новых людей и красок. И тот я, за которого ты хватаешься как за последнюю соломинку и кому так трепетно пытаешься угодить, забудется, развеется, будет погребен под множеством ярких листьев твоей юности, которая накроет тебя с головой. Возможно, я стану не нужен тебе, я, человек другого поколения. Скорее всего, действительно, стану не нужен. Но я, правда, готов. И готов просто быть рядом, принимать этот свет, пока ты его даришь».              — Я буду скучать, — тоскливо признаётся Боруто, крепче прижимаясь к теплому телу, так, что даже кости больно взреза́лись друг в друга.       Саске зарывается носом в светлую шевелюру и вдыхает запах мёда и мяты, закрывая глаза.       — Я тоже, — тихо говорит он, вкладывая в голос всю боль от предстоящего одиночества.       Даже вот так вот обниматься… было нельзя. Но всего один раз. Всего ненадолго. И по очень уважительной причине. И никто не узнает, никто.                     

***

      

      На следующий день, в угрюмом настроении, Боруто пришёл в школу и заметил отсутствие Иноджина в классе. Зеленоглазый никогда не прогуливал: родители не позволяли. Неужто, эта сволочь умеет болеть? Даже не верилось. Был бы Боруто вирусом, ни за что бы не рискнул лезть к Яманака в организм. Но, оказывается, оставались ещё на планете более наивные, чем Узумаки, существа.       Так он подумал.       Но подозрения о болезни развеялись, когда на каждой перемене стали приходить разного рода и пола личности, выспрашивая их дилера. Оказывается, тот не отвечал на звонки. А кое-кто, кто не выдержал и пришёл к нему прямо домой, выяснил, что того нет и дома. Родители планируют обратиться в полицию и прошерстить всё сами.       Всё это подтвердилось, когда госпожа Яманака позвонила Боруто сама и спросила, когда оный видел её сына в последний раз, а также, есть ли у него идеи или подозрения о том, где может пропадать её сын. Но у Боруто не было никаких позитивных мыслей на этот счёт. Иноджин не пропадал прежде никогда.              Сидя в столовой непривычно втроём, Узумаки, Мицуки и Шикадай были поглощены мрачными тучами.              — Где же он может быть… — задумчиво и нервно задался вопросом Боруто, ожидая, что, быть может, друзья его как-то успокоят.              — Мне нашептали по секрету… - после долгой паузы тихо начал Шикадай, наклоняясь к Боруто ближе и делая довольно серьёзное и мрачное лицо, — что вчера вечером, когда он продавал дурь за гаражами, его затащили в какую-то навороченную тачку. Черную. А те ребята, кто это видел, не будут давать показания ментам, чтобы не сесть за покупку дерьма.              Боруто уставился на одноклассника во все глаза, отправляя челюсть в полёт до пола. В это всё просто не верилось. Ну кому может быть нужен Иноджин?! Он ни с какими шишками не связывается! Даже с наркотой своей никого не кидал и дорогу никому не переходил.       — Многие думают, — Нара сощурился и сдвинул брови, смотря Узумаки прямо в глаза, — что виноват ты. Иноджин много солил тебе, и недавно сделал что-то, из-за чего ты с ним до сих пор почти не общался, как и с Мицуки. Так как у тебя репутация самого влиятельного и богатого, то подозрения лишь больше усиливаются. В общем, ходит слух, что ты решил от него избавиться или сделать с ним что-то.              Боруто шокировался всё больше и больше. Сидящий напротив Мицуки не отводил от одноклассников взгляд.              — Это же… бред… — неуверенно начал лепетать Узумаки, — чтобы я… да я бы никогда…              Шикадай пожал плечами и уставился в свою тарелку с макаронами.              — Я постараюсь во всём разобраться… Подниму связи отца…              — Да ладно тебе, Боруто, — решил вставить своё слово Мицуки, — это его проблемы, а не твои. И он действительно много насаждал тебе, с чего бы тебе ради него напрягаться?              — Уж чья бы корова мычала! — вспыхнул блондин. — Вы друг друга оба стоите!              По лицу Мицуки пробежало раздражение, но он быстро вернул маску безразличия.              — Может, расскажете уже, что у вас случилось? — не выдержал Шикадай. — Я понимаю, Яманака, но с чего ты на Мицуки агришься?              — Это, — Боруто хмуро замялся, — …долгая история.              Шикадай раздражённо цокнул, но выпытывать ничего не стал.              Боруто решил, что найдёт Иноджина обязательно. Да, этот парень был настоящей занозой в жопе. Полным придурком. Но он всё равно не заслужил для себя какой-то страшной участи в пыточном подвале.       Это не выходило у Узумаки из головы до конца учебного дня, и, как только прозвенел звонок, он сразу же позвонил своему отцу с просьбой разыскать пропащего тирана и деспота. Наруто, как обычно, растекся сияющими слезами от новых криминальных драм в биографии единственного сына и пафосно пообещал сделать всё, что было в его силах.                     

***

      

      — Учиха-сенсей, — в приторных интонациях взмолилась одна из тех старых маразматичных преподавательниц, которых Саске ненавидел всей душой, — ну вы просто обязаны…       — Я ничего не обязан делать за других, — холодно отрезал он.       — Но вы единственный в нашем коллективе умеете хорошо пользоваться компьютерами.       — Это не моя проблема. Составляйте свой учебный план сами, — продолжал отнекиваться брюнет, сидя в преподавательской, пока не зазвонил спасительный телефон. Впервые он был так рад, что ему звонит не кто иной, как Наруто. — Алло?       — Саске? Я звоню по делу, — голос Узумаки был непривычно далек от ехидного тона и был скорее серьёзен. Учиха невольно напрягся.       — Что такое?       — Сегодня мне позвонил Боруто и сказал, что его брат серьезно влип, и нужно его разыскать. Я подумал, что тут ничего особенного, обычные дворовые разборки, но, то выяснил, оказалось полным пиздецом…       — Какой «брат»? — нахмурился Саске.       — Иноджин Яманака. Знаешь его?       — Ага, зачинщик угона, — невесело ухмыльнулся Учиха, начиная нервничать всё больше.       — А, так вот он кто. Ясно. В общем, не хочется этого признавать, но малец в полной жопе, — вздыхая, констатировал Наруто спокойным голосом.       — Что это всё значит?       — Кажется тот, кому он насолил — Орочимару. Во всяком случае, именно его ребята «обслужили» этого мелкого. И увезли, судя по всему, именно в его поместье.              На секунду, Саске, кажется, забыл, как дышать. Орочимару. Сколько всего для него значило это имя. И вот оно так неожиданно всплывает в жизни, спустя столько лет, да ещё и таким образом…              -…На Орыча у меня управы нет. Ты же знаешь, мы ему все должны свои задницы.       — Угу, — растерянно кивнул Учиха.       — Но, боюсь, для Боруто это правда очень важно. Может быть, ты сможешь помочь, Саске?              Этот день определенно стоит отметить в календаре. Наруто Узумаки просит помощи у Учихи Саске?! Мэр столицы — у обычного препода? К вечеру Таиланд захватит США.              — Каким это образом я смогу помочь?       — Ну, вы же с Орочимару были довольно близкими. Может, он послушает тебя по старой дружбе?       — Ну… — брюнет замялся. В теории это, конечно, могло сработать, но… Во-первых, он не хотел пересекаться с Орочимару, у него и так вся жизнь сплошной стресс, а так можно и в больницу попасть. Во-вторых, пускай этот Иноджин сам разъёбывается за свои косяки. Саске Орочимару ещё и доплатить должен, что не пришлось самому багажник марать этой падлой.       — Я скину тебе номер Орочимару. Решай сам.       — Ладно, — решил хотя бы для вида сдаться Саске.       «Если этот Иноджин насолил Орочимару, то сам виноват» — уверенно подумал про себя Учиха, со вздохом откидываясь на спинку кресла. Он был знаком с этим человеком слишком тесно. Знал, как тот ведёт дела, как относится к людям: во всём равноценный обмен.       Саске не любил вспоминать эту часть своей жизни, предпочитая жить так, словно её вовсе не было. В эпоху великого кризиса люди разделились на две части: те, кто наживается, и те, на ком наживаются. Первая часть жила в относительной безопасности, пускай и лишённая какого-либо комфорта. Вторые же играли в русскую рулетку: ты можешь получить всё, но можешь и потерять… родных, близких, свою жизнь. Чтобы ступить на этот путь, нужно было быть либо глупым, либо тем, кому терять нечего. Саске бы отнёс юного себя в обе категории. Сирота с юношеским максимализмом.              Орочимару же был просто тем, кому нечего терять. Обычный преподаватель естественных наук в университете, которому государство сказало однажды, что зарплаты платить больше нечем, да и самого государства, считай, и нет. Денег нет, но вы держитесь. По началу, это казалось шуткой, была надежда, что скоро всё исправится. Но проходили месяцы, и жестокая реальность становилась всё более мрачной. Бандитизм, нищета и безработица начали разрушать всё вокруг с ошеломляющей скоростью.       И тогда доктор с ученой степенью решил окунуться в водоворот и взять от него всё. Не так сложно было синтезировать наркотики, и не так сложно было выстроить себе достойную крышу, достаточно было лишь включить выдающиеся аналитические способности, коими Орочимару был не обделен.Когда приютская жизнь затянула Саске в криминал, Орочимару уже был одним из главных боссов в городе, к коему тот и примкнул со своей бандой. На него же подрабатывал и Наруто.       И тогда Орочимару стал для Учихи авторитетом. Всё началось с подсознательного восхищения, что сперва вызывало сопернический гнев. Этот человек был умен, властен, но, не смотря на напускную самолюбивую фальшь в поведении, что отталкивала многих, в поступках был честен и справедлив. Настолько, насколько вообще мог мафиози.       Саске к нему тянуло. Орочимару был слишком интересен в своей скрытности и своей силе. Хотелось разгадать это, перенять это, словно таинственный артефакт. И это стало благоприятной почвой для всяческих обманчивых чувств и мыслей.       Он пробился в личную охрану, чтобы быть как можно ближе. И чем больше он открывал для себя, тем больше испытывал азартного кайфа и радости.       А ещё он был по-настоящему счастлив, когда Орочимару его хвалил. Учиха был действительно исполнительным и идеальным во всём. Змеиный босс, как его прозвали в народе, не раз окидывал Саске пожирающим восхищённым взглядом, а тот самодовольно впитывал, издавая напускное отрешенное фырканье.              Это казалось идеальным взаимодействием, но жизнь обязательно всюду добавит тазик дёгтя для баланса. Ибо обратная сторона любой привязанности — боль.       Саске прежде никогда не считал себя собственником или ревнивцем. Смотрел на таких людей свысока и считал их полными придурками, которые, мало того, что страдают сами, так ещё и мешают жить другим. Он никогда бы не подумал, что он, Учиха Саске, который срать хотел на всех вокруг и которого хотели все, увязнет в этом дерьме сам.              Как же ему хотелось придушить всех тех, кто тоже удостаивался похвалы за хорошую прибыль или удачную перестрелку. Как же ему хотелось быть особенным, важнейшим, необходимым. А если со Змеиным Боссом предстояло расставание на недельку в связи с каким-нибудь выездом заграницу, то болезненное осознание полной потери контроля над ситуацией и вовсе сводила с ума.              Орочимару хорошо умел читать людей, и то, что прочел в Саске, его польстило. Поэтому он был с Саске откровенен.              — Мальчик мой, — устало и с сожалением хрипел голос, что значил для напрягшегося парнишки в черной кожаной куртке слишком много, — ты ещё юн. Тебе всего семнадцать. А мне тридцать пять. Поверь, тебе это не нужно.              — Значит, дело в моём возрасте, да? — едва ли не выплюнул эти слова в своей привычной наглости и недовольстве подросток. — Я, знаешь ли, не выбирал, когда мне рождаться. Если бы мог, родился бы раньше. Это не значит, что я, блядь, тупой и ничего не понимаю.              — Ты умный мальчик, — вздохнул босс, — но ты пока не умеешь расставлять приоритеты. Ты здесь не на своём месте. И твоё место не рядом со мной тоже. Тебя одурманили внешние факторы в виде социальных веяний, установок твоего окружения, ну, и ещё гормоны. Ты вовсе не грабитель и не бандит, и вовсе тебе не нужен я.              — Я настолько тебя достал? — Саске нервно усмехнулся, подавляя ком в горле. Сердце кололо неистово больно.              — Ты мне действительно нравишься, Саске-кун. Именно поэтому я тебя отпускаю.              Брюнет закусил губу, уставившись на своего босса. Он не мог поверить. Криминал не отпускает никого и никогда, он и подумать не мог, что его вот так вот вышвырнут. И причем кто? Тот, кто был наиболее ему важен.              Всё было кончено. Жизнь, казалось, потеряла смысл, потеряла всё. И Саске пришлось начать строить её заново. На тот момент кризис почти миновал. Он пошёл в вечернюю школу, устроился работать тренером в спортивных секциях. Так и понял, что хочет стать преподавателем. Поступил в педагогический. Открыл для себя в учебе множество интересных вещей, что захватывали пытливый ум и вдохновляли на идеи для книг и семинаров.       В этом круговороте событий, боль и обида постепенно утихали, воспоминания становились бесцветными, но шрам не исчезнет никогда. Боязнь любить, боязнь привязываться. Вот, чем оборачивается всё это дерьмо.              Саске не хотел показываться на глаза Орочимару вновь. Да, сейчас он не отказался бы сказать спасибо и пропустить по рюмашке, но только при условии, что бывшему боссу бы предварительно стерли память об учиховском позоре в виде юношеской влюблённости и прочих глупых вещей.       А уж просить за Иноджина — извольте. Это будет означать, что Саске пришёл к Змею только ради этого. Что Орочимару о нём подумает? Что он просто решил воспользоваться их старой связью из-за такой нелепой хотелки? Да пошло оно всё.              К черту воспоминания, к черту любовь, к черту Яманака.                     

***

                    Этим вечером после работы Саске встретило только пустое холостяцкое жилище. Он уже по привычке открывал дверь как можно тише и выставлял руки в защитном блоке, протискиваясь в внутрь дома, но незнакомая тишина напомнила о факте того, что сегодня Боруто уехал. Никто не накинется на него с воплями и обнимашками, никто не поставил под угрозу новый ремонт на кухне. Тихо, темно и пусто. Только часы настырно тикают, давая по уставшим за день мозгам.              Он прошёл внутрь медленным ровным шагом, слыша, как стук подошвы о пол отражается эхом от стен. Нащупал выключатель света, что также громко щёлкнул под его пальцами и озарил прихожую.       Тихо настолько, что слышно собственное дыхание. Давящая тишина.       Нужно врубить телевизор.              Фоновые звуки с голубого экрана заполняют дом наигранными смешками, фальшивыми возгласами и пафосной музыкой, пока Учиха заказывает обед на дом.       В голову приходит идея позвонить Боруто. Вот только что он ему скажет? Привет, как дела? В голову лезет сплошная банальность. Рассказать ему нечего. Да, на уши присела маразматичная коллега преклонного возраста. Да, студенты упорно оттягивают срок сдачи работ, чтобы потом на сессии завалить Саске целой горой готовых заданий, которые ещё и будут требовать поправок. Да, ему одиноко, но он лучше пуд соли съест, чем признается в этом открыто.              И вообще, надо как-то бороться с этим. Подавлять эту болезненную привязанность, из которой не выйдет ничего хорошего.       Телевизор начал откровенно раздражать. Такое ощущение, что передачи с каждым днём становятся всё тупее. Будто бы кому-то в этом мире интересно, почему знаменитый репер Киллер Би развёлся со своей женой.       Саске едва ли не с театральной эксцентричностью взметнул руку с пультом и нажал на кнопку выключения, погружая гостиную в тишину. За окном покрапывал дождь. Мужчина откинулся на спинку дивана и слушал хаотичные стуки капель о стёкла на окнах.       Он настолько погрузился медитативную прострацию, что едва не вздрогнул, когда услышал стук в дверь. Точно, он ведь заказал еду на дом. Уже даже не помнил, какую именно.       Учиха неторопливо поднялся и направился в прихожую, по пути захватывая с тумбочки кошелёк. До чего же он был удивлён, когда, открыв дверь, увидел за порогом промокшего, продрогшего и ссутулившегося блондинистого — по-другому не назвать — щенка.              — Боруто? — удивлённо констатировал Саске, оглядывая подростка с ног до головы широко раскрытыми, не верящими глазами.       — Саске… — тихим и мрачным голосом проговорил школьник, не смотря Учихе в глаза, — я…       — Это потом, давай, проходи, — обеспокоенно прервал его мужчина, хмурясь и жестом приглашая внутрь. — Боже, ты весь продрог. Разве не мог приехать на машине? Тебе нужно в горячую ванну. Пойду наберу.       — Да ладно, я… — начал было подросток.       — «Подхвачу пневмонию и месяц пролежу в больнице в одной палате с пятью вечно рыдающими младенцами и их сумасшедшими мамашами», — недовольно закончил за него брюнет. — Это не обсуждается. На вот пока, — сказал он, кидая блондину полотенце.              Когда подросток смиренно принял горяченную ванну (с градусами по Цельсию злой и заботливый Учиха не поскупился), он был усажен на диван, завернут в плед поверх махрового халата и напоен согревающим чаем.       — Ну и, что случилось? — нарушая уютную идиллию ванильного кино, вопросил Саске, хотя уже догадывался об ответе. Ну зачем париться о таких хреновых друзьях?       — Я… — неловко начал Боруто, поджимая под себя ноги и сильнее сжимая в ладонях теплую чашку, — всегда думал, что по жизни в случае чего папочка сможет решить что угодно. Что я ни о чем могу не волноваться. У него ведь везде есть сила, связи, власть, авторитет. Я наивно полагал, что никогда не попаду в такую ситуацию, когда буду чувствовать себя абсолютно беспомощным, — едва не хныча, закончил он и уткнулся носом в колени.       — Что. Случилось. — процедил сквозь зубы Саске снова, поджимая кулаки. Он терпеть не мог хождения вокруг да около.       — Иноджина похитили и держат где-то. Однозначно, большие шишки. Вся школа думает, что это я. Но на это мне, в принципе, похуй, — голос подростка местами срывался, но благо он не плакал. — Меня волнует тот факт, что я прекрасно знаю, как эти люди работают, я ведь сын одного из таких. Я могу лишь надеяться на то, что всё ограничится парой сломанных ребер для него, а не чем похуже.       — Поздравляю, Боруто, — даже не ехидно, а откровенно мрачно и недовольно заговорил Саске, — ты либо полный идиот, либо у тебя чертов Стокгольмский Синдром. Напомни-ка мне, что этот замечательный человек сделал для тебя? Всё время унижал, спровоцировал того парня напоить тебя дрянью и оттрахать, а потом сделал тебя соучастником административного преступления. Так скажи мне, почему его сволочная задница волнует тебя настолько, чтобы по всем законам драмы ходить с грустным еблом под проливным дождём и мокнуть?              За эти две недели совместной жизни Учиха успел вытянуть все подробности произошедшей истории, поэтому отношение Боруто его совсем не радовало.              — Просто, он… всё равно ведь… друг.              — Охуенный друг, о таком только мечтать можно, — Саске был в гневе.              — Он тупой друг! Он мудак, я знаю! — заистерил Узумаки. — И я его не простил! Но он исправился. Последнее время он больше не делал ничего такого.              — Потому что ты виделся с ним только в школе, — спустил его с небес на землю брюнет. — Ты отказывался куда-либо ходить с ним, у тебя не было возможности проверить наверняка.              — Он говорил, что я ему важен. И я чувствую это. Просто он глупый, вот и всё, — тихо пытался оправдаться Боруто.              Саске глубоко вздохнул.              — Ладно, забей. И что теперь?              — Папочка сказал, что против той шишки сделать ничего не может. И ни в какую не говорит, кто это. А я блин с ума схожу! Может мы сейчас говорим, а его там имеют в зад, и хорошо, если членом, а не паяльником!              — Да не, ты преувеличиваешь, — изгибая бровь, ответил Учиха.               Повисло долгое, угнетающее молчание. И Саске не выдержал. Набрав в грудь побольше воздуха и скрещивая руки на груди, он, с интонацией интригующего телеведущего, решился подписать себе смертный приговор:              — Орочимару редко использует такие методы, тем более — по отношению к детям. Я его знаю.       Боруто поднял на мужчину удивлённый взгляд с толикой надежды.              — И только ради мэра нашей столицы, который очень настойчиво попросил меня об этом, я встречусь с Орочимару и замолвлю словечко за твоего гениального манипулятора.              — С-саске…              — Но! — не дал подростку договорить брюнет. — Не жди, что я буду упрашивать его об освобождении. Только удостоверюсь про паяльники. Ясно?              — У-угу, — растерянно кивнул Узумаки, вовсе не ожидавший такого поворота.              «А потом я возьму отпуск и уеду куда-нибудь в Германию или на острова… подальше от вас всех…», — мысленно дополнил Учиха, страдальчески вздыхая и набирая подаренный ему Наруто номер телефона.              — Алло. Это ты, Орочимару? … Учиха Саске, помнишь такого?