Друг

      Как и любой человек, Боруто ненавидел ждать и сходить с ума от беспокойства. Он сидел на большой кровати в своей спальной комнате, приглушив свет, и не хотел ни играть, ни что-либо смотреть, ни даже сёрфить социальные сети и блоги. Во-первых, он элементарно не мог сконцентрироваться на чем-либо другом, кроме мыслей о Саске и Яманака, а во-вторых, чувствовал, что просто не имеет на это права. Пока, как было по мнению юноши, Саске там рискует жизнью, он обязан сидеть в темноте, страдать и волноваться.              Примечательно было то, что больше всего он беспокоился за Учиху, в то время как одноклассник с паяльником в заднице отошёл на второй план. А ещё его неимоверно бесило то, что его не взяли с собой, и, к тому же, отправили домой. Боруто это крайне не устраивало — уж умирать, так together, как и подобает истинным мужикам-братанам-друганам…       «Да блин, если с Саске что-нибудь случится, я элементарно себе этого не прощу!» — сжимая кулаки и пряча лицо в коленях, кричал про себя блондин. В своём самобичевании он даже не заметил, как в комнату зашли.              — Братик… — прозвучал нежный и робкий голос, — ты чего сидишь тут в темноте?       — Химавари? — удивлённо констатировал Боруто и наспех выдавил улыбку. — Ничего, просто голова болит. А что такое?       — Тоже ничего, просто… — сестра подошла ближе и села рядом, — мы так долго не виделись, — призналась она, приобнимая брата.       — Ах, ну, Химавари… — залепетал подросток, стыдливо оглядываясь по сторонам и думая, как они выглядят со стороны, всё-таки, оба немаленькие уже, пускай сестра и была на пару лет младше. — Ты… ты сделала уроки?       — Ага, с репетитором, — крепче сжимая блондина, ответила она. — Папа рассказывал, что ты недавно готовил онигири, это правда?       — Ну да, и у меня, кстати, круто получилось, даже Саске понравилось, — в неуверенном тоне, но не пряча горделивости, выдал Боруто.       — Саске? Это тот дядя, с которым ты жил? — беспечно переспросила Химавари, вспоминая упоминания отца об этом человеке, а у Боруто в этот момент упало сердце.              «Дядя».              «Дядя», блядь.              Да кто в здравом уме Саске дядей назовет, если хоть раз его увидит? Ай, да разве кому объяснишь… Разве кому объяснишь, что с Саске интереснее, чем с кем-либо из ровесников? Разве кому объяснишь, что этот человек одним лишь взглядом способен заставить сердце остановиться или забиться вновь? Что для него бесконечно хочется делать всякие глупые вещи типа готовки, лишь бы он обратил на тебя внимание? Что без него и часа нормально не прожить…       А его внешность, да он же демоническое олицетворение божества. Вот правда, если бы Бог был, и если бы у него была физическая оболочка, он был бы не бородатым стариком в белых тряпках и сандалиях, а был бы Саске в черном смокинге от Prada.       «И поскольку грешен ты по факту одного лишь рождения своего, я буду карать тебя мучительно долго самыми изощрёнными пытками целую ночь…» — властным и самодовольным эхом заговорил божественный Учиха в фантазиях Боруто, изящно наклоняя голову вбок и являя рабу самый сексуальный дьявольский оскал.              — Братик? — голос сестры вырвал блондина из безумия развратных мыслей, и тот чуть не вздрогнул.       — Ах, да, Саске, я с ним жил, ну, то есть, у него, типа, — затараторил очнувшийся Узумаки.       — Угу… — в недоумении приподнимая бровь, кивнула Химавари. — Всё было нормально?       — Да, мы очень подружились, Саске клёвый парень, — улыбаясь, ответил брат.       — Братик… ты какой-то сам не свой, — обеспокоенно и задумчиво прошептала сестра, — сидишь тут в темноте, уходишь в себя посреди разговора. У тебя точно всё в порядке?       — Да, говорю же, голова болит, — посмеиваясь, пытался отнекиваться Боруто.       — Или любовная лихорадка? — ехидно предположила брюнетка, тыкая блондина вбок.              «Так, блядь. Ну это уже ни в какие ворота. Любовь? — снова ушёл в себя Узумаки. — Ну, на секундочку предположим. Я уже понял, что в этом мире много гейства, и что мне доставляет, когда меня имеют в зад. И что даже, казалось бы, самые рассудительные и адекватные люди могут оказаться пидорасами — привет, Мицуки. И вот, предположим, влюбляюсь я в Саске. Ваниль, дожди, стихи о любви, дрочка на него вечером и утром. А потом признание:       — Ах, Саске, я давно хотел сказать тебе… о своих чувствах небесного цвета. Я тону в бездонных океанах твоих очей, — приторно сладко едва ли не напевал Боруто в своих саркастичных фантазиях Учихе, сияя блёстками аватарок первобытного интернета¹, — я хочу, чтобы о моей любви к тебе знал весь мир, но в тоже время чтобы это было нашей маленькой тайной. Я просыпаюсь и засыпаю с твоим именем на губах. Когда ты улыбаешься, твоя улыбка освещает комнату, и ради того, чтобы увидеть её вновь, я готов убивать или быть убитым. Готов ли ты отправиться вместе со мной в радужный мир гомоебли навечно?       Повсюду блестят розовые звёзды, играет романтичная музыка из Титаника, Учиха улыбается нежно и смеется самым прекрасным смехом, а потом поднимает на Боруто взгляд и говорит:       — Мелкий, ты уроки-то сделал? Может сначала пушком кое-где обрастешь и научишься отличать любовь от подросткового спермотоксикоза?       Конец.       Занавес. Овации», — заключил для себя Узумаки, и его снова вывели из внутреннего мира:              — Опять завис, братец, всё с тобой понятно, — даже не усмехаясь, а, скорее, констатируя удручающий факт, высказалась Химавари, после чего вздохнула. — И кто она?       Блондин задумчиво прикусил губу и поставил на руку подбородок. Стоит ли говорить об этом с Химавари? Не растреплет ли она маме, отцу? Про Саске им, конечно, в жизни не догадаться, но мозг вынесут знатно…              — Давай уже, я никому не скажу, — теряя терпение, процедила сквозь зубы сестра.              В конце концов, больше об этом он ни с кем поговорить не мог. Обо всех своих делах он мог общаться только с Саске. Одноклассникам ничего не доверить — подставят в любую минуту, потом возьмут на понт и на шантаж, Мицуки с Иноджином особенно. А с Саске говорить об этом очевидно тоже не вариант.              — Скажем так, — снимая беззаботную маску с лица, голосом стойко принятой безысходности заговорил Боруто, — та, с кем мне точно ничего не светит.       — Да ладно, нии-чан, — усмехнулась сестра, — посмотри на себя, у тебя замечательная внешность, деньги… Если возьмёшься за дело серьёзно, любую покоришь. Или она занята?       — Не занята, но… У неё типа идеология такая, против отношений в принципе.       Химавари озадаченно нахмурилась:       — Странная какая-то. Может, поговоришь о ней с отцом? Думаю, уж он-то точно поможет, не занята главное.       — НЕЕЕТ-НЕТ-НЕТ-НЕТ! — в панике спрыгнул с кровати парень и очень серьезно посмотрел сестре в глаза. — Папе — ни за что! Она… она… ну, в общем, намного меня старше! Училка!              Где-то на фоне неловкого молчания деловито промелькнуло перекати-поле.       Мозг Химавари отчаянно пытался исправить системную ошибку и логически сопоставить всё услышанное.       Брат впервые ушёл в себя, когда она заговорила о Саске. Саске — одинокий холостяк, очень крутой парень, которому понравились онигири её брата. Любовь брата — некто, намного старше и о ком папе ни за что нельзя знать. И это однозначно не учительница, потому что никто не назовёт возлюбленную «училка».       — Ты темнишь.       — Я и так поведал слишком много, — обеспокоенно отрезал Боруто. — В любом случае, не помочь мне уже ничем. Переболею и ладно.       — Да… ты прав, — глядя в темный угол комнаты, неуверенным голосом проговорила Химавари. Для Боруто это было самым неожиданным ответом. Он не понимал, с чего вдруг такая смена настроения, — Ты… раз так говоришь, то, и правда, лучше тебе забыть о ней. Ладно, я пойду, обещала написать подруге.       — А… угу… — растерянно пролепетал Узумаки вслед сестре. — Ты, это… Не забивай голову, у меня это не так серьёзно.       — Хорошо, — кивнула она и закрыла дверь.              Боруто со вздохом рухнул на кровать.       Да, лучше забыть, подавить все эти чувства, пока они только в зачатке. Так будет лучше и для него, и для Саске. Потом найти себе нормальную девушку, которую можно будет познакомить и с родителями, и с друзьями-мразями… А не взрослого мужика, который, мало того, что будет в крайне неловком положении из-за узумаковских чувств, так ещё и самому школьнику перед всем обществом вечно оправдываться.       Ну да, Саске интересный, Саске красивый, Саске крутой. Но он же не последний человек на планете. Тем более даже при удачном раскладе, всю жизнь быть пердоленным в жопу — не очень радужная перспектива. Ну, то есть, радужная, конечно, но не радужная.       Боруто снова принял сидячее положение и уставился в стену. Разобраться со всей этой Иноджиновской ситуацией и всё, прочистить мозг отбеливателем нахуй. Попросить сестру познакомить с подругами. Стать нормальным человеком. Перестать контактировать с Саске. Да, именно так.       Именно так. Именно так.       Именно так думал Боруто ровно до того момента, как на телефон не пришло сообщение:        «Еду к тебе, почти у твоего дома».              Примерно через секунду всё поместье оглушил громогласный радостный крик:       — СААААСКЕЕЕЕЕЕ!!!!!              «Да плевать! На всё плевать! — отчаянно думал Боруто, на всех парах сбегая по лестнице вниз. — У меня от одной смски чуть сердце не остановилось, боже, я так счастлив! Будет динамить — соблазню! Будет гнобить общество — и пошли они нахуй! Я не сдамся ни перед чем, даже перед папочкой! — уверял себя блондин, пока не остановился резко на пороге, увидев отца и Саске воочию, болтающих друг с другом. — Но и мудаком, конечно, не буду… папе ещё пару лет знать ни о чем не обязательно…».              — Саске!..-сан, — неловко и ломано поздоровался подросток, вспоминая о конспирации.              — Собственной персоной, — кивнул Учиха в своей наглой манере. — Жду букеты и овации, потому что разрулил всё настолько гладко, что твоего Иноджина отпустили восвояси, живого и почти здорового.              — Я знал, что у тебя получится, Саске, — горделиво заявил Наруто. — Ну что, Боруто, не хочешь ничего сказать?              — А… ну… спасибо, — опуская взгляд, смущённо пробормотал сын.              — Не-е-е, не так! — весело смеясь, опровергнул Узумаки-старший, а затем состроил крайне серьёзное мрачное лицо. — «Хорошая работа, можешь служить мне и дальше».              — Ну па-а-ап! — заражаясь смехом, пытался злиться подросток.              — Идиоты, — тихо констатировал Саске, отводя взгляд и скрывая улыбку кулаком. — Ну ладно, я показал, что жив-здоров, так что пойду…              — Я бы провел процедуру насильственного удержания в гостях посредством еды и увеселительных напитков, но и у самого нет времени на подобное, — тоскливо признался Наруто.              Подросток вновь опустил взгляд, сжимая кулаки. Ему было мало посмотреть на Саске всего пару минут. Ему не хотелось, чтобы он уходил. Ему не хотелось, чтобы здесь был отец. Но он и слова лишнего сказать не мог, только бы не навести никаких подозрений о природе своих чувств или их странных отношений. Ну почему в жизни всегда так?              — Боруто, — прозвучал непривычно мягкий голос Саске, и блондин встретился с его глазами. Казалось, в плане нежелания прощаться они были отражением друг друга — такая же тягучая тоска и боль на лице у обоих, старательно скрываемая, но боль. Именно поэтому Саске и ненавидел любовь, ибо она иррациональна настолько, что заставляет страдать просто потому, что человека несколько дней не будет с тобой рядом. — Пока.              — По… До свидания, Саске-сан, — хрипло ответил юноша.              Учиха ухмыльнулся и повернулся к двери, поднимая руку в снисходительно-вялом прощальном жесте, добавляя:              — Пока, Наруто, ещё свидимся.              — Угу, Саске, до встречи, — с уверенной улыбкой ответил мэр.              Когда за брюнетом громко хлопнула дверь, двое блондинов всё ещё смотрели ему вслед.              — Да… Саске… так изменился, — задумчиво протянул Наруто с улыбкой.              — Изменился?              — Ну… — Наруто хитро улыбнулся, поворачиваясь к сыну, — помню, давны-ым давно, выделили нам на работу один район, знаешь, такой тихий красивый, благополучный. Наши боссы думали, что в таком розовом местечке нам в жизни не подняться, но Саске оправдал все ожидания…                     

***

      

      — Какой сюрприз, — спокойно заявил Саске, выходя за ворота поместья Узумаки и встречая под фонарным столбом Иноджина. Тот сгорбился, вальяжно опираясь на бетонную конструкцию и потягивая горький дым сигареты. На улице было уже темно и тихо, и редкий источник света ярко отливался на светлых волосах и куртке блондина болотными цветами.              — Как и для меня, — в тон ему ответил школьник.              — И что ты планировал? — с подозрением и подавляемой тревогой спросил Учиха, подходя ближе.       — Расслабься. Ничего. Просто ноги сюда принесли. Гуляю я, оттягиваю родительскую казнь, — нейтрально и честно проговорил Яманака.       — Хм. Ну, допустим, — смиренно пожал плечами брюнет и тоже достал сигарету. Некоторое время они стояли молча, а затем Саске решил спросить, — Ты… тебя бесит Боруто, да?       Подросток поднял на брюнета удивлённый взгляд, а затем отвел его в сторону, чтобы подумать и дать ответ.       — Да. Думаю, да, — мрачно признался он.       — Угу, — кивнул сам себе Учиха, будто бы отмечая пунктик в блокноте. — Я примерно себе это представляю. Ты напоминаешь мне прошлого меня.       Блондин снова недоуменно поднял брови. Саске тоже его бесил, как и все люди, которые пытались претендовать на якобы понимающих Яманака людей.       Учиха продолжил:              — Боруто, он… отличается от остальных, — задумчиво высказался Саске. — Он вырос в тепличных условиях. Ему не приходилось отбирать у кого-то что-то, переступать через рамки, причинять людям боль. Жизнь позволила ему остаться хорошим, чистым и правильным, — брюнет потушил сигарету ботинком, посмотрел на звездное небо и перевел взгляд обратно на подростка. — Таких я больше всего ненавидел. Я обожал их ломать. Например, подсаживать на наркотики и наблюдать за тем, как за дозу они готовы прирезать свою мамашу. Мне хотелось их портить, марать грязью своего мира. Потому что меня бесило, что кто-то смеет быть лучше.              Иноджин внимательно слушал каждое слово, раскрывая шире зеленые глаза. Этот чертов смазливый аферист с модной обложки будто бы открыл ему великую истину о природе мироздания, как бы ни было неприятно это признавать. Он был прав. А ещё… его причастность к наркоторговле и, очевидно, мафии, была любопытной и до жути пугающей. Яманака понял главное: с этим парнем лучше не связываться.              — А теперь? — сглотнув, решился спросить он.              — Теперь… — Учиха вздохнул. — Теперь я просто принял себя и постарался вместо того, чтобы утягивать других людей на дно, самому выбраться с этого дна. Это было сложно, но я это сделал, хотя, конечно, клеймо барыги — это раз и навсегда. Даже когда вокруг тебя не останется никого, кто знал бы это, об этом всё равно всегда будешь знать ты. Что ты торговал, подсаживал, выбивал долги, — без толики сожаления, а просто констатируя факт, признался Саске.              — Побеждает сильнейший, — хмыкнул Иноджин и пнул камешек кроссовкой, — кто сломался — сам виноват.              — Ну да, в принципе, — пожал плечами Учиха, — плевать на них. Но те единицы, что всё ещё остались… — задумчиво и тихо заговорил он, — кто всё ещё чист и не замарался… Теперь мне хочется сохранить их. Этих людей. Даже если я никогда не стану, как они, то, что они есть, сейчас радует меня. Пускай будут.              — Пф, не навечно это, — фыркнул Яманака, доставая вторую сигарету. — Особенно, в случае с Боруто. Пройдёт пара лет, и он станет, как все. Не отморозком, конечно, но и не наивным дурачком. Его хватило один раз нормально обидеть, чтобы он с нами больше не общался, — блондин чиркнул зажигалкой и затянулся. — Думаю, он рано или поздно окончательно разочаруется в людях. Достаточно, чтобы больше не поднимать кипиш, когда вдруг пропадёт знакомый. Но разве это плохо?              Брюнет изогнул бровь, раздумывая над вопросом.       Иноджин продолжил:       — Я думаю, от этого Боруто станет только лучше. Тупость — это не мило.       — Ты просто не имеешь представления о том, сколько солёных слёзок он пролил, разыскивая тебя, — Саске, несмотря на то, что сам обвинял Боруто в подобном, неосознанно начал его выгораживать. — То, что ему важны другие люди — очень ценное редкое качество.       — Мне это, конечно, очень льстит, — ухмыльнулся блондин, — но не вижу смысла возводить это качество в какой-то высоконравственный ранг. Наверняка, это всего лишь продукт какого-то комплекса. Или ему просто нравится быть хорошеньким.       — Например, какого комплекса? — Учиха нахмурился.       — Он просто хочет, чтобы его любили, — буднично пояснил Иноджин. — Сами подумайте, — он сам не заметил, как перескочил с «ты» обратно на «вы», — Боруто — сын мэра, очень влиятельного человека, могущественной шишки. Очевидно, этот человек всего добился не самым честным путём в эпоху великого кризиса, будучи каким-нибудь суровым бандюганом, как и все политики, и Боруто это знает. И ему было бы на это похуй, если бы папаша сам вечно не запихивал его во второсортные школы, где ему побочным образом стало понятно, что таких, как его отец, люди ненавидят. Ну, то есть, Узумаки Наруто все любят, конечно, потому что его криминальная биография хорошо прикрыта, но, по факту, людей, пробившихся к власти через разворовывание страны и наркоторговлю, не любит никто. Тут-то, наверное, и начались его странности: маниакальное стремление всем всё прощать и быть «хорошим». А теперь, к сути: почему я считаю всё это дерьмом собачьим? — Иноджин, наконец, затянулся вновь, всем телом облокачиваясь на столб, и выдохнул. — Да потому что стоит этим комплексам пройти, стоит ему, наконец, понять, что он и его батя никак не связаны, и что, вообще-то, этот перец нереально крутой, раз смог выжить во всем этом безумном аду и при этом так здорово подняться, эта мания пройдёт. И что останется?       Саске молча смотрел на блондина, но тот и не стал дожидаться ответа:       — Останется вполне себе такой ебабельный парень при деньгах, с которым можно попиздеть про Блейда. Неплохо, — заключил Иноджин и пожал плечами.              У Учихи сами по себе сжались кулаки, он не мог отвести от Яманака испепеляющего взгляда, еле сдерживая себя от удара. Его захлестнуло назойливое раздражение, как если бы он был доктором, и ему бы втирали про лечение пневмонии молитвами.        «Вполне себе такой ебабельный парень при деньгах»? И только? Да что эти ребята вообще о нём знают?       Да они… они хотя бы раз видели его улыбку? Настоящую такую, до ушей, обнажающую все зубы, и с этим нежно дребезжащим звуком, который он, вот так улыбаясь, всегда издаёт, между «Хм-м» и «Хи-хи»?       А этот заискивающий хитрый взгляд, когда он ждёт похвалу или стремится выпытать что-то?       Они слышали этот искрящийся радостный голос, который заражает этим своим чувством моментально, стоит его услышать? Когда он вбегает в прихожую и кричит «Са-а-аске!», уже готовый выдать что-то новое, устроить очередной инфаркт, который закончится веселым смехом?       Знают ли они, с каким упоением он способен слушать любой учиховский поток мыслей, даже если в корне с ним не согласен?       Что они вообще знают о нём?              — Ну да, действительно, — пожал плечами Саске, набрасывая маску равнодушия на лицо и поворачиваясь в сторону своего пути до дома. — Бывай.       Если они не раскрыли никаких любопытных человеческих качеств в Боруто, то, по мнению Саске, это было хорошо. Пускай думают о нём, как о никчемной пустышке, пускай ни во что не ставят. Тогда они будут для Боруто никем, и он никогда не воспримет их всерьёз.       «Буду на это надеяться, — дополнил мысль Учиха, кладя руки в карманы. — А то он же человековолюбивый идиот с синдром иисусьего всепрощения».              

      

***

      

      Боруто сидел в кабинете отца, потихоньку вращаясь на кресле влево и вправо. В голове был какой-то ступор. В истории отца не хотелось верить. С чего он вообще решил рассказать всё это ему? Как Саске продавал наркотики и выбивал долги… Помимо всего этого, посвящая в это сына, Наруто и самому пришлось приоткрыть завесы своих тайн. Ну, об этих-то тайнах Боруто догадывался и особо не удивился, но, когда дело касалось Саске, он старался об этом не думать. Не думать и не знать.              — Зачем ты всё это мне рассказал? — решился спросить Боруто, стараясь делать голос нейтральным.              — Ну… — отец оторвался от своего ноутбука, и голос, от неожиданности, не успел набраться притворного ехидства, — да бесит меня, что для тебя типа хороший. Хрен ему, — мужчина напыщенно злостно ухмыльнулся. — У нас обоих рыльца в пушку, а он выпендривается, будто и не было. Он меня не обойдёт.              Боруто посмотрел на отца, как на идиота.              — Папочка, — едва подавляя нервный тик в глазу, процедил сын, — ты мэр столицы. А Саске-сан — препод. О каком соперничестве может идти речь вообще?              — Хрен знает, у меня стойкое ощущение, будто в чем-то я проиграл.              — Звучит как-то по-детски.              — Боруто, — мужчина уверенно посмотрел подростку в глаза и улыбнулся, — если бы я не был таким, не продержался бы на этом Эвересте политики и мафиозных войн и дня. Это только в кино все большие шишки — ох какой я скромный — злостные и хмурые буки. На самом деле мы все придурки, — Наруто сделал интригующую паузу, а потом голос стал низким и вкрадчивым. — До поры до времени.              — Хм-м, — сын задумался, вникая в слова отца. Всё было понятно из его интонации: его придурковатость — не больше, чем эмоциональная разгрузка, а то, что за этим кроется, лучше не копать. — В тихом омуте… точнее, в придурковатом омуте…              — Да-да, что-то типа того, — закивал Узумаки-старший, — только я бы разделил это всё ещё и на три уровня: телевидение, личное общение и истина. На конференциях они такие, серьёзные, — Наруто сделал соответствующее выражение лица аж и постарел на десять лет, а затем вернул всё в норму, — при личном общении, даже на банкетах, шутят тупые шутки ну и всё прочее, а истина… С такими же шутливыми лицами они проворачивают махинации и берут взятки.              — Не надо, пап… — тихо попытался прервать его подросток. Бремя знания тяготило его своей ответственностью, от этого хотелось убежать.              — Эх… — Наруто тяжело вздохнул, и беспечная игривая маска плавленым воском стекла с его лица. — Боруто, — голос стал непривычно серьезным и низким, казалось, он заполнял собой всё вокруг. По спине сына пошли мурашки, а руки сами собой скрестились на груди в будто бы замерзающей позе, — ты сын своего отца. Мой сын. От этого никуда не денешься.              Школьник поднял на отца несколько запуганный взгляд, чувствуя, что ему не понравится этот разговор. Наруто продолжил:              — Я живу в этом мире по его неписаным законам. И эти законы иногда противоречат законам нравственным и уголовному кодексу. Тут либо всё, либо — ничего. Если бы на этом месте был не я, то был бы кто-нибудь другой и делал бы ровно то же самое, а то и гляди, гораздо хуже. К тому же, ты неизбежно пользуешься результатами моей деятельности — твоя одежда, девайсы, дом, в котором ты живёшь.              Боруто сгорбился, устремляя взгляд в пол. Ему было нечего противопоставить.              — Ты чувствуешь вину? — задал очевидный вопрос Наруто.              Младший не знал, что ответить. Истина, конечно, состояла в положительном ответе. Но как на это отреагирует отец?              — Боруто… — оный терял терпение. — Не молчи.              — Да, пап. Это так, — хрипло признался сын, не решаясь поднять на Наруто взгляда.              — И что теперь ты сделаешь? — спокойно проговорил в ответ Узумаки-старший. — Как насчет уйти из дома, отдать мне всё, что имеешь, до последнего носка?              В его голосе не было ни раздражения, ни сарказма, он будто бы спрашивал о бытовой нелепой мелочи, на подобии того, что купить в магазине.       Боруто молчал. Естественно, он не собирался никуда уходить. Ему всего шестнадцать, он работать-то не мог бы, да и любые органы опеки сразу бы упекли его в детский дом. Смешно было даже от того, что он серьёзно обдумывает всё это.              — Ну так что, остаешься?              — Угу, — гипнотизируя коленки, кивнул подросток.              — Ладно, предположим, я предложил тебе несправедливую альтернативу, — слегка улыбнулся Наруто. — Тогда как насчет этого: продолжать жить и есть в этом доме, носить одежду, пользоваться телефоном, но выкинуть в окно всё остальное? Компьютер, приставку, плазму, аудиосистему. Согласен на такое?              Боруто окинул взглядом отца. В принципе, он прожил с Саске больше двух недель без этих благ. Но то было с Саске. А вот дома… Дома скучно. Игры стали неотъемлемой частью его жизни — он только вернулся домой, как сразу скинул кеды и побежал рубиться. Со злостью заметил, что одноклассники прокачались уже настолько, что на их фоне он был днищевым нубом, а Мицуки, падла, так вообще накупил себе премиума столько, что рубил всё и вся одной левой.       Да он уже прямо сейчас хотел сесть за комп поскорее и прокачать себе, как минимум, оружие и пару уровней, пройти несколько квестов на получение валюты и купить себе новый инвентарь, в общем…       В общем, для Боруто отказ от игр был равноценен отказу от левой руки. Без возможности забыться в бездумном рубилове мысли о Саске сведут его с ума, ну или мысли о правде жизни, что острее кольнёт.       Если он откажется от всего, то что это даст? Кому от этого станет лучше?              Наруто, словно читая мысли сына, начал вырисовывать на лице довольный и прищуренный хищный оскал.              А Боруто приходил к выводу, что, кроме того, что он лишится своей отдушины, по факту не изменится ровным счетом ничего. Никто в мире не станет счастливее или богаче. Тогда какой в этом был смысл? Чисто для себя? Считать себя хорошим? Бред. Ни капли лучше от этой выпендрежной попытки в аскетизм он не станет. Только потеряет всё прокачанное, оставшись за знакомыми далеко позади. Дерьмо.              — Нет. Так я тоже не могу, — наконец, признался Узумаки-младший.              Наруто лишь ещё шире улыбнулся, поднимаясь из-за стола.       — Давай пройдёмся, — беспечно предложил он, и Боруто в ответ лишь растерянно кивнул.              Отец повел сына по винтовой лестнице наверх, и они вышли на плоскую крышу своего четырехэтажного дома. Оная была оснащена бассейном, баром, садовой растительностью и, раз уже потемнело, красивым переливающимся освещением, которое, пускай и позволяло видеть перед собой, но атмосферу всё же являло таинственную.              — Боруто, — мягко обратился Наруто и положил руку юноше на плечо, когда они подошли к краю, оглядывая с возвышения город. Пускай и было всего четыре этажа, сам дом стоял на довольно высоком холме. — Мы с тобой редко общаемся, и, знаешь, я об этом жалею. Но надеюсь, я ещё могу восполнить это сейчас.              На обоих накатил порыв холодного ветра, и подросток рефлекторно на пару секунд прижался к отцу, после чего одернул себя. В голове проскользнули довольно странные мысли. Например, то, какой всё-таки отец крупный и теплый. Как в детстве. Время идёт, а ничего не меняется, ну разве что немного. Папа — сильный. Самый сильный. Он может защитить от чего угодно и сделать что угодно. Такой вот его отец.       А ещё он преступник.              — Мы с Саске оба были сиротами, — вдруг заговорил Наруто отстранённым, задумчивым тоном. — Из разных приютов, правда, но ситуация была везде одинаковая. Преступность и нищета, либо ты, либо — тебя. Я не собираюсь оформлять это как оправдание. Я ни о чем не жалею. А сейчас… сейчас мне уже не нужно переступать допустимые границы. Хотя ситуации бывают разные и иногда приходится. Ты не обязан чувствовать вину. Тебе открыты все дороги. Ты можешь вырасти и стать кем угодно, я дам тебе эту возможность. Боруто, — мужчина повернул подростка лицом к себе, заглядывая ему в глаза и сжимая ткань футболки на его плечах, — мне не удалось пройти жизненный путь, не замаравшись. Но я рад, что это хотя бы сможешь сделать ты. Тебе никогда не придётся воровать или угрожать кому-то, тебе никогда не придётся переступать черту. Ты можешь жить в рамках своих моральных ценностей, не чувствуя вины, не ломая себя. Но ты должен помнить — не всем людям повезло, как тебе. Не все рождаются в таких же условиях. Поэтому не чувствуй себя выше них, только потому, что кому-то пришлось запачкаться, а тебе — нет. Однако, также, не забывай: одно дело, когда людям делать что-то приходится, а другое, когда они переступают границы просто так, по причинам недостойным, — Наруто ухмыльнулся и отпустил плечи сына, отводя взгляд в сторону ночного города. — Ну, думаю, ты это и так понимаешь.              — Угу.              Боруто показалось, что в его жизни что-то стало яснее. Словно где-то на горизонте подсознания замаячила какая-то истина, которая пока что светила тускло, но стоит немного подождать, и она озарит собой всё в округе.       Он вернулся в свою комнату и снова сел на кровать. Уже давно было время спать, завтра нужно было в школу, но всё это не могло заставить его и подумать о сне, все мысли были о Саске.              — Он как будто бы видел людей насквозь и знал, куда надавить, — в голове эхом проносился задумчивый и восхищенный голос отца.              Но если раньше Саске использовал эту способность, чтобы запутывать людей и ломать их жизни, то сейчас он наоборот указывал им верный жизненный путь. Как это было с Боруто.              — Интересно… — мягко прошептал подросток в темную пустоту, заваливаясь спиной на мягкий матрац и вытягивая руку перед собой, — если бы я никогда его не встретил…              То что бы было? Наверняка он был бы уже безвольной марионеткой в руках Мицуки или Иноджина. Наверняка был бы несчастен и крайне одинок, без какой-либо поддержки или опоры.       Один против всех. Один наедине со всеми.       Они такие смелые, беспринципные. Легко врываются в личное пространство и дёргают за нити в его душе, переставляют предметы его мира на свой лад и смеются, смеются.       Эти ехидные улыбки, эти хищные глаза. И он, такой слабый.       Он сам выбрал эту роль. Роль беспомощного, роль страдальца, роль жертвы. А кем он был на самом деле? Кто это — Боруто Узумаки?       Боруто Узумаки — это сын мэра столицы. Сын человека, что жил по законам джунглей и наживался не самыми честными путями. Таким он видел себя в первую очередь.       Помогали забыться игры. Когда ты какой-нибудь маг сорок пятого уровня, то ты хотя бы на пару часов ни чей не сын. В реальности Мицуки, Иноджин или Шикадай могли обойти его в чем-либо, типа учебы или школьной социальной иерархии, а в играх был шанс быть хоть в чем-то лучше, ведь на поприще трёхмерного пространства у него ни в чем шанса не было. Он так сам для себя решил.       Но сейчас в характеристиках его самосознания появилось новое важное дополнение. Он не только сын Узумаки Наруто и «изгой» своей школьной компании. Теперь он ещё и друг Саске. И этот факт переворачивал всё.       Казалось, вся жизнь разделилась на «до» и «после» Саске. За это короткое время Учиха стал для Боруто неотъемлемой частью существования.              Саске… умный, красивый, сильный. Человек, который может всё.       Саске крутой. Совсем не такой, как Боруто. Полная его противоположность.       Боруто никому ничего не может дать. Он может лишь позволить истязать себя, играть со своей душой на потеху окружающим. И видел в этом себя.       А Саске направляет, создает, строит. Дарит людям знания, учит их.       Он невероятен. А Боруто — никчемен.              И больше Боруто не хотелось таким быть.              Подросток сжал руку, поднесённую к потолку, в кулак, и сел на постели снова.              Он хочет быть достойным Саске. Он хочет приблизиться к его уровню. Он тоже хочет стать кем-то значимым, быть полезным для этого мира, но при этом быть сильным.       Чтобы не только Саске признал его, но чтобы и он признал сам себя.              — Саске… — нежный шёпот пронзает ночную тишину, и Боруто улыбается, чувствуя, как по телу разливается мягкое тепло. Это было самое невероятное чувство, которое он когда-либо испытывал. Надежда, воля к жизни, глоток воздуха на дне океана. — Саске… — шёпот повторяется вновь, как спасительная молитва, как заклинательная мантра, окрашивая потухший мир вокруг в пылающие мерцанием тона.              Подросток осознал, что его сердце бьётся в неумолимом темпе, с болью ударяясь о грудную клетку. Он хотел увидеть его, прямо сейчас, как можно скорее. Было плевать на всё остальное.              «Саске».              Он идёт, шатаясь, словно в бреду, по тусклому коридору к черному выходу своего крыла в поместье. Как добраться до дома Саске посреди ночи? Хорошо, что с собой достаточно налички на такси.              — Третья центральная улица 41, — голос будто бы сам не свой и дрожит, водитель оглядывает с хмурым подозрением, просит деньги вперед. Да пожалуйста.       Неоновые огни уличных вывесок завораживают через стекла автомобиля, но сердце всё ещё колотится, разнося по венам адреналин. Боруто одолевает буря из смешанного беспокойства и предвкушения, его разрывает изнутри желание увидеть этого человека. На границе сознания маячили тревожные мысли о том, что будет, если родители узнают, что он посреди ночи ушёл из дома, да и что вообще он хочет сказать Саске, и как оный на это отреагирует. Но всё потом, всё уже там.       Наконец, знакомый переулок, эта сеть однотипных частных домов, и до самого главного, самого значимого, такого знакомого дома остаётся буквально пара метров, и Боруто вдруг в глубине души уже даже не хочется, чтобы они приезжали, ладони прошиб липким потом страх.              — Приехали, — небрежно и вяло бросает водитель.Подросток вздрагивает на месте, моргает, бормочет досвиданные благодарности и выходит из теплого салона на свежий прохладный воздух.       Он стоит и смотрит на знакомый фасад, отмечая, что в окнах не горит свет.              «Господи… я что, правда это сделал?! Приперся посреди ночи к Саске? Зачем? Чтобы он сказал мне, что я ебанутый?» — едва не хватаясь за голову, панически подумал блондин.       Ну вот и что ему теперь делать? Домой возвращаться? Это тоже не вариант. Пускай у его ночной вылазки будет хоть какой-нибудь результат.       Руки сжимают тонкий корпус телефона.       «02:16, — отчаянно констатирует Боруто, глядя на время, — отлично, блин».       Самое тяжелое — позвонить. Блондин гипнотизирует экран с контактами с минуту, прежде чем решается ткнуть на словно бы выделенный жирным шрифтом «Саске». Стоит переименовать его как-нибудь в «Бога» или в «Сатану», зависит от того, чем закончится сегодняшняя ночь.       В трубке раздаются протяжные гудки, и каждый из них всё больше и больше сдавливает сердце.       «Черт возьми, почему так долго?!», — зажмуривается Боруто, прежде чем услышать сонный и слегка обеспокоенный голос:       — Алло.       У Узумаки перехватило дыхание.       — А-а-а, э-э-э, Саске-сан, то есть, Саске… — пребывая в панике неуверенности начал лепетать он, зачем-то оглядываясь по сторонам.       — Да, что-то случилось? — стараясь привести голос ближе к будничному тону, задал очевидный вопрос Учиха.       — А, в общем… Прости меня пожалуйста, но я возле твоего дома… Извини, что разбудил, просто… Если хочешь, я уйду…       — Э? — недоумевая, протянул брюнет, приподнимаясь на локтях в кровати. — Возле моего дома?       — Да, — честно выдавил из себя подросток, готовясь к смерти.       — Ну, сейчас выйду… — всё ещё неверящим голосом оповестил мужчина, пытаясь встать. Сон проходил, но в голову не приходило ни одной адекватной гипотезы на тему того, почему Боруто к нему пришёл посреди ночи.              Школьник откровенно умилился виду заспанного божества в серых хлопковых штанах и белой майке, всё ещё щурящегося от слепящего света.       — Проходи давай, — буркнул он на пороге, запуская блондина внутрь дома и затем включая светильник на тумбочке, после чего вырубая основной свет и поясняя это. — Долго глаза привыкают.              Прихожая погрузилась в сумеречную, полумрачную атмосферу.       «Интимную, так сказать», — идиотски дополнил про себя Боруто от волнения.              — Что случилось? — спокойно спросил Учиха, опираясь на тумбочку. Подросток лишь ещё раз отметил для себя, какой же изящный у него силуэт, но при этом такой самоуверенный и властный.       — Хах, — Узумаки ухмыльнулся сам себе, — случилось непоправимое.              Брюнет обеспокоенно выгнул бровь в немом вопросе, и после небольшой паузы Боруто решился продолжить:              — Я просто хотел увидеть тебя.              Учиха пребывал в неловком шоке, и вся его голова была забита одним ёмким вопросом: «ЧТО?».              — Мы ж сегодня уже виделись дважды, — кривя губы в нервной усмешке, выдавил Саске.              — Да, но… — задумчиво улыбаясь самому себе, заговорил Узумаки, — я почувствовал острую необходимость. Я не мог не приехать. Я должен сказать тебе всё. Саске, — подросток посмотрел на растерянного брюнета, и его голос становился всё мягче, — я очень хочу сказать спасибо тебе за всё. За то, что стал моим другом. Настоящим другом. И так сильно помог мне.              — Да там всё было просто, мы с Орочимару — давние знакомые…              — Нет-нет, я не об этом. Я про «вообще». Про всё. Думаю, благодаря тебе я стал немного лучше. Моя жизнь сильно изменилась. И хотя мне ещё расти и расти, теперь я верю, что тоже смогу стать кем-то.              — Боруто, — непривычно бархатным голосом обратился Саске, изнутри таящий как пломбир. Этот невероятно милый ангел, что светился пшеничным светом в тусклых лучах светильника, так и тянул к себе — прикоснуться, обнять, смять его губы, прижать юношеское тело к стенке, вдыхая его аромат. — Что значит «стать кем-то»? — он положил руку на мягкую щёку подростка, вглядываясь в голубые глаза. — Ты и так замечательный.              — Э? — краснея, выдохнул Боруто, не ожидавший такой близости и, в том числе, похвалы.              — Я могу попробовать расписать всё то, чем ты мне нравишься, но, боюсь, облачив мысль в слова, я передам её уже не такой яркой, какая она у меня в голове, — усмехнулся Саске.       Действительно, он не мог достойно описать свои чувства словами. Он просто был счастлив, что Боруто пришёл, что он был рядом. Ему нравился этот сверкающий влагой лазурный взгляд.       И его слишком сильно манили эти приоткрытые губы…              Подросток забыл, как дышать, когда осознал, что вовлечен в поцелуй. Неторопливый, нежный и мягкий.       Язык Саске слегка протиснулся внутрь и коснулся влажного языка Боруто, провоцируя у того удивлённый и приглашающий стон. Секундное напряжение прошло, и блондин расслабился, отдаваясь неспешному и неглубокому поцелую, полностью растворяясь в будоражащих ощущениях.       А каково же чувствовал себя Саске, полностью осознавая, что целует сейчас его. Этого беспечного, чистого мальчика, которого внутренняя животная сущность так и стремилась сделать своим. Утопая в океане собственной похоти, он начал забываться и наваливаться на подростка сильнее, сминая его плечи и вдавливая в слоёные куртки на крючках гардероба прихожей. Поцелуй перерастал в более страстный, собственнический. Учиха наступательными движениями исследовал чужой язык, уздечку, нёба, то отступая, то нападая вновь и выпрашивая больше и больше довольных стонов, пока руки пробирались под футболку, нащупывая нежную, бархатную кожу.       — А-ах, — пребывая в эйфории, выдохнул Боруто, когда поцелуй прекратился.       На Саске смотрел будто бы опьяненный блондин, прострационно млеющий в его руках и умоляющий глазами о большем.       — Саске… — хрипло простонал он, ощущая чужие руки на груди и боках.       — Боруто, — низким голосом заговорил Учиха Узумаки на ухо, вновь наваливаясь на него и вдавливая того в мягкую перину курток, — нам нельзя.       Но юноша почти не слышал, пребывая в бурлящем гейзере своих эмоций. Ему хотелось отдаваться Саске, этому властному, столько сделавшему для него человеку. Лучшему на свете человеку. Этому божеству. И если его не возьмет сам Учиха, он принесет жертву своему Богу без его помощи.              Боруто потянулся к шее брюнета и начал ласкать её кроткими поцелуями. О, как давно он хотел это сделать. Столько раз Саске дразнил его своей оголённой шеей: то откидывая голову за спинку дивана, то оттягивая высокий ворот рубашки, то смачно глотая воду и гуляя своим кадыком. Его запах хвойного шампуня сводил с ума, а кожа на вкус и на ощупь оказалась гораздо приятнее и нежнее, чем представлялась на первый взгляд.       Брюнет от неожиданности вздохнул и замер, наблюдая за действиями подростка, а затем невольно открыл шею лучше, подставляясь под приятные, заводящие импульсы влажных прикосновений.       Руки юноши принялись ощупывать твёрдые мышцы на спине Учихи, облаченные в тонкий слой бархатной кожи. Исследуя кончиками пальцев бугорок за бугорком вдоль позвоночника и поясницы, он продолжал прикусывать шею, опускаясь к ключицам и опаляя горячим дыханием чувствительную зону за ухом, провоцируя у Саске новый еле слышный вздох, от которого Боруто завелся только больше. Он сходил с ума от желания доставить этому человеку невыносимое удовольствие, какое тот доставил ему однажды прямо на полу.       Было сложно поменяться местами с неподатливым грузным телом брюнета, но Узумаки провел операцию успешно, не слушая никаких вопросительных бормотаний и вдавливая того в гардероб. Он бесстыдно задрал майку Саске и принялся вылизывать соски, а затем и торс, наблюдая, как мышцы изредка подрагивают под ним, и опаляя горячим дыханием впадину пупка.       Возбуждение для обоих было очевидным. Боруто потянул за свободную резинку штанов, припуская их и подбираясь к темным боксерам.              — Боруто, — обеспокоенным голосом обратился Учиха, — ты… даже не думай…              Но сегодня Узумаки слушать его не собирался. Он планировал воплотить задуманное до конца, не внимая никаким возражениям.       А Саске гипнотизировал широко раскрытыми темными глазами суетящуюся на уровне его паха блондинистую голову. Не нужно было обладать выдающимися аналитическими способностями, чтобы догадаться, что тот думает вытворить.       Ладно, Учиха, конечно, недавно помылся, но… Но…       — Ах… — собственный вздох прервал поток совестливых мыслей, когда влажный язык обогнул пульсирующую головку. Брюнет бессознательно откинулся в мягкость пружинящих под ним курток, впитывая каждый обжигающий импульс. — Боруто, — низкий и слегка подрагивающий хриплый голос был словно сам не свой.       Узумаки увлеченно заглатывал член губами, вылизывая уздечку и всё, где мог дотянуться. Он кайфовал от одних лишь мыслей о том, что, должно быть, чувствует сейчас Саске, да и, судя по всему, он открыл в себе склонность к мазохизму, потому что сама по себе услужливая роль заводила его не меньше ласк.       Учиха то и дело норовил замирать и задерживать дыхание, предельно сосредотачиваясь на до боли стягивающих, обжигающих ощущениях удовольствия в паху. Казалось, надолго его явно не хватит.       — М-мх, — глухо выдохнул через нос брюнет, сдерживая стон, когда внизу живота ощущения плотно скрутил трепетный импульс, — Боруто, хватит, — несколько отчаянным полушёпотом взмолился Саске, запуская руку в пшеничные волосы, — я сейчас кончу, — ещё тише сказал он.       Блондин не планировал останавливаться, молча дожидаясь момента, когда сможет вкусить своего идола полностью. Вязкая солоноватая жидкость заполнила рот, и, пускай в фантазиях это и казалось чем-то более сказочным, Узумаки, отстранившись, заглотил сперму полностью, всё ещё ощущая её вкус на языке и нёбе.              — Ну, не очень вкусно же, да? — укорительно вздыхая, поддел Саске, глядя на Боруто, как на непослушного ребенка.       — Сойдет, — вытирая расплывшиеся в улыбке губы, пожал плечами подросток.       — Развратник, — со смачным довольством констатировал Саске, завлекая того в поцелуй и после шепча ему в губы, — кому-то завтра в школу, а он ускользает из дома посреди ночи, чтобы сделать недобропорядочному дяде минет.       — Развратник сейчас же вернется домой в теплую постельку, и никто об этом не узнает, — приторно прошептал ему в ответ Боруто.       — Разве он не хочет получить свою долю порочных сладострастий? — по-хозяйски обхватывая ягодицы Узумаки и притягивая к себе, вопросил Учиха.       — Очень хочет, — тихо признался тому на ухо подросток, — но ему действительно завтра в школу.              Прощание прошло быстро, потому что оба понимали — стоит затянуть, и они друг друга не отпустят. Саске, всё ещё не особо догоняющий произошедшее, неторопливо поднимался в свою спальню.       «И так, оказывается, бывает… — выходя из прострации, саркастично раздумывал он, — приходит к тебе однажды посреди ночи невероятно сексуальный школьник, делает тебе минет, уходит, а ты потом лежи и думай — что это было…».       Он завалился на кровать и горько усмехнулся, ибо вполне понимал, что. А именно — начало новой криминальной карьеры, только, на этот раз — на другом поприще.