Друг

      — Сегодня у отца какая-то тематическая вечеринка, — хитро сверкая золотистыми глазами в свете луны, мягко проговорил Мицуки, встречая Боруто у своих огромных железных ворот в витиеватых узорах. На нём, как обычно, были черные хлопковые спортивные бриджи и большой свободный свитшот голубого цвета, скрывающий кисти рук в рукавах. Тонкий силуэт Мицуки в ночи казался одновременно хрупким и пугающим, настолько, что невозможно было оторвать взгляда от золотистого свечения его глаз.              Боруто гулко сглотнул, нервно сжимая зажигалку в кармане легкой черной куртки с кислотно-розовыми вставками. Мицуки, судя по всему, не лгал, ибо музыка из особняка была хорошо слышна даже в саду, через который они шли. Сегодня участок одноклассника был особенно вычурным: повсюду горели бело-лунные фонари, работали все фонтаны, а розовые кусты, казалось, зацвели ещё пышнее.              — Здесь свернем, — невзначай отметил сын Саннина, останавливаясь у разветвления каменных дорожек. — Нам нельзя в парадную дверь.              Блондин оглядел его с подозрением. Он будет смотреть так на эту кучерявую макушку небесного цвета ещё лет пять, не меньше, ибо параноиком пошёл в мать. Мицуки, словно почувствовав это, добавил с добродушным смешком:              — Успокойся, Боруто, ты же всегда можешь надавать мне, если что, верно? А там просто черный ход.              — Да я ничего, — надувая щёки, прогундел Узумаки.              Тропа вела в сад, сплошь засаженный кустами и деревьями, отчего всё это больше походило на парк или лес, и даже свет луны не достигал двух парней, лишь редкие тусклые фонарики бледным светом освещали каменистую тропу.       В этом незнакомом и слегка таинственном мрачном месте, наполненном душным и знойным воздухом с ароматом роз, у Боруто перехватывало дыхание. Словно страхи из далёкого детства притаились в чудовищных тенях деревьев, и, стоит лишь на секунду потерять бдительность, как черные лапы ухватятся за щиколотку, сдавливая её до боли и утаскивая в непроглядную бездну, что таилась за всеми этими зелеными насаждениями.       Хотя глупые детские кошмары отступали на второй план перед кошмарами взрослыми. И для Боруто его кошмаром были эти спокойные и размеренные уверенные шаги, эхом отдающиеся во мраке, изящный силуэт спины — дистрофичный, с выпирающими позвонками и ключицами, но вовсе не кажущийся безобидным. Боруто понял, что отчего-то боится Мицуки. Словно в любой момент оный может остановиться и парящим рывком утянуть его во тьму деревьев, а затем вдавить в ребристую поверхность коры и содрать с Боруто одежду вместе с гордостью, личностью и собственным «я».              Когда блондин вдруг осознал, что врезался носом во что-то по первости мягкое, а затем, скорее, колюче каменное, то понял, что уткнулся лицом в грудь и ключицы одноклассника, который резко остановился и развернулся. Сердце предательски сжалось, а кулаки напряглись, впиваясь ногтями в кожу ладоней.              «Только тронь меня, Мицуки, — пронеслось у Узумаки в голове яростным эхом, застилая глаза неожиданной кислотно-зеленой пеленой злости, — я и правда оторву тебе яйца».              — Почему именно ко мне? — Мицуки неожиданно прервал поток параноидальных мыслей друга нейтральным голосом без тени приторных улыбок. Непривычно серьезный тон одноклассника словно окатил Боруто ледяной водой, и тот вновь для себя отметил, что сдвигом по фазе эмоциональной нестабильности пошёл в Хинату. С чего он вдруг напридумывал себе всего подряд?              — У Шикадая полный дом гостей элитного сословия, а Иноджин — просто Иноджин, сам понимаешь, — пожал плечами Боруто, отходя от Мицуки на шаг.              — То есть на безрыбье и рак рыба? — горько усмехнулся одноклассник.              — Да нет вот, знаешь, вспомнилось, как ты хотел отыметь мою задницу, накачав всякой дрянью предварительно, и я подумал, почему бы не закончить начатое! — саркастично заявил Узумаки с грозным видом.              — Боруто, я… — Мицуки понуро отвел взгляд, и блондину даже стало как-то стыдно. — Я же сто раз говорил, что сожалею. Может быть, у меня появился шанс разубедить тебя в твоем отношении. Пойдём.              Пока они, наконец, дошли до этого черного хода, а затем до комнаты Мицуки, Боруто разрывался в своих мыслях. С одной стороны он действительно использовал Мицуки, ни больше ни меньше. А с другой, было за это как-то стыдно. Это ведь некрасиво и не по-дружески… А разве с ним Мицуки поступал по-дружески? Мицуки ему обязан теперь, вот и всё.       «Ты можешь жить в рамках своих моральных ценностей, не чувствуя вины, не ломая себя», — в голове эхом прошёл голос отца.       «Нет, пап, не получится, — с безысходностью ответил ему внутри себя Боруто, не замечая даже, как перестал называть отца „папочкой“, — пока в этом мире люди играют грязно, мне придется подстраиваться под эти джунгли, чтобы не просиживать сутками зад на скамейке в парке».              — Ну и что у тебя случилось? — садясь на кровати в позу лотоса, тихо вопросил одноклассник, снова с этой своей улыбочкой, которая сейчас казалась всё же теплее.              Боруто расположился на стуле и тихонько фыркнул. С одной стороны хотелось с кем-то поделиться, а с другой — как о таком рассказать-то?!              — Ну… — замявшись, начал он, — меня из дома выгнали.              — Ого, — Мицуки искренне удивился, и в этот момент его вытянувшееся лицо показалось даже милым. — За что?              Боруто обрисовал историю вкратце, через каждые два слова вставляя нечто вроде «Но я и не думал про неё ничего такого, она же моя сестра!», чтобы одноклассник не воспринял его аморальным насильником. Хотя было бы перед кем оправдываться…              — У меня нет матери, так что мне даже сказать нечего, — пожал плечами Мицуки. — Но я не знаю, как можно было тебя воспринять за совратителя… — одноклассник мельком усмехнулся, — ты же Боруто.              — Ну… она просто… — блондин грустно отвел взгляд голубых глаз, которые остекленели в депрессивной задумчивости. — Она подозрительный человек по своей натуре. Знаешь, Великий кризис на каждом по-своему оставил свой отпечаток. Папа говорил, раньше она была милой застенчивой девушкой, но родилась не в ту эпоху… А отец, он… — слова выдавливались с какой-то болью, словно подросток пытался выковырять хоть немного пасты из давно закончившегося тюбика.              — Покурим? — решил разрядить обстановку Мицуки. — Мне вон вытяжку поставили, — он указал взглядом на оную под потолком в углу. Боруто благодарно кивнул и достал сигарету.              — Отец в общем тоже повлиял на неё. Её семья владела каким-то заводом автомобильных дисков, а он, будучи в банде, вечно трепал им нервы по каким-то акциям, долгам, ну я в этом не разбираюсь, — он чиркнул зажигалкой и затянулся, после чего взял глиняную пелельницу в форме змеи со стола и подкатился на стуле к Мицуки, чтобы обоим было куда стряхивать пепел. — Она рассказывала это очень давно, когда перебрала алкоголя на дне рождения Химавари. Однажды он, короче, её заметил и начал к ней подкатывать, после чего наделал ей меня, и пришлось им жениться. Тогда он и оставил их заводик в покое. Но жизнь такой леди с бандитом не слишком благоприятно на ней отразилась. Она во всех мужиках ищет подвох, и даже я под это попал… — Боруто задумчиво втянул горький дым, после чего вдруг явил легкую улыбку. — А Химавари — её любимица. Она мечтает, чтобы её жизнь сложилась так, как не сложилась у неё. И тут я такой, здравствуйте, чистоте и невинности угрожаю… Наверное, предсказуемая реакция, хотя хрен знает.              Мицуки в ответ лишь растерянно хмыкнул, не зная, что на это сказать. А у Боруто зазвонил телефон. Блондин весь напрягся, боясь даже посмотреть на экран.              «Входящий вызов: Папочка».              «Интересно, что ему наговорила мама… — закусывая губу, мучительно воображал подросток. — Черт, он, наверное, убьёт меня теперь! Если он думает, что я Химавари-чан совратить пытался, то, боюсь представить, что он со мной сделает».              — А-а-агрх! — прорычал Боруто, выключая телефон и нервно разбирая его на корпус, батарею и сим-карту. — Из-за этой мобилы они меня ещё и найти могут, как Иноджина тогда нашли!              «Так вот в чем я прокололся», — уничижительно пронеслось у Мицуки в голове, пока он элегантно стряхивал пепел в глиняную змею.                     

***

             — Я рыцарь! — гордо заявлял Боруто, величественно поднимая над головой палку в воспоминаниях десятилетней давности.       Заплаканное лицо Химавари, которая сейчас ждала отца под дверью его кабинета, исказила отчаянная усмешка. Он всегда был её рыцарем…       Ему тогда было, получается, шесть, а ей — четыре. Но в её воспоминаниях он всегда взрослый, всегда гораздо крупнее и выше, чем она. Странная особенность памяти. Они совсем не похожи, и этим он ей только больше нравился. Лучистый, светлый, озорной блондин… а она, брюнетка с иссиня-черными волосами — его тень. Но сколько бы она не преследовала его по пятам, как и подобает тени, всё равно не знала о нём всего. Чем он живет, о чем мечтает? О ком думает?              — Братик, — вырвалось у неё отчаянным шёпотом сквозь покусанные губы.              Рыцарем он был скорее на вид, а по большей части лишь изматывал нервы, но ей это нравилось, потому что, кроме него, никто не был с ней так близок. Он знал её, как облупленную, читал на лице каждую эмоцию, и лишь в последнее время перестал ее замечать.              Она приходила в его комнату, ища спасения от скуки, изводящих мыслей, бытового круговорота жизни, и находила свет, успокаивающий запах корицы и мужского дезодоранта, которым пропитались неказистые фигурки солдат, танков и суден на полках. Он подпускал её к себе, впускал в своё пространство, и рассказывал истории, шутил, подтрунивал, но с ним она забывала обо всём. Особое забвение приносил уход в дикий мир их потасовок и бесконечных провокаций, когда они заваливались на кровать и испытывали друг на друге разнообразные никудышные захваты, он не ударил её ни разу, а она, по праву младшей, по праву девушки, могла и кусать, и бить наотмашь хрупкими кулачками, с чего он только посмеивался больше, давал форы и прекращал всё одним уверенным скручиванием руки, когда надоедало, после чего констатировал её проигрыш.       Боруто хотел быть рыцарем в детстве, но, когда вырос, он им не стал. Химавари с трудом могла понять, что ему мешало, ведь ему было дано всё, но это самое «всё», как оказалось, сдавило его психику тяжким грузом чужих взглядов, укорительных намеков и глумливых слухов, причем большую часть всего этого он, наверняка, додумал себе сам. Он не стал рыцарем, но он был её старшим братом, любимым братом, что ещё нужно? Что, вообще, такое «рыцарь»? Герой, который защищает невинных? Что ж, сегодня ему подвернулся случай сделать это, и он сделал.              Он сыграл роль отважного спасителя, защитил перед мамой ценой себя самого. И, если сейчас она не убедит отца в том, что во всем виновата только она сама, то это было его последним подвигом в её жизни, потому что больше они, наверняка, не увидятся.              Мама очень консервативная женщина, её так воспитали. Она постоянно читала Химавари лекции о женской чистоте, о том, какой нужно быть, и какие мужчины животные. И тогда девочка спрашивала: «А папа, получается, тоже?».              «Ну-у, папа… Папа своеобразная личность», — задумчиво отвечала она, отводя взгляд. Любят эти взрослые уходить от ответов на действительно важные вопросы и лить бесполезную воду в уши попусту.              — Химавари? — удивленно констатировал Наруто, подходя к кабинету.              — Папа, нам нужно поговорить!                     

***

                    Боруто лежал на кровати в комнате для гостей и гипнотизировал взглядом потолок. Было непривычно спать на новом месте, да и кто легко уснет после такого денька… Он зябко поёжился под хлопковым одеялом, тяжело выдыхая через нос отчаянный стон. Он вот так просто из-за какой-то глупости потерял свой дом в одночасье. При нём даже документов нет, и денег очень мало.       Каким-то образом он разминулся с охраной, пока покидал поместье Узумаки. Иначе его бы давно нашли, а потом… Вряд ли бы всё-таки отец сделал Боруто что-то серьёзное. Но не хотелось даже просто смотреть ему в глаза. Наруто в него верил, а теперь, наверняка, до глубины души разочарован в сыне.       Как же хотелось сейчас услышать голос Саске. Увидеть его. Тогда он бы просто наплевал бы на всё остальное, ему стало бы всё равно, что там с остальным миром, семьёй и чем угодно ещё. Но Саске уже и в стране не было, даже позвонить ему никак — телефон разобран и завтра будет выкинут куда-нибудь в реку.       Спасали только мысли. Воспоминания о запахе Учихи, его одеколоне, таком ненавязчивом, свежем, с нотками бергамота и гвоздики. Его мягкие на ощупь волосы, всегда идеально расчесанные, не спутанные, монохромно контрастирующие своей чернотой с бледной кожей. Его горячее дыхание под ухом, хриплый шёпот. Его тепло.       Он сказал, его книги будут обсуждать там, и что он получит много полезного опыта. Скорее всего, это даже поможет его карьере. На душе Боруто стало чуточку светлее от радости за Саске. Он ведь даже издаётся инкогнито, никто не знает, что именно он — Така. А Боруто знал, и оттого чувствовал себя особенным. Он обязательно прочтет однажды остальные его книги, вроде бы их было ещё две или одна. Они, конечно, очень мрачные и больно режут бледными краями испечатанных листов по сердцу, безжалостно терзая читателя до самого конца, но они — часть Саске. Он вкладывает в них свой смысл, себя, и отчаянно пытается донести до кого-то что-то… Словно он писал их для Боруто, но просто раньше об этом не знал, как и о самом подростке.       Да, он должен почитать его книги. А ещё врубить телефон завтра и переписать номер Саске, чтобы позвонить ему однажды, когда получится.              

      

***

                           — Ах, Химавари… — Наруто с безысходностью уткнулся лицом в скрещенные пальцы, опираясь локтями на стол. — Я верю тебе, я, можно сказать, понимаю. Значит, ты сама поцеловала его, просто из интереса?              — Ну да, — кивнула дочь, сидящая на стуле напротив. –Просто, у меня ощущение такое, что в моем возрасте все уже целовались, одна я — нет… Боруто ни при чем. А маме он наговорил всякого, чтобы меня выгородить, потому что она начала мне психушкой угрожать и всё такое…              — Прямо психушкой? — отец нахмурился.              — Ну, психиатрами всякими… — пробубнила брюнетка в ответ, волнительно теребя подол юбки. В душе поселилась надежда, что отец всё поймет и разберется в ситуации, и скоро брат вернется домой.              — Понятно. Ты прости её, она просто очень сильно тебя любит, и я её понимаю. Сам не знаю, как бы среагировал на её месте, от Боруто поди и мокрого места бы не осталось, — блондин горько усмехнулся. — Но я его знаю, как облупленного. И верю тебе.              — Тогда когда он вернется? — воскликнула девушка, привставая с места и выжидающе глядя отцу прямо в глаза.              — Мы не можем его найти, охрана его прошляпила, — твердо ответил мужчина. — Телефон выключен, поэтому не выследить. Я подключу все свои каналы для поисков, начну с его друзей, одноклассников… Думаю, скоро мы его найдём.              — Обещаешь?              Наруто скривил лицо в ядовитой улыбке одними губами, но на глазах зародилась холодная печаль.              — Ты ведь знаешь, Химавари, я за свою жизнь научился никогда не давать обещаний.              

      

***

                    На следующий день Боруто уже стоял в кабинете Орочимару вместе с Мицуки, обгладываемый жадным взглядом Змеиного Босса. Про себя подросток отметил, как же хорошо этот мужчина сочетается с окружающей вычурной обстановкой, ибо оный просто блистал стилем: красная рубашка с двумя расстегнутыми пуговицами, из-под которой виднелась золотая цепочка, ярко выделялась под черным пиджаком. И всё это ни разу не смотрелось нелепо, ибо такому лицу с тонкими чертами, наверное, шло всё. А венцом этого образа были длинные черные волосы, элегантно лоснящиеся за спиной и одной прядью перед лицом. Очень статная личность.              — Любопытная ситуация, — хищно улыбаясь, проворковал он хриплым голосом. — Но у меня нет особого желания идти против Наруто-куна, — с сожалением, признал Саннин. — Если раскроется, что я тебя укрываю, не признаваясь, что ты здесь, у меня будут большие проблемы, понимаешь?              Боруто отвел потускневший взгляд. И на что он рассчитывал?       Золотые настенные часы с яростным драконом в ободке упрямо отсчитывали секунды.       Мицуки оглядел блондина из-под полуприкрытых век, задумываясь. А затем серьёзно обратился к отцу:       — А ты ничего и не знал, — на юношеском лице отразился мягкий хитрый прищур. — Всё время на работе, приёмах и банкетах, дом огромный, откуда тебе знать, что я подселил гостя? Поэтому и скажешь, что его у нас нет.              — Эх, ты очень неблагодарное дитя, Мицуки… — добродушно вздохнул мужчина. — Я могу попробовать довериться случаю. Если кто-то придёт сюда, то так и скажу, что мне ничего неизвестно. Разрешу осмотреть дом. Остальное на вас. Проведете людей Наруто — прекрасно, попадетесь — ваша беда. Идёт?              Мицуки вопросительно посмотрел на Узумаки, и тот, немного покраснев, поклонился:              — Да, спасибо вам огромное!              — Договорились. Мицуки, ты не против, если я побеседую немного с твоим другом?              Блондин немного напрягся. Этот человек наводил на него немало страху, и оставаться с ним наедине не очень хотелось. Но давно пора взрослеть, становиться самостоятельней. Он должен убедить этого Орочимару в том, что тот поступает правильно, да и проявить какую-никакую благодарность, ибо, и правда, Босс ничего ему не должен, а идёт на такой уступок… Наверное, Мицуки и правда ему очень дорог, несмотря на то, что он приёмный сын.              Подростки переглянулись, и Мицуки покорно вышел.              — Так вот ты значит какой, Боруто-кун… — задумчиво протянул Змеиный Босс, являя школьнику такой хищный оскал, что на спине его выступил холодный пот. — Я о тебе был наслышан.              В голове закричали множество вопросов одного и того же содержания: почему? От кого? О чем?       Узумаки сглотнул, впадая в ступор и ожидая, что ему скажут дальше.              — Но мне, наверное, не понять этого, — с усмешкой пожал плечами брюнет и потянулся к сигаретам.              — Чего не понять? — робко выдавил из себя Боруто.              — Что они в тебе находят, — как-то горько улыбаясь, признался Саннин. — Окружающие тебя люди. Что такого в тебе сокрыто, что притягивает людей.              Подросток впал в окончательно недоумение и сделал откровенно глупое выражение лица.              В нём-то что-то кто-то находит? Орочимару смеется, что ли?       Ему так и хотелось сказать нечто подобное, но звучать это будет так, словно он отнекивается от комплимента и выпрашивает больший. Так что пришлось хорошо задуматься. Боруто сжал зажигалку в кармане бриджей и выдал самый логичный, по его мнению, ответ:              — Каждый находит свою выгоду.              А что, разве не так? Мицуки нравится его тело, он об этом что-то долго бормотал, когда пытался его трахнуть, ни больше и ни меньше. Иноджина проанализировать под силу только специалистам с ученой степенью, правда он сам их проанализирует раньше и методично доведет до суицида. Но в общем-то понятно, что оному доставляет удовольствие играть с Боруто во властного садиста, от того он всё время то изводит его, то спасает — потому что игрушку терять не хочется. А Химавари изолирована матерью от мира и парней видит только по телевизору, вот и приходится избирать объект гормональной увлеченности в том, что осталось — в брате. Всё просто и понятно, никаких розовых соплей.              — Достойный ответ, — с интонацией искренней похвалы протянул Орочимару, затягиваясь сигаретным дымом. — Тогда другой вопрос: что нашёл в тебе Саске-кун?              У Боруто, кажется, вмиг разбухло сердце и стало тяжело дышать. Он сказал «Саске-кун»?! Как много он о них знает?! Откуда?!       Кажется, прочитав вопрос на его лице, Змеиный Босс учтиво дополнил:              — Мы с ним старые знакомые. Я тот, кому он может доверять, поэтому кое-что знаю, — мужчина неторопливо покрутил искрящимся кончиком сигареты влево и вправо, рисуя дымом свои неизвестные абстрактные рисунки, которое словно бы были ключами к его размытым глумливым намекам. — Я смотрю на тебя и вижу, что ты довольно симпатичный молодой человек, — честно кивнул он сам себе, а потом обратил холодное золото янтарных глаз на вспотевшего подростка, — но Саске-куну этого мало.       Прозвучало, как приговор — четко, вкрадчиво, по буквам, и Боруто отвел взгляд, закусывая губу.       Если отринуть вопрос о том, как вообще так вышло, что кто-то знает об их отношениях, то, и правда, что находил Саске в Боруто? Зачем Боруто ему нужен? Тянет на молодых? Так выбери того, с кем проблем не будет, а не принца, которого оберегает кое-что пострашнее правосудия и которому можно только смски писать. Общие интересы? Их нет. Вот вообще никаких, у них даже взгляды на жизнь не слишком-то похожи. У Боруто хорошая внешность? Да, хорошая, вот именно, что «хорошая», но не модельная, не божественная, и рядом не стоящая с ледяной эстетикой фарфоровой незыблемости Саске.       Наверное, всё это не главное в жизни, всё это не главное в людях, и всё это не главное в дружбе. Например, с Мицуки и Шикадаем у него много общих тем, говори не хочу, а разговор никогда не вяжется. С Иноджином можно поболтать о многом, да только слово за слово — и ты в дерьме.       А с Саске можно просто молчать, как бы это ни было банально. Между ними не возникает неловкости, потому что они оба не из тех людей, кто ищет в других недостатки и поводы для подтруниваний и немых обвинений, на фоне которых можно было бы самоутвердиться (безобидные игры Боруто с Химавари не в счет). У Саске богатый ум и развитая эрудиция, но он говорит простым языком, не насыщая речь бесконечными редкими эпитетами и нравоучительными самодовольными сентенциями. С ним просто комфортно быть рядом, с ним — тепло. Неправильный взрослый, пусть так, плевать. Должно быть, ему тоже было с Боруто уютно, несмотря на то, что со своими онигиревыми знаками внимания подросток иногда явно перебарщивал. Но всё же…              — Не знаю, — под нос себе пробурчал насупившийся блондин. — Не знаю, что он нашёл и нашёл ли.              Саске кажется со стороны серьёзной личностью, но на самом деле любит отпускать какие-нибудь глупые шутки вместе с Боруто, подхватывая с ним одну волну. Да, наверное…              — Наверное, мы просто на одной волне, — полувопросительно заключил подросток, отразив на лице гримасу детского раздумья.              — На одной волне… — задумчиво и тихо повторил Орочимару, глядя в пустоту. — Вот как, — улыбнулся он, и золото янтарных глаз, казалось, стало чуть теплей. — Как бы не было парадоксально, да? Жизнь — удивительная штука.              Боруто оглядел Змеиного Босса с непониманием, ему было неприятно чувствовать себя едва ли не голым под пытливым взглядом этого человека, который бесконечно выдавал какие-то нелестные намеки в своей речи, не раскрывая своих истинных мыслей до конца. Всё, что блондину оставалось — подавлять в себе зарождающуюся злость.              — Что ж, удачи тебе, Боруто-кун, — прохрипел мужчина с неоднозначной улыбкой, а Боруто только и ждал подобной фразы, чтобы с чистой совестью попрощаться и выйти за дверь.                     

***

             Ярко-желтые блики на темно-зеленой воде с приятным трепетом жгли сетчатку глаз Боруто, который наклонился через перила огромного моста, пока позади множество машин с гулким шумом рассекали воздух. Он вгляделся в этот контраст ярких искр на болотного цвета широкой реке, и, отчего-то, вспомнил об Иноджине, таком же контрастно жёлтом с зеленым. Ему подумалось, что этот его необычный сволочной друг так похож на неё — чем-то живописен внешне, а что там, глубоко на дне — непроглядная тайная, мутная, тёмная и холодная.       Боруто достал телефон из кармана куртки и взвесил его в руке над этакой пропастью. По идее, достаточно было просто его отключить, но кто знает, чего ему в телефон могли напихать люди отца.       Интересно, увидятся ли они с Иноджином ещё, ведь это довольно рискованно? Хочет ли этого Боруто? Он сам не понимал. Ощущение было такое, будто, сбросив телефон в реку, подросток закроет за собой все двери. Дверь с табличкой «семья», дверь с табличкой «школа», «одноклассники»… А Саске, Саске тоже? Ну, может, временно, но точно не навсегда.       В лицо подул свежий холодный ветер, принося за собой речной запах, не понятно, то ли приятный, то ли не очень. Блондин оглядел застроенные берега, огранённые бетонными блоками, через которые пробивалась тина, водоросли и травинки. Много семейных пар и подростков гуляли по набережной. В сердце щемил незнакомый вакуум, пока подростка поглощал монотонный городской шум.              — Я куплю тебе новый, — нежно прозвучал мягкий и бархатный голос позади, — Боруто.              Блондин сжал в кармане бриджей бумажку с номером Саске. Надо и правда завести новый. Отправить Учихе хотя бы смску о происходящем.              Увесистый тонкий пластиковый блок беззвучно отправился в полёт, и в секунду всё внутри у Боруто сжалось с тянущей болью, рука дрогнула в попытке поймать выброшенный им же телефон, но разум одернул бессознательные порывы.              На душе переливисто играла тоскливая музыка извинений, прощаний и страха, бесконечного страха перед мутной неизвестностью, в которую Боруто закинуло без предупреждения, без возможности подготовиться морально и материально.              Сейчас с ним рядом стоял Мицуки.       Но чувствовал он себя так, словно стоял один.