Друг

      Никто не стыдится того, что в шесть месяцев марал пелёнки и вынуждал окружающих менять себе подгузники. Никто не стыдится того, что в шесть лет делал предложение девочке из соседнего подъезда, имя которой уже и не вспомнит. Ведь ты был маленьким, глупым, неопытным…              Вот и Саске думал, что в семнадцатилетние годы своей первой одержимости был маленьким, глупым и неопытным. Однако некое чувство стыда всё же подгрызало потаённый уголочек души. Он ехал один по городским дорогам и моделировал бесконечные оправдания, которыми готов был завалить Орочимару с порога, не дав ему даже раскрыть рот. Нечто вроде «О, добрый вечер, а-хах, последний раз, когда мы виделись, мне ещё семнадцать было, помнишь, каким я тогда ещё дураком был? Но сейчас-то я, знаешь, преподавателем стал, как ты когда-то, хех, ещё и премию получил за книгу…». Идиотизм. Оправдания — не в стиле Саске. Лучше уж тактика нападения: «О, Орочимару, это ты? Просто постарел, не узнать… А чего мальчишку в подвале держишь? Потянуло всё-таки на молоденьких к старости?». Слишком очевидные провокации. Дерьмо.              А ещё Саске за годы понял, что, сколько в голове не репетируй диалог, когда всё-таки происходит встреча, выходит всё совершенно не так. Поэтому лучше забить, не думать. Найти в своей голове тумблер и выключить мысли нахрен… Вот только чем ещё в дороге-то заняться?              Благо, указанный адрес уже высвечивался на навигаторе. Ещё когда старательно скрывающий удивление Орочимару назвал, куда ехать, Учихе показалось, что это явно что-то знакомое. Он эту улицу знал, на неё уже ездил. Забирать Боруто из какого-то особняка, где была вписка.              Он подумал, что это неудивительно. Любят богачи сбиваться в один райончик, там и Боруто неподалёку жил, как и, наверняка, остальные члены троицы Орочимару — Саннины — Джирайа и Цунаде. И, приехав по адресу, долго не мог поверить, что домик-то один и тот же. Может, неправильно услышал номер дома через помехи? Не так записал? Оставалось только проверить.       В этот раз чугунные ворота с витиеватыми традиционными узорами были закрыты, и работала охранная система с видеодомофоном. Саске это терпеть не мог — неловко звонить в неизвестность, светить в чей-то экран расплывшейся от оптического искажения рожей и бормотать в динамик сумбурные объяснения о том, кто он и зачем посмел заявиться. Когда здесь какая-то вечеринка была, ворота были открыты настежь.       Назвал себя, сказал, что к Орочимару, и железки на гидравлическом приводе разъехались в стороны. Значит, и правда, тот же самый дом. Тот же самый сад с большим каменным изваянием змея. Та же широкая прихожая с китайскими вазами и чучелом птенца под потолком, та же красная гостиная за ним. Человек в черном костюме проводил его на второй этаж, и напряжённый Саске зашёл в указанную дверь.              В кабинете Орочимару было всё, как он всегда любил: опущенные жалюзи, много изящных светильников, расписные стены, снова огромная ваза в углу. Он выбивался из ряда элиты, что сводила дизайн к минималистичному хай-теку — помешанный на традиционных азиатских узорах, которых, пускай и было много, но выглядело гармонично и не отвлекало.              Саске вошёл молча, с маской холодного равнодушия на лице. Он знал: Змеиный Босс поздоровается первым. Всегда у них было так. Учиха изображал отстранённость, Орочимару не стеснялся проявлять инициативу, и на этом держалось их общение.              Саске ожидал увидеть старика. Пятьдесят с кусочком уже прошлому объекту «влюблённости», как-никак. Но этот господин мало того, что не постарел, так ещё и помолодел, кажется. «Ага, — язвительно протянул Учиха, — подтяжечки, пластика, коллагеновые сыворотки? Такая же леди, как и всегда».              — Ты вырос, Саске-кун, — прохрипел знакомый голос статного брюнета, что сидел за столом. Выглядел он по-прежнему вычурно-стильно: алая рубашка, золотая цепочка, распущенные черные волосы.       — А ты — нет, — не удержался Учиха, присаживаясь напротив на кожаный стул, но потом добавил: «Это комплимент».       — Как мило с твоей стороны, — улыбчиво прошипел Орочимару, опираясь на сцепленные в замок руки. — Что привело тебя ко мне спустя столько лет?       Саске вздохнул и набрал воздуха вновь.       — Буду честен и краток, — холодно и серьёзно заговорил он, — я пришёл не для того, чтобы прошлое повспоминать или поблагодарить за былое, хотя второе мне даже сделать иногда хочется. Так сложилось, что я стал кем-то вроде репетитора сына Наруто, но скорее нянька. Все его подростковые депрессии и жизненные метания — на мне. И вот недавно у него пропал… знакомый. Хуевый такой знакомый, но Боруто считает его другом и волнуется за него как за брата, наматывает мне на кулак сопли, заставляет менять через каждый час плакательную жилетку, — Саске выставил руки на стол и начал водить ногтем по ребрышкам деревянной поверхности, продолжая неторопливую речь. — В итоге, с помощью отцовских связей мальчик выяснил, что объект его волнений насильно загостил у тебя. Однако помощи от папочки не дождался, ибо Наруто зарекся в дела твои не лезть никогда. С чего-то они взяли, что помочь со всем этим мог бы я. Так вот, я пришёл, чтобы ты послал меня нахуй, и я с чистой совестью мог вернуться и забить на всё это дерьмо, — Саске усталым взглядом посмотрел на вникающего Орочимару и сделал небольшую паузу. — Мне самому неудобно, что пришлось ради этого пустяка тебя отвлекать. Ты не обязан ничего ради меня делать, и не нужно. Иноджин — та ещё падла, я знаю. Если ты его решил за что-то наказать, значит — заслужил. Прощай, — Саске поднялся со стула и поставил на место, впиваясь ногтями в кожаную обивку спинки. — И, пользуясь случаем, скажу спасибо за всё. Я нашёл себя, нашёл свою жизнь, и ты во всём был прав.       Саске направился к двери, проходя мимо декоративных бамбуковых зарослей в резных горшках, когда Змеиный Босс неторопливо его окликнул:       — Постой, Саске-кун. Ты уходишь некрасиво. Неужели ты даже не выпьешь со мной?       Длинноволосый брюнет поднялся, опираясь ладонями о стол и не отрывая от Саске взгляд светло-карих глаз, отливающих золотым, как его цепочка. Учиха обернулся и отметил про себя, что это сочетание золотой цепочки и таких же глаз напоминает некий приём из искусства живописи — одно дополняет другое, подчеркивает, выделяет, делает более ясным, светящимся. Вот остался бы он в грязи криминального мира, и никогда бы у него не возникло этой мысли. Но эта мысль была ценной. Потому что она выливалась из культурной образованности, из художественного вкуса. И пускай по сути своей Учиха навсегда останется Учихой, белой вороной в педагогическом и научном коллективе, что морщатся от его простых формулировок и проскальзывающего сленга. Пускай. Но он больше не пустое место, не уличное отребье. Он украсил свою серую душу богатыми красками знаний, огранил камень своей сущности эрудированностью. Он творил и вливал свои мысли и чувства в книги и педагогику, всё время пытаясь что-то спасти, кого-то спасти, делиться своим опытом. Студенты любили его педагогический подход, внимали каждому слову на лекциях, благодарили от всей души после получения диплома. Иногда возвращались, улыбались, дарили свои визитки, мол, звоните, если что, для вас — что угодно. Книги сперва продавались не очень, потом набрали свою аудиторию.       И ничего бы этого не было, если бы его не вышвырнуло из алчной бесчеловечной трясины преступности.              — Я за рулем, — спокойно признался Саске, остановившись.       — Мы загоним твою машину в гараж, а домой доставит водитель.       — Ладно.              Учиха вернулся на своё место, а Орочимару уже разливал бурбон по стаканам.              — Что-то меняется, что-то остаётся неизменным… — задумчиво протянул Саннин, вкладывая в слова неведомые Саске глумливые подковырки, пока тянулся к бокалу. Подобные провокации его раздражали. Типа, я что-то о тебе подумал, это что-то нехорошее, и я уверен, что это истина, но тебе не скажу.       — Действительно, — решил парировать Саске, с умным видом оглядывая кабинет и фыркая.       — Думаю, лучше начать с того, что меняется, верно? — улыбчиво предложил Босс, поднося стакан к губам. — Чем ты живёшь теперь, Саске-кун?       — Преподаю, — без лишних раздумий ответил Учиха. Про книгописания решил все же умолчать, — в университете. Литературу, философию.       — Вау, какой сюрприз, значит, ты мой коллега, — едва ли не облизываясь прожурчал брюнет. — К твоим годам я уже понял, что педагогика — неблагодарный труд.       — Не сказал бы. Да, платят мало. Но в этой работе я чувствую отдачу иного рода.       — Иного рода… — тихо повторил Босс, отводя взгляд. — Ты действительно изменился. Ни о чем не жалеешь?       — Ни грамма.       — А деньги как же?       — Мне их хватает. У меня есть машина, дом, больше не надо, — с холодом терпеливо пояснял Саске.       — Тогда… — Орочимару ухмыльнулся и мимолетно отпил алкоголя, — как же семья?       — Её нет, — с лёгкостью ответил Учиха. — Я одиночка.       — Какая досада… — с натянутым негодованием проговорил Саннин. — Такие гены. У тебя бы наверняка были красивые и умные дети.              «Блять, — едва ли не всхлипнул Саске про себя со злости, — вот зачем по больному? Где-то там кто-то был, вот только я так и не признал отцовство, а сколько с этой Сакурой было судебных тяжб…».              — Или бросил своего ребёнка? — язвительно вопросил Орочимару, словно прочитав мысли Саске по пробежавшей колкой тени на его лице.              Учиха напряженно царапнул ногтем по столу, отводя взгляд.       — Бросил, — ледяным тоном ответил он, свободно откидываясь на спинку стула и грациозно отпивая виски. Он не хотел оправдываться, что-то пояснять. Не рассказывать же вот так при встрече о том, как однажды тебе отсосали, потом затолкали сперму себе в вагину, а спустя три месяца с самоуверенной стервозной улыбкой предъявили, мол, я беременна, женись, вот ДНК-тест, у нас тут чудо произошло, непорочное зачатие, блять.       — Сын или дочь?       — Дочь вроде.       — «Вроде»… Саске, ты же сирота, ты должен представлять, каково ребёнку без отца, — нейтрально говорил Босс. — Это, наверное, то, чего я не ожидал от тебя.       — Не ребёнок, а объект для манипуляции. Одна особа думала таким способом взять в кулак мои яйца. Ей пришлось через очень многое пройти, чтобы от меня залететь, даже не трахаясь со мной при этом. Послать её на чей-нибудь чужой хуй было делом принципа.       — А за одно и ребёнка, — ехидно прибавил Орочимару с нотой укора, поднимая бокал на уровень глаз и наклонняя влево и вправо.       — То, что у него половина моего ДНК, ничем не выделяет его из толпы других детей. Поверь, я прошёл через столько судебных заседаний, что могу завалить тебя аргументами о том, что не несу ответственности за того, в чьём зачатии не участвовал. Суд я в итоге выиграл.       — Может быть я погорячился, решая, что ты непригоден для нашего мира… — ухмыляясь, проворковал Орочимару, — твой холодный расчет, твоя честность. Это впечатляет.       Саске только хмуро пожал плечами, прикладываясь губами к влажному стеклу и отпивая вновь.       — А вот я детей люблю, — вдруг довольно прохрипел Орочимару с таким извращенным лицом, что Саске чуть не поперхнулся и не пустился на утек, забывая, что ему уже тридцать шесть, и в категорию жертв педофилии он не входит. — Даже усыновил кое-кого. И вот поэтому, ты меня вряд ли поймёшь, Саске-кун. Когда ребёнок месяц ходит сам не свой, а потом говорит, что виноват один одноклассник по имени Иноджин Яманака. Говорит, что его утешит только его труп. Что я должен был сделать?              — Та-а-ак, а вот это уже интересно. Значит, Иноджин твоей корзиночке насолил, а не тебе? Не ожидал. И что, ты разобрался в сути вопроса?       — Конечно. Виновата любовь, как всегда.       Саске поморщился.       — Какая любовь?       — Безответная, думаю.       «Масло масляное, — негодуя, подумал про себя Учиха. — Будто любовь бывает другая».       — На самом деле, запутанная история, — Орочимару усмехнулся. –Кого-то не поделили. Вот сейчас делят.       Гость уже без стыда откровенно скривился:       — Ну Орочимару… Вот уж кто от кого чего не ожидал, так это я от тебя — подобного. Задницу ему ещё не подтираешь?       — Какой ты злой. Не знаю, что ты там себе придумал, но я просто решил оставить их с Мицуки наедине, чтобы они сами решили все свои вопросы.       — Угу, только один наверное связан, а другой — с битой наперевес?       — Ну, уж чего не отнять в любовных разборках…       — Погоди, — вдруг резко прервал его Саске. — Ты сказал Мицуки?              

***

      

      

      — Может, уже что-нибудь скажешь? Или сделаешь? Чего ты хочешь? — нервный голос Иноджина прыгал в тональностях. — Хватит просто сидеть в тёмном углу и смотреть на меня. Я тебе все уже сказал тогда, в гараже. Ты сам себя подставил.              — Да плевать я хотел на это, — медленно отвечал Мицуки, сидя на стуле «наоборот» и опираясь туловищем и подбородком на спинку. — Ты должен был согласиться на мои условия. Пока у нас был шанс взять Боруто на крючок, нужно было его юзать. Из-за твоего упрямства мы все потеряли. Настала моя очередь умничать… — Мицуки поднялся и прошёл вдоль кирпичных стен подвальной комнаты, направляясь к связанному на деревянном стуле Иноджину. — Вот скажи, чего ты в итоге добился? — притворно улыбаясь, процедил сквозь зубы хозяин дома. — Я, конечно, оказался самой большой падлой, но и тебя по головке не гладят. Ты что, правда, настолько втрескался в Боруто?              — Да с хрена ли. А сам-то? М? — подавляя тревожность, храбрился Яманака.              — У меня, думаю, все не так запущено. Я вроде бы говорил? Интерес. И ты оказался здесь только из-за того, что перешёл мне дорогу и возомнил себя самым основным. Я решил поставить тебя на место. Знаешь, для твоего же блага. Не все люди на твоём пути могут оказаться столь благосклонными. Вот полез бы ты так, скажем, на сыновей Сабаку, и, будь уверен, моим милым подвальчиком, где полы с подогревом, ты бы не отделался.       Мицуки присел на корточки, заглядывая в зелёные глаза блондина:       — Нужно уметь разбирать людей. Не путать своих убогих наркоманов и тех, у которых есть деньги и власть.Понимаешь меня?       Лицо Иноджина скривилось в отвращении и злости, ущемленная гордость вопила и раздирала душу.       — Пошёл ты нахуй, — процедил блондин ломаным голосом, выдавливая ухмылку, — пидор. Не я пытался одноклассника отыметь, не мне и распинаться. Или что мне сказать? Прости, Мицуки, что я продал тебе наркотики? Да ты должен мне спасибо сказать, что я тебя от него оттащил, а то сидел бы сейчас ты за изнасилование.       — Нет, — мягким голосом поправил сын Босса, — «Прости, Мицуки, что не пошёл тебе навстречу после того случая и учил тебя жизни в своём задрипанном гараже». Так будет правильней.              — Срываешь свою злость на мне? Что изменится от моих извинений? Ты всё просрал из-за своего же наивного идиотизма, папенькин сынок!              — Да, — улыбчиво ответил Мицуки, — я срываю свою злость на тебе.              А затем последовал прямой удар по лицу ногой, обутой в спортивный тип сандалий. Челюсть Иноджина пробила тупая боль, и он не удержался от вскрика. Стул пошатнулся вместе с ним, но не упал.              — Понимаешь, ты слишком много о себе возомнил, — будничным тоном начал Мицуки, вставая в боевую стойку, — думая, что можешь мной манипулировать и держать всё под своим контролем. — Новый удар ногой по другой стороне лица блондина. — Ты наивно полагал, что я такой же, как Боруто — не пользуюсь тем, что у меня есть. Можешь называть меня избалованным сынком сколько влезет, мне от этого ни капли не стыдно. Что ещё у тебя осталось, Иноджин? Что ещё ты можешь мне сказать, сделать? Вперёд, я жду.       Яманака лишь сплюнул кровь, морщась от железного привкуса.       — Давай даже так, — ещё более приторно дополнил Мицуки, заходя за спину оппонента и за пару секунд развязывая узлы. — Вставай.              Блондин поднялся, немного пошатываясь и ощупывая саднящее лицо:              — Ты дал себе фору…       — Жизнь такая, — улыбчиво заключил сын Босса и пошёл в нападение.              

***

             Саске много раз слышал фразу «Люди не меняются». И кто это придумал? Интересно, те, кто в это верят, хоть раз были на встрече выпускников?       Люди меняются, ещё как меняются. Иногда настолько, что потом и не узнать. И Орочимару в том числе. Учиха не мог поверить, что когда-то так стремился к его уровню и им восхищался.       Наверное, всё началось в тот момент, когда Саске раскусил истинную натуру Змеиного Босса. Отчего-то этот длинноволосый брюнет в ярких и вычурных сутенерских нарядах всегда держал маску лживого лицемера, которому палец в рот не клади. Говорил насыщенно приторно, кривил губы в язвительной ухмылке и откидывал голову изящно при завершении диалога, так и говоря всем видом: в моих словах нет ни слова правды, и весь я соткан из лжи, а интересует меня только то, как бы сожрать тебя поскорее.       Но всё это оказалось только внешней показухой, бессознательной игрой на публику. На самом деле Орочимару никогда не лгал. Выполнял все условия сделок и не устраивал подстав, ему можно было доверять. И вот именно этот парадоксальный контраст внешности и внутренности стал отправной точкой Саске по исследованию жизни другого человека и растворению в ней. Его тянуло быть ближе и узнавать больше. Он впитывал полученные знания, как губка, и применял на практике. Фыркал Боссу в лицо, а на улицах говорил его фразочками и анализировал людей по принципам, которые тот применял. Это помогало ему и сейчас, в педагогике, в обычной жизни.              — Тебе нужно… дать мотивацию, — много лет назад воодушевляюще хрипел голос Орочимару, привычно сидящего в своём кабинете и задумчиво покручивающего сигару. — Метод запугивания не столь эффективен. Он недолговечен и работает не на всех людях. А вот прикормка мотивацией… она долговечна, и мотивация нужна всем. Даже когда выбиваешь долги из этих нарколыг, мотивация — лучше. Попробуй и посмотри, что будет. Вместо того, чтобы угрожать «Если не вернете…», обещай: «Если вернете…».              — Бред несёшь, старик, — небрежно выкидывая слова, едва ли не сплюнул на персидский ковер Учиха, выпустив облако сигаретного дыма и одернув черную кожанку. — Мы не о нормальных людях говорим. Они деграданты, сечёшь? Ты их видел? Они за дозу мамку свою на розочку бутылки натянут, и это не пиздёжь, реально было. Таких только к стенке прижимать и насухую трахать, чтобы хоть копейку долга вернули. — Саске ядовито усмехнулся, — «мотивация», блядь…              — Не стоит так сразу вешать ярлыки на людей, подобный подход ведёт к провалу, потому что все люди — индивидуальности, — улыбаясь, противопоставлял Орочимару, обрезая кончик кубинской сигары.              — Наркоши — не люди, мокрощёлочный мой старикан, — раскидывая руки в стороны и делая выпад вперед, нагло заявил Саске, сидящий напротив. — Они эти, блядь, животные! Там уже всё — потрахаться и дозу нарыть — первые потребности нахуй. А чет типа человеческое им чуждо в принципе, у них мозга-то нет нихуя! Я, блядь, слышал, у них даже на вскрытии мозг меньше обнаруживают, чем у людей нормальных.              Воцарилось молчание. Орочимару глубоко затянулся ртом, не глотая дым в лёгкие, а затем медленно выдохнул изящные молочные клубы, откидываясь на кожаную спинку кресла и запрокидывая голову. Он улыбнулся ещё более хищно и голос наполнился цианидом:              — Во-первых, Саске-кун… — терпеливо говорил он, размеренно вращая кресло по небольшой амплитуде и смотря в потолок, — мозг наркоманов не может быть «меньше», это глупые уличные байки, и мне, человеку с высшим образованием, слушать такое так смешно, что ты не представляешь. Во-вторых, как ты там назвал меня?              — Ну, типа, старикан, — не пряча павлиний хвост, всё также нагло ответил Учиха, боязненно сглатывая.              — Угу-угу… А какой именно там был старикан, не припомнишь? — уже глядя в глаза и чуть склоняя голову, проворковал Босс.              — Мокрощёлочный, — отводя взгляд, выдавил из себя Саске.              — «Твой. Мокрощёлочный. Старикан», если быть совсем точным, — откладывая сигару, довершил Саннин. — Скажи мне, Саске-кун, кто такие старики? Давай я сам лучше: это люди, которым уже лет так за пятьдесят. А мне тридцать четыре. Но ты всё равно зовёшь меня стариком. Ты в это слово вкладываешь индивидуальный смысл. Вот и с остальными людьми, в том числе с наркоманами, то же самое. Не ленись и находи подход к каждому, как хочешь — я жду свои деньги, мальчик мой. — Орочимару поднялся и подошёл к сидящему Учихе, хищно склоняясь над ним со спины, словно выгнувшийся удав, и сладостно прошипел ему на ухо, — Не подведи СВОЕГО старика, ладно? Иначе проверим, кто из нас мокрощёлочный… — Босс положил руки на плечи замершего в шоке подростка и зарылся носом в колючки черных как смоль волос, — …и кто тут может выёбываться во всех смыслах. Надеюсь, ты меня понял. А теперь поднимай свою заумную задницу и выложись на все сто, если не хочешь, чтобы её отымели.              Саске едва усмирил желание поёжиться после пробежавшего по телу табуна мурашек. Чертов Орочимару был до жути привлекательным, когда выпускал наружу ауру кровожадного зверя и преображался в дракона из змеи. Рядом с ним, как на какой-то перестрелке, сердце билось и гоняло по сосудам адреналин.       Учиха смял складку на джинсах и сглотнул, поднимая уверенный взгляд в пустоту перед собой.              — Работу у твоего гарема спидозного я отнимать не собираюсь, и не мечтай, я не такой злой. И задницы тебе моей не видать, потому что я принесу бабла столько, что хватит даже на зеленый дождик-конфети на твоих оргиях, — недрогнувшим голосом заявил он и откинул голову, чтобы хоть немного зацепить взглядом сощуренные золотистые глаза. — Не разочаруешься.              Где-то на переферии реальности между янтарными насмешливыми и черными самоуверенными глазами прогорали искры эмоциональных подтекстов, невысказанных очевидных мыслей и подавленных желаний.              — Иди, Саске.              Орочимару до последнего следил за уходящим силуэтом воплощения красоты мужественности, что скрылась в дверях за пару секунд, но для мужчины это казалось вечностью.              — Иди, иди, Саске… твой ветер может быть гораздо сильнее… — проговорил он в пустоту вкрадчивым полушёпотом.              О последней фразе Учиха если и не знал, то всё предыдущее помнил. Орочимару, умудрённый опытом, говорил умные вещи. А теперь чего? Вырастил сыночка-насильника, ещё и потакает ему?              — Мицуки, значит… я даже догадываюсь, кого они не поделили. Ты уж прости, Орочимару, но это теперь и моё дело тоже. Потому что эти придурки портят жизнь моему подопечному своими гормональными разборками. И если ты больше не педагог, то я всё ещё им являюсь. Понимаешь меня?              — Что ты, Саске-кун… — улыбнулся Саннин. — Педагог — это раз и навсегда…              

      

***

      

      — Блять, ты чё, типа этот самый, Джеки Чан? — в нервной усмешке высказал Иноджин, отбегая к стене после получения нескольких ударов в честной схватке. — Каратэ, дзюдо, ушу?              — Дзюдо? Я тебе даже ни одного захвата не сделал, неуч, — вдруг посмеялся Мицуки, возвращаясь в боевую стойку. — Ушу. Так что скорее Ип Ман. А к стене ты решил прижаться очень зря. Куда пропало твоё самовосхваляемое логическое мышление?              — Ладно-ладно, Мицуки, я понял, — Яманака поднял руки в примирительном жесте. — Я тебя недооценил, у тебя стальные яйца и много денег и власти, — монотонно проговорил он в надменном тоне. — Чё ты хочешь?              — Не видеть тебя больше с Боруто рядом, думаю, будет достаточно, — улыбчиво ответил Мицуки, чуть наклоняя голову вбок.              — Да зачем он тебе так нужен? — выпалил блондин, сжимая кулаки.              — Действительно, — вдруг вмешался третий глубокий и бархатных голос, который, казалось, поглотил собой всё пространство. Оба подростка обернулись в удивлении, — зачем он тебе нужен?              — Ты… — шокировано проговорил Иноджин, глядя на бесшумно просочившегося в помещение мужчину.              — Кто вы? — хмурясь, вопросил Мицуки.              — Тот, кого всё это тоже касается. Приглядываю за Боруто, — уверенным тоном ответил Саске, помещая руки в карманы и медленным шагом проходя в центр комнаты, ближе к оппонентам. — Так вот, мой вопрос: зачем тебе Боруто? Да и тебе, Иноджин, тоже. Исходя из того, что я услышал, а я довольно долго подслушивал, Боруто… — Учиха, как талантливейший лектор, говорил четко и с расстановкой нужных акцентов на каждом слове, а затем выждал концентрирующую внимание паузу. — Боруто — это ваш трофей.              Подростки хмуро и недоумённо уставились на мужчину, и тот продолжал:              — Да-а, трофей, — вкрадчиво протянул он с устыдительной ноткой. — То, чем просто хочется обладать. Предмет.              — Что… — тихо начал, Мицуки, но его прервали.              — Боруто, конечно, сам виноват, что подал себя так в вашем коллективе. Подал себя, как нечто, не имеющее чувств и своего мнения. Поэтому вы относитесь к нему так.              Застанные врасплох школьники не находили слов, чтобы ответить, но оба чувствовали нарастающий гнев.              — Да что ты знаешь… — захрипел Иноджин, но и ему слова не дали.              — Т-с-с-с, знаю, и много, — кивая, уверенно проговорил Саске. — Но я не закончил. Проблема в том, что Боруто — не предмет. Это человек со своими мыслями и чувствами. И знаете, какие они у него? Он о вас, подонках, беспокоится. Сильно. Именно поэтому я здесь.              — Ты пришёл нам лекции почитать? — злобно выкрикнул блондин.              — Ну это типа моя профессия, я преподаватель, лектор, — пожал плечами Учиха. — А ещё несу ответственность за Боруто. Позволите мне продолжить? Так вот, о трофеях. Владение трофеем подразумевает под собой победу, доминирование над остальными. Или над кем-то конкретным. В данном случае, говоря простым языком, вам элементарно необходимо выебнуться друг перед другом. Это наша мужская природа такая, особенно в шестнадцать лет. Есть, что противопоставить? Скажете, что это неправда, и у вас там к нему «чувства»?              — Я такого не скажу, — мягко, но уверенно заговорил Мицуки. — Я открыто признаю, то, что вы сказали, и не собираюсь от этого отказываться. Для меня это вопрос гордости. И мне плевать, что вы думаете.              — Угу, — терпеливо выдавил Саске, а затем посмотрел на Иноджина. — Что насчет тебя?              Блондин замялся и скривил лицо в кислотной тени:              — Ты… ты вообще что несёшь? «Чувства»? Любовь, типа? Угараешь? Какая, блядь, любовь? Принцессы и рыцари? Мы мужики. На Боруто у меня никогда не вставало. Но меня просто, блядь, все вы бесите. Третесь о него туда-сюда. Но играть с ним в радужную идиллию пидарасов? Увольте.              — Тогда другой вопрос. Что тебе нужно от Боруто? — смиренно продолжал Саске.              — Да я типа знаю, что ли? — блондин выпал вперёд. — А тебе что нужно? У тебя на лице написано, что ты тот ещё любитель повставлять в задницы.              — Не переводи стрелки.              — А мы не на допросе, ок да? И не на приёме у психолога. — Голос Иноджина с наглого тона сменился шипяще-подавленным, — Я уже всё понял, не дурак. Я просрал. Чё хотите делайте, я больше во всей этой теме не участвую, мне проблемы не нужны, не имею хобби гостить в подвалах. Трахайте его хоть по кругу, всё равно в итоге он и вас возненавидит. И тогда всё это уже не будет иметь значения. Ты, Мицуки, уже всё просрал. Да, реванш свершил, но Боруто тебя на дух не переносит. А ты, — Яманака перевел взгляд на Саске, — вообще старик, тебя батя Боруто по стенке размажет, как только ты к его сыну притронешься. Могу идти? — блондин недовольно раскинул руки.              — Условие твоего освобождения я назвал, — голос Мицуки сменился непривычно холодным, янтарные глаза сверкнули в полутьме. — Ты не подходишь к Боруто.              — Можешь идти, — прохрипел новый голос за спинами. — Думаю, Мицуки, ты сделал достаточно, чтобы понять, что такие методы пусты?              — Орочимару… — неловко обратился приёмный сын. — О чём ты?              — Когда ты пришёл ко мне с этой просьбой, я решил показать тебе на практике всю её бессмысленность, вместо того, чтобы объяснять словами, — по-доброму проговорил мужчина, облокачиваясь на косяк открытой двери. — Даже если Иноджин-кун не будет подходить к Боруто, ничего не изменится. К Боруто может подойти кто-то другой, ты всех будешь таскать в наш подвал? Тут вообще-то скоро ремонт будет, я сюда змеиный террариум и бильярд планировал поставить, — Саннин усмехнулся. — Вместо этого, ты мог бы сам пообщаться с Боруто и сделать так, чтобы кроме тебя ему элементарно никто не был нужен. Логично, не правда ли?              Лицо Мицуки отразило полную растерянность. Отец был прав, как всегда. Даже Саске мысленно согласился с этим и укорил себя за то, что подумал, что Орочимару «уже не тот». Нет, вместо этого, оказалось, у старого змея всё ещё было чему поучиться. Действительно, педагог — это раз и навсегда.              Мицуки некоторое время молчал и стыдливо смотрел в никуда. Когда Иноджин вышел за дверь, он признался тихим голосом:              — Ничего не получится, пап. Я пытался, долго пытался. То, что я сделал с Иноджином — это так, предсмертная судорога, попытка захлопнуть дверь погромче, перед тем, как признать, что всё кончено. Никого я больше не буду сюда водить, как и никогда не водил.              — Мицуки… — взгляд Орочимару потеплел и смягчился настолько, что Саске даже сглотнул от непривычности такого образа, — это ведь вовсе не любовная история, верно? Ты просто хотел их внимания и в итоге наломал дров по неопытности.              — Что-то типа того, наверное… Это моя первая в жизни дружба. А что такое дружить — я не особо понимаю.              — Всё впереди, — Орочимару потрепал сына по волосам и улыбнулся.                     

***

      — Саске-кун, уверен, что не останешься подольше? — хозяин дома облокотился на расписную колонну в большой прихожей.              — Нет, меня очень ждут, — отстранённо ответил Саске, устало оглядывая дверь и думая о том, что Боруто наверняка с ума сходит у себя дома, так что шофёру лучше сказать везти сразу к Наруто.              — Знаешь, Саске… — Орочимару тоже заговорил спокойно и тихо, безо всяких змеиных масок. — Хорошо, что судьба вновь свела нас. Потому что я вижу, что у тебя проблемы. Я слышал Иноджина-куна. Я не хочу, чтобы у тебя были, мягко говоря, неприятности. Но помочь смогу только советом. В любое время приходи. Понимаешь меня?              — У меня был хороший учитель жизни, — голос вышел немного тоскливым, но скорее из-за усталости. — Я и так понимаю всё. Я не буду делать глупостей. Но и как ты не поступлю.              — Я всегда был за то, чтобы ученики выбирали свой собственный путь, особенно это касается тебя.              — Не хочешь вернуться на кафедру?              — Нет, — Босс вымученно усмехнулся, — предпочитаю учить жизни, а не химии.              — Хех… ну что ж тогда… — Саске повернулся к двери взялся за ручку, — прощай?              — Нет. Не «прощай», а «до встречи», Саске.              — До встречи, старик, — Учиха улыбнулся ночной тьме за проёмом двери и вышел, ища глазами машину с шофёром. Больше у Боруто не будет проблем с одноклассниками. Осталась только одна проблема: между ними двумя.