Друг

      У Конан, как оказалось, было довольно много работы. Порой квартиру заполоняли документы и папки, к которым запрещено было лишний раз прикасаться, но нагромождение белых бумаг на фоне такого же белого интерьера даже не казалось каким-то неэстетичным и замусоренным. Она пропадала где-то с самого утра и до поздней ночи, и, приходя домой, просила только о том, чтобы была тишина, спокойствие, и еда в холодильнике (а лучше не в холодильнике, а погретая, на столе). Боруто исправно следовал правилам, получая деньги и заказывая на дом еду.              Он удалился из всех социальных сетей, чтобы его не донимали Мицуки и повязанный с ним Иноджин. Даже не пытался выпрашивать у Конан приставку. Всё, чем он мог заниматься — ленно прокрастинировать, отдыхая от вымотавшего его стресса, ночи в клубе, потом шопинге с Конан и всего такого прочего. Казалось, его тело было налито свинцом и было абсолютно неподъемным. Даже мысли были тягучими, мутными и вялыми, витая где-то в области Саске, который так и не появлялся в сети. Боруто уже написал ему в мессенджере размыто и кратко о том, что его выгнали из дома, и что у него всё равно всё вроде бы в порядке. О местах и прочем решил не говорить.              Чем больше он думал о том, почему Саске не выходит на связь, тем больше отчаивался и впадал в депрессию. Это ведь было очевидно. Просто Саске это не нужно. Если бы он захотел, он бы смог сделать это в любом случае, всё-таки двадцать первый век на дворе. Ещё в голове маячила навязчивая мысль, что с ним могло что-то случиться. И это было даже еще страшнее. Но верилось в это мало. Да и не хотелось так думать.              — Опять лежишь и грустишь целый день? — послышался немного насмешливый женский голос. Конан вернулась с работы.              — Ах! Эм… — Боруто неловко завертелся на диване, — прости, я не уследил за временем, не заказал еды сегодня…              — Ох, — она устало вздохнула, — ну ты даёшь. Придется заказывать сейчас. Ты голодал весь день? Вот же глупый ребенок.              Боруто только пожал плечами, а Конан принялась звонить в ресторан. Она настойчиво интересовалась у Боруто, чего бы он хотел, насчет чего он не против, будет ли десерт, а он выдавливал из себя ответы.              — Боруто… — нежно заговорила она, сидя с ним на диване рядышком и изящно нанизывая доставленные итальянские спагетти на вилку, — я хочу знать, что с тобой не так, почему ты без дома, и почему ты грустишь.              — Произошло одно недоразумение, и поэтому из дома выгнали, у меня даже документов сейчас нет. Идти некуда, вернуться не могу, — бесцветно ответил он, когда разжевал гамбургер. Он этого вопроса ждал, поэтому выдал всё на автоматизме. Леди даже удивилась такому быстрому и легкому ответу.              — А до кого так отчаянно пытаешься дозвониться? Девушка? — без тени недовольства вопросила она.              — Нет, не девушка, — как ни в чем ни бывало, помотал головой Узумаки.              — Парень? — елейная усмешка.              — Да просто… друг, как бы… — «друг, с которым мы вечно трахаемся по телефону», — дополнил он про себя.              — Ты одержим им, этим человеком, — с задумчивой грустью сказала она, убирая тарелку и доставая сигарету. — А он тобой — нет, да?              Боруто уставился на Конан во все глаза, не зная, что ответить. Что если… что если она права? Неужели он действительно безответно влюблен, как последний дурак?              «Знаешь, есть такое распространённое мнение о том, что в паре один любит, а другой - позволяет себя любить? В некотором роде так и есть: даже если любят оба, один наверняка любит другого сильнее. И, вследствие этого, оба могут испытывать дискомфорт. Тому, кто любит сильнее, не хватает ответной любви и внимания, даже если со стороны кажется, что партнер этого даёт достаточно. Второму - не хватает воздуха», — в голове блондина эхом пронеслись холодные слова Саске, сказанные им однажды во время их совместной пьянки, тогда, когда они решили стать друзьями.              «Стать друзьями» — звучит так по-детски и глупо. Что такое дружба? Какой в ней смысл? В чем её отличие от любви? Она лучше любви? Сильнее, слабее? Были ли они с Саске действительно друзьями? Был ли у Боруто за всю жизнь хоть один друг?              Вся эта буря вопросов затопила разум Боруто настолько, что он забыл о том, что Конан задала ему вопрос, и смотрел уже куда-то в пульсирующую под стуки его сердца пустоту уже привычного белоснежного интерьера.              — Я понимаю твои чувства, — мягко и тихо проговорила она, одаривая подростка теплым взглядом и садясь ближе, после чего подвинула ему уже налитый бокал вина. — Нам всегда будет не хватать чужой отдачи, сколько бы мы её ни получили. А иногда мы получаем её действительно несоразмерно мало. И в дружбе, и в любви, кому-то одному это важнее, чем другому.              Эти слова были так похожи на слова Саске, и из уст ещё одного взрослого человека звучали даже убедительнее. Вязкая сладость её доброго голоса резала острыми фактами по сердцу. Боруто отпил вина, не сомневаясь, что оно стоит кучу денег и на вкус прекрасно.       Всё ещё не решаясь что-либо ответить.              — Привязанности нас ломают… настолько, что, будучи сломанными и готовыми на всё, мы становимся уже неинтересны для этого человека. Он не беспокоится о нас лишний раз, зная, что мы и так всецело зависим от него и никуда не денемся. Это так… унизительно, не находишь? — Конан говорила спокойно и тихо, но явная горечь сквозила в её мягком голосе, словно её душило отчаянное желание поверить в то, что сказанные ею слова — неправда, однако всё же она не могла убежать от истины. Она любила Яхико больше, чем Яхико любил её. Потому что Яхико был слишком яркий и солнечный, чтобы любить кого-то одного. Он дарил свой свет всем. А она дарила себя только ему.              — Безответная любовь унизительна… — полувопросительно проговорил Боруто, пробуя слова на вкус, прожевывая их, глотая, пытаясь что-то для себя решить. — Я ещё ничего не знаю, я должен узнать, почему он не выходит на связь…              Конан еле заметно скривила губы в печальной усмешке:              — Скажет, что он был занят. Что он не мог. Много дел. Много людей, которым нужно его внимание. Но неужели ты думаешь, что за эту неделю у него действительно ни разу не выпало минуты позвонить тебе, написать, а, Боруто? Это очевидно…              Боруто лишь закусил губу, щуря глаза. Наверное, с его стороны инициативы и правда всегда было больше. Онигири, ночной побег из дома, отсос и всё прочее… Оставался один вопрос: зачем Саске позволял это, если ему это не нужно?              — …ты несовершеннолетний, и я, вроде как, несу ответственность за тебя. Просто оденься и забудем.               — Давайте по-хорошему. А иначе нихуя я не забуду.              Боруто вспомнилась его гнусная попытка шантажа. Тогда Саске был против и пошёл у него на поводу, потому что тот ему угрожал. Как Узумаки вообще мог сказать нечто подобное? Ему самому до сих пор не верилось.              Весь нынешний романтизм начался с того, что подросток сам пришёл к Учихе среди ночи, спровоцировал на комплименты, а затем поцелуй и прочее… так ему казалось. Возможно, тот элементарно боится его оттолкнуть. Он рассудительный. Как Хеби. Хеби тоже без раздумий бы согласился на отношения с человеком, против которого у него нет ни одного рычага давления, но у которого есть власть в любой момент превратить его жизнь в ад. Он просто поступил логичнее всего. И раз уж речь зашла о Хеби, могли иметь место и алчные мотивы… Но всё это как-то не вязалось. Казалось слишком уж накрученным. Саске не такой. Вполне вероятнее самый скучный и тривиальный вариант: чувства взаимны, но просто гораздо слабее. Вроде бы это лучше всего остального. Но почему же так больно? Почему на голубых глазах наворачиваются мутные слёзы, и спирает дыхание?              Боруто унизительно всхлипнул. Он так устал ждать. Прошла неделя, неделя бесконечных звонков, обновлений мессенджера, смсок в пустоту. Эти позорные попытки добиться хоть капли внимания, хоть слова. Эта неугасимая, сдавливающая сердце надежда при нажатии кнопки «Вызов» и эта колкая боль при слушании очередного сухого приговора оператора: «Недоступен».              По щеке пробежала слеза, и подросток отвернул лицо в сторону, сдавливая в руке почти пустой бокал.              — Мальчик мой, — с искренним сожалением и беспокойством прошептала Конан и обняла его за плечи, — прости, прости, я не хотела… Я говорила это скорее себе, не тебе. Ну-ну…- как ребенку, успокаивающе протянула она, а в ответ послышался только очередной всхлип. Она с болью закусила губу, понимая, что поступила ужасно по отношению к этому подростку. Такому нежному и открытому, ещё не покрытому коркой отчуждения от взрослой реальности. Эта самая корка наращивается у людей именно такими слезами, и она-то знала, ведь сколько этих самых слёз было пролито ею же… — Ты же уже большой, Боруто, тебе нужно быть стойким. Люди любят только стойких людей. Слезами делу не поможешь. Прими всё, как есть, с гордо поднятой головой. Боруто, ты замечательный. Ты порядочный, честный, и, признаюсь, очень красивый, к тому же, просто обворожительно танцуешь.              — Вот этого не надо, — срывающимся жалким всхлипом возразил Узумаки, — эти пьяные телодвижения — мой самый большой в жизни позор…              — Неправда! Нагато никогда бы не позволил кому-то недостойному станцевать от лица клуба! — убежденно ответила она. Это действительно было так. — Да, это, конечно, не было профессиональным уровнем, но всё равно было замечательно. Я не могла оторвать от тебя взгляда.              — Правда что ли? — фыркая в сомнении, пробубнил блондин.              — Да! И именно поэтому, — твердо расставляя уверенные акценты на каждом слове, дополнила Конан, — никто не достоин твоих слез.              — Ты не понимаешь, Конан… — горько пролепетал подросток, — он гораздо лучше меня. Его красота просто… нечеловеческая. Он умен, талантлив и очень многого добился. На его фоне я — ничтожество.              — Ты не будешь ничтожеством до тех пор, пока у тебя есть внутренний стержень и самоуважение.              — Самоуважение?              — Именно. Ты не должен опускаться до уровня собаки, преданно и безропотно ждущей своего хозяина несмотря ни на что.              — Но ведь, — успокоившись и отпив ещё вина, задумался Боруто, — ведь люди восхищаются преданностью. Например, Хатико, который всю жизнь ждал возвращения хозяина. Эту историю считают прекрасной.              — Эта история красива, потому что хозяин Хатико не вернулся из-за смерти. Если бы Хатико открыто пренебрегали, а он всё равно продолжал бы преданно вилять хвостом, то это было бы символом глупости, а не верности. Люди, которые из-за своей отчаянной любви позволяют вертеть собой как хочешь, смотрятся жалко. У животных хотя бы бывает оправдание — отсутствие иного выбора.              Боруто было нечего на это ответить, и Конан тоже было больше особо нечего сказать. На самом деле, она боялась брать на себя ответственность за влияние на кого-то. Слова, услышанные в такой момент, в таком возрасте, могут истолковаться как угодно и как угодно отразиться на мировосприятии и психике в дальнейшем. Они просто сидели и продолжали пить, каждый думая о своем. Конан — о Яхико, Боруто — о Саске. И эти мысли разрушали их, а алкоголь, вместо того, чтобы как-то облегчить душу, наоборот, усугублял всё большей депрессией.              — Жаль, что мне в свое время никто не говорил таких слов, — пьяно и тихо протянула Конан, ложась головой на плечо Боруто, и тот был уже так пьян, что не имел вовсе ничего против. — Я пришла к этому только недавно. Это я подала на развод. Надоело. Вечные отмазки, командировки, бла-бла-бла… Знаешь, даже в таком плотном графике, как у меня, я находила для него время. Придумать ему оригинальный подарок на каждый праздник, отложить всё на свете, если вдруг именно у него выдастся желание и время. И никогда я не получала в ответ того же самого, и оттого лишь больнее было видеть его искренние улыбки и слова любви. Он действительно верил, что он меня любит, но нет, нет… Чепуха…              — А я готовил ему онигири, — развязно усмехнулся Боруто, у которого алкоголь в крови уже превышал все допустимые нормы. — Нет, ну, знаешь, эт к-нечно кажется тип просто, но я блядь не отходил от риса ни на шаг целый час, пока он в-рился… А потом этот рис прилип ве-езде-е… Просто вся его кухня в рисе… Он бы меня убил! А до его прихода херня оставалась… Ах-ха-хах, как я этот рис оттирал отовсюду, просто со стороны см-шно смотреть было, как бешеный электровеник просто, с тряпкой этой… Он пришёл, а я уже радостный побежал к нему, весь такой довольный, счастливый, а он как обычно выставил руку типа «не убей меня»… хах… Но он заценил рис.              — Это так мило, Боруто, — нежно пролепетала Конан, слегка потираясь головой о его плечо.              — А хочешь, я и тебе приготовлю! — уверенно предложил Узумаки, в амбициозном порыве чувств едва не скидывая её с себя. — Он похвалил, похвалил мои онигири… Если ему понравилось, поверь, эт значит, что я мастер онигирилогии… онигириделания… нет… онигиристроения… бля…              — То-олько за-автра! — улыбнулась женщина.              — За-ме-та-но, — радостно протянул блондин, обнимая её за плечи и качаясь в такт слогам. А потом вдруг резко остановился и на секунду замолк. — Черт. Конан.              — Что случилось? — обеспокоенно спросила она, напрягаясь.              — Меня сейчас вырвет, — серьезно сообщил он и поднялся с дивана, прикрывая рот. Подросток трусцой направился в туалет, и Конан поторопилась за ним.              Боруто согнулся над унитазом в страдальческой позе беременной школьницы из мелодрамы, пытаясь избавиться от неоценённого желудком дорогого вина. Только тщетно. Как бы ему ни было хреново, алкоголь не выходил.              — Давай так, — уже почти трезвым голосом сказала Конан, помыв в раковине руки с мылом и наклоняясь к блондину. Он сразу понял, что к чему, когда она, стоя сзади, аккуратно просунула пальцы ему в рот, мягкими движениями массируя язык у самой глотки. Желудок отреагировал почти мгновенно, но Конан убрала пальцы вовремя. Боруто повторил это несколько раз, пока она нежно гладила его по спине чистой рукой. Ему было так стыдно, но ласка — так приятна, что от теплых чувств к этой заботливой леди хотелось едва ли не разрыдаться снова.              После неприятной процедуры и полоскания рта водой, Боруто удивился тому, насколько он сразу протрезвел.              — Спать? — пожала плечами Конан.              — Спать, — уверенно согласился Узумаки.              Ночью Конан попросила обнять её, а Боруто безропотно согласился. Они пытались заполнить друг другом своё одиночество без какого-либо сексуального подтекста. Для Конан Боруто был всего лишь ребенком, а она для него — хорошим другом.              Так прошла следующая неделя. Боруто в общении с Конан становилось гораздо лучше, и он заботливо готовил ей свои онигири, пытаясь отплатить ей тем же теплом. Не забывал также заказывать к её приходу и другую еду, а ещё часто слушал про Яхико. Сам же не решался что-либо говорить про Саске.              А ещё с той ночи в него вселился страх ему звонить. Он боялся даже получить в итоге ответ и те самые деловые оправдания, о которых говорила женщина. Он не мог определиться со своими чувствами, то и дело заходя в мессенджер и проверяя его наличие в сети, что всё ещё оставалось отсутствующим, несмотря на все свои уговоры не думать о нём.              Под конец недели игнорирования он не выдержал, и попытался позвонить Саске снова, готовясь ко всему. Он был уверен, что уж теперь-то Учиха точно трубку возьмет. И пускай он скажет что угодно, но Боруто хотя бы сможет на него накричать и выплеснуть всё накопившееся. Однако вновь вместо голоса Саске он услышал надоедливое и приторное: «Абонент недоступен…».              Не смотря на слова Конан, подросток второй раз разрыдался в одинокой квартире, неистово ненавидя себя за эту слабость. Слёзы душили его, и он осел с дивана на пол, до боли сжимая старый телефон и еле подавляя отчаянные громкие крики.              — С-саске… — всхлипывая, обращался он к белой пустоте минималистичной гостиной, — почему, почему, Саске…              Это было так унизительно, так позорно и жалко, что он, казалось, готов был убить Учиху за то, что тот заставляет его это испытывать. Узумаки никогда не думал, что опустится настолько. Он ненавидел уже всё вокруг, даже эти чертовы австралийские сорняки в горшках, что насмешливо косились на его ничтожность, а разбросанные повсюду листы каких-то отчетов хотелось рвать на мелкие куски отправлять в полет с окна, которое здесь не открывалось.              — Ненавижу тебя… ненавижу тебя… ну возьми ты эту чертову трубку, прошу, Саске… — жалобно скулил он в своем безумстве, пряча лицо в обивке дивана, всё ещё продолжая сидеть на полу.              

***

             Ещё неделю он не звонил Саске. Только лишь чаще стал безуспешно проверять его наличие в сети. А ещё, в середине этой самой недели, Конан пришла домой абсолютно разбитая и словно бы неживая.              Она пришла с работы гораздо раньше, чем всегда. Как обычно бросила ключи на тумбочку. И очень медленно шагала вглубь дома, уходя без лишних слов и ужина в спальню. Боруто, наблюдавший за ней из гостиной, сразу понял, что что-то не так. Даже её вечно прямая осанка сгорбилась, а светло-карие глаза, казалось, ничего не видели перед собой. Обычный человек решил бы оставить её в покое и подождать, пока она обратится сама. Но не человек из семьи Узумаки.              Она полусидела на кровати, даже не сняв свой изящный черный костюм.              — У Яхико появилась девушка, — констатировала она с таким отчаянием черной безысходности, словно бы новость о смертельной болезни — тихо и не по-человечески, устремляя невидящий взгляд в пустоту перед собой. А затем из мутных глаз полились беззвучные слезы. Конан не кричала, не всхлипывала, только молча лежала в объятиях Боруто, будучи полностью опустошённой. Она взяла больничный у Нагато, с самой профессиональной театральностью уверяя, что с Яхико это никак не связано. Боруто не думал, что ей кто-то поверил.              — Этого следовало ожидать, — хриплым бесцветным голосом сказала она Боруто спустя пару дней, лежа на кровати и принимая от него чай. — Яхико он такой… общительный, яркий. Легкий. Это было неизбежно, что у него быстро кто-то появится. И… я готовилась к этому. Я этого ждала. Но я не думала, что будет так больно. Думала, переживу. Но сейчас я боюсь… боюсь, что к ней он относится иначе. Что на неё он находит время, исполняет прихоти, больше заботится и выслуживается. Ведь большинство женщин, в отличие от меня, умеют виртуозно вить веревки. И это так бьет по моей самооценке. Вообще не вижу в своей жизни никакого смысла, всё это ненавижу и себя…              И тогда в доме стало гораздо больше алкоголя. Боруто не мог повлиять на это, думал, это фактор временный. Ну, попьёт Конан недельку, поубивается, и надоест. Это ведь Конан. Она сильная. Даже в своих отчаянных попытках утопить чувства в коньяке, она выглядела так вальяжно, так прекрасно. Её легкая поза и подернутый дымкой прострации взгляд являли собой такой загадочный и чарующий образ, что Боруто восхищался красотой её печали.       Она была похожа на бархатную черную розу.       Но это оказалось началом её увядания.              

***

             — Наруто, — взмолилась Хината в кабинете мэра, — у нас не остается другого выбора! Мы должны оповестить СМИ! Только так мы можем найти его, ведь прошло уже больше двух недель! Сколько мы можем ждать? Твоя поисковая группа бесполезна.              — Хината, — вздохнул Узумаки-старший, — выборы уже совсем на носу. Ты представляешь, во что меня превратят СМИ, если узнают, что от меня сбежал сын? Кем конкуренты меня выставят? Никудышным отцом, тираном, насильником? Они растопчут всю нашу семью, пострадает даже гордость Химавари, которая учится в престижной школе, где это важнее всего. Подумай о ней. И подумай, каково будет Боруто, если он будет жить и знать, что из-за его побега разрушилась моя карьера. Он ведь будет винить себя в этом.              — И из-за этого ты рискнешь им?! Откуда тебе знать, что с ним всё в порядке? Может быть, ему требуется помощь! Никакая карьера не стоит жизни сына.              Наруто отчаянно закусил губу, разрываясь в дилемме. Он шел к этому посту всю жизнь. Всегда ставил это в приоритет. На протяжении двадцати лет он не покладая рук работал над всем этим с утра до ночи, столько подчиненных верит в него, зависит от него, ставит на него всё. Он просто не мог заставить себя самому всё разрушить. Словно бы не имел на это права.              — Хината, — горько выдавил он, — давай ещё подождем…                     

***

             С того момента, как уехал Саске, прошло три недели. Боруто, отрываясь от заботы и волнений за спивающуюся леди, позвонил ему вновь, и снова абонент был недоступен.       Тогда он решился на отважную и нелепую, совершенно позорную авантюру в жанре «гендерная интрига». Напялить шмотки Конан, парик, и прийти к нему домой. Да, Саске, конечно, проржется, если так его увидит, но зато люди отца, которые вполне вероятно за домом Учихи наблюдают, его не распознают. Это, конечно, было невероятно стыдно. Но даже Хеби в книге Саске переодевался в женщину, чтобы скрыться от преследования, значит, и Боруто может.              — Конан, — обратился он к ней с утра, пока она не напилась снова, — мне нужна твоя помощь.              — Что такое, мой дорогой? — вяло, но искренне улыбнулась она. Этот мальчик так редко о чем-то просил.              — Мне нужен парик и женские вещи, — стараясь выглядеть совершенно естественно, проговорил блондин.              Пропитанная депрессией женщина даже смогла ненадолго снять унылую ауру и засмеяться:              — Чего? Зачем? Хах, неужели ты решил так меня развеселить?              — Мне нужно выбраться в город, но меня не должны узнать.              — А кто тебя ищет? — обеспокоенно вопросила Конан.              — Люди одного влиятельного человека… — хрипло попытался увильнуть он.              — Боруто! — негодующе, обратилась женщина. — Я же тебе говорила, что наша организация невероятно влиятельна. Неважно, кому ты насолил, мы прижмем его к ногтю, и он и пальцем тебя не тронет! Почему ты не сказал мне раньше?              — Потому что нет почти никого влиятельнее этого человека. Я знаю это. И я не могу сказать. Прости…              — Ты мне не доверяешь?              — Доверяю. Но ведь меньше знаешь — крепче спишь. Факт знания может сделать тебе только хуже, ты никогда не читала «Хеби»?              — Не читала, и какая разница. Ты теперь близкий мне человек. А ещё мне важно знать, кого и от кого я укрываю, чтобы было проще защитить.              — Узумаки Наруто, — сдался подросток.              Светло-карие глаза Конан расширились в шоке:              — Узумаки Наруто… «Наруто» и «Боруто»… И эта схожесть… Боже мой…              — Да… — стыдливо и горько опустил он взгляд.              — Но нигде никто не слышал, чтобы у него пропал сын!              — Сейчас ведь предвыборная гонка, — пожал плечами Боруто.              — Что будет, если он тебя поймает? Почему ты сбежал?              — Он думает, что я пытался совратить свою сестру, — стыдливо выдавил блондин.              — Что-о-о-о? — абсолютно недоумевая, громко протянула она. — ТЫ? СОВРАТИЛ? Боже, да кто в это поверит…              — Моя мама, например, поверила.              — Это абсурд! — негодующе, воскликнула Конан.              — Я знаю, но… я не могу явиться ему на глаза. Если он в это поверил… Не могу. Не представляю, что со мной будет.              — Да-а, — задумчиво протянула женщина, — я о нём наслышана… и о его методах… Говорят, он умеет быть безжалостным.              — Конан, — горько прохрипел Боруто, сверля взглядом свои ноги. — По факту, тебе опасно укрывать меня. Прости, что, по сути, тебя подставил… Я только сейчас начал это понимать… Я читал в одной книжке…              — Да неважно! Поверь, безо всяких книжек о криминальном мире я знаю достаточно. И знаешь, что? Пускай мы и знакомы с тобой три недели, я тебя не брошу. И никому не позволю тебя поймать, — уверенно заявила она, глядя в его расширенные от неожиданного признания глаза. — Ты последнее моё счастье из всего, что у меня осталось.              — Конан, — едва ли не всхлипнув, со сладкой горечью обратился к ней Боруто, закусывая губу, — спасибо тебе большое. Правда. Я не знаю, как описать это словами. Просто спасибо, что ты есть. Я так тебя люблю. Ты замечательный друг! Рядом с тобой я начинаю понимать значение этого слова…              Конан одарила его самой теплой улыбкой и сдавила в объятиях. Но момент её выхода из депрессии продлился недолго. После того, как она снабдила Боруто всем необходимым заполдня и основательно поработала над его образом, стоило за ним закрыться двери, как она вновь прильнула к коньяку. Почему-то она была уверена: такая болезненная привязанность к какому-то холодному божеству приведет этого мальчика к мучительным страданиям, и, самое ужасное — сломает его. Но она по себе знала — с этим никто ничего не сможет поделать, только лишь поддержать в трудную минуту.                     

***

      

      

      Водитель такси, которое вызвал Боруто, за всю жизнь повидал многое. Но обворожительную школьницу-брюнетку в изящном золотом платье на китайский манер, которая говорит мальчишеским тенором, видел в первые. Седой мужчина предпочел лишних вопросов не задавать и оградиться от трансвиститной суровой реальности свободной страны до самого конца маршрута.              Боруто и сам заметил его реакцию, просто сгорая от стыда. На нём было платье! Самое настоящее! И под ворохом этих золотых азиатских витиеватых узоров на шёлковой ткани — боксеры с Бэтменом.              Конан уверяла, что, до тех пор, пока он молчит и не светит своими боксерами, то вполне походит на девушку. Он и сам в зеркало видел полное сходство с сестрой (с поправкой на широкие плечи), благодаря черному парику.              И всё же было позорно и перед водителем, и перед людьми, которые потом увидят его на улице. Когда он еле как заставил себя выйти из машины поодаль от дома Саске, то с ума сходил от навязчивой мысли, что все кругом пялятся на него. И это действительно было так. Мальчик и девочка на площадке увлеченно показали на него пальцем, обращаясь с какими-то словами к родителям, а трое достаточно пропитых мужиков чуть слышно просвистели, надувая мазутные щетинистые жевалки, когда он прошёл мимо. Казалось, с каждым стуком его маленьких каблучков, он становился всё более униженным и покрасневшим. В голове и так кричала паническая мысль: «Этот план — самая идиотская вещь, которую я мог придумать, он был изначально провален!».              Боруто было невдомек, что дети восторженно напевали родителям о том, какая прошла красивая тетя, а подградусная миазмовая компания увидела в застенчивой и неуверенной в себе красивой девушке самую легкую добычу для пикапа.              Боруто сжал кулаки и нелепо побежал маленькими шажками к дому Саске, стараясь как можно скорее добраться до звонка. Наконец, сердце сжалось от вида знакомого, такого родного серого фасада. Он так хотел увидеть его! Он был так взволнован.              Он нажал на кнопку звонка.              Ничего не происходит.              Нажал снова.              И снова.              И вновь, и вновь.              Бесполезно. Всё это было тщетно.              Наверняка, Саске ещё не вернулся. Боруто пришёл слишком рано. А может, вернулся, но вышел куда-то. Был способ проверить.              Боруто посмотрел на почтовый ящик. Тот весь был забит рекламой, газетами, счетами и прочим. Саске бы так этого не оставил, и разобрал бы всё в первую очередь. Значит, он не приехал.              Подросток разбился в унынии. Словно бы весь мир сговорился сделать ну абсолютно всё плохо!              И, как в подтверждение его мысли, стайка миазмовых тел беззастенчиво обратилась к нему, когда он шёл ловить новое такси.              — Такая красивая девушка ходит одна… Не порядок, — пьяно прогорланил самый крупный, которого Боруто окрестил кабаном.              — Дамочка, а куда вы направляетесь? Может, вас проводить? –ухмыляясь, кислотно пропел высокий и тощий, походивший в своей развязной манере на соплю. Хитрец затем решил взыграть на манипулировании чувством вины. — Или мы для вас слишком неподходящая компания?              Боруто оглядел троицу испуганными глазами. Стоит ему сказать слово — эти животные поймут, что он парень, и тогда не вернуться ему к своей запойной даме целым и невредимым. Оставалось только попытаться молча проигнорировать их и обойти. Уж не будут же они хватать?..              Или будут. «Кабан» схватил «голубоглазую брюнетку» за плечо.              — Какие мы стеснительные, и слова не скажем, — приторно проворковал он в угрожающей ноте. Боруто зажмурил глаза. Кто-нибудь! Кто-нибудь! Ну ведь куча людей вокруг! Почему никто ничего не сделает? Может быть, сейчас Саске наконец-то выплывает из-за угла, узнает его и набьет мужикам рожи? Ему казалось, он вечно смотрел в землю и ждал себе во спасение хоть какого-нибудь героя.       Героя.       Рыцаря.       Вспомнилось это красивое и величественное слово из детства. Он часто говорил это слово. Он хотел быть рыцарем когда-то.       Он не знал, в какой момент что-то пошло не так. Он не знал, в какой момент стал жалким неудачником, о которого собственные друзья, не стесняясь, ну или иногда немного якобы стесняясь, вытирают ноги. Но сейчас он осознавал это в полной мере. Он позорно ждал, пока кто-нибудь придет ему на помощь, не решаясь сделать что-либо самому. Он был слаб настолько, что ему казалось, что даже фонарные столбы и кирпичные заборы вокруг нависают над ним насмешливо, пока он сверлит взглядом трещины в сером асфальте.       Может быть, поэтому, он и не нужен Саске? Может быть, поэтому, в него не поверила мама? Может быть, поэтому, он и не может вернуть Конан в прежнее состояние?       Да нахрена он вообще тогда живет?!              Ядовитая ненависть хлынула по венам подростка жгучей жижей, и он поднял на схватившего его мужчину оскалившееся, источающее ярость лицо. Его голубые глаза, казалось, резали своим колким промерзлым льдом и угрожали смертью, как взгляд Медузы Горгоны.              Мужчина, ещё не успевая сам ничего понять, инстинктивно отшатнулся, и поднял руки в примирительном жесте:              — Ну-ну… не злись…              А Боруто, словно бы очнувшись, решил воспользоваться ситуацией и поскорее сбежать. Благо, компания не последовала за ним.              Потом снова постыдная экзекуция в попытку фальцета в такси, нервы и дрожь, ненависть, ненависть. Потом снова разбитая Конан, уже выпившая, медитативно и прострационно рвущая какие-то листы с рукописными письмами на куски.              Боруто не может так больше. Он обязан его услышать! Он обязан поговорить с Саске! Любой ценой! Он готов был помолиться всем богам, лишь бы, наконец, добраться до него, лишь бы найти хоть какое-то успокоение в его глубоком и прекрасном голосе, сквозь который сквозит очаровательная самоуверенность, гордость, и, несмотря на всё это — нежность. Пускай пошутит насмешливо, пускай вальяжно притворяется богом, но будет собой, будет тем Саске, что на его стороне всегда.              Боруто снова берет злосчастный телефон в руки и, проклиная всё на свете и себя в первую очередь, вновь набирает до дыр истертый безответными звонками контакт в мессенджере.              Уже три недели прошло. Грёбаных три недели. Он должен быть в сети!              У Боруто перехватило дыхание, и на всем теле выступил холодный пот, когда он услышал монотонные гудки. Гудки! Не сухой компьютерный голос, не пустоту или что угодно — гудки! Значит, телефон включен, значит, скоро он возьмет трубку!              Послышался характерный щелчок соединения.              — Саске! — не сдержался сразу же заорать Боруто, вкладывая в свой голос все бурлящие чувства: это волнение, трепет, всю свою безграничную тоску, что съедала его, не давала жить, сводила с ума. Это неподавляемое желание несмотря ни на что его увидеть, услышать. Вся его боль, вся его надежда переплеталась и искрилась в одном сокровенном имени, которое он готов был радостно кричать сколько будет угодно.              — Алло! — послышался в трубке сквозь помехи веселый голос, пока на фоне играла музыка какой-то немецкой телепередачи. — А Саске на пару минут отошёл! Он сейчас вернё-… Карин! Не трогай выпивку!              — А тебе что ли жалко, Каппа?! — прокричала там же среди пляшущих нот телевизионной музыки какая-то женщина недовольным голосом.              Боруто забыл, как дышать, и положил трубку. А затем молча, как ни в чем ни бывало, выкинул потертый пластиковый корпус в мусоропровод, в котором тот пролетел двадцать этажей и с гулким звуком плюхнулся в далекую кучу мусора где-то внизу, ознаменовывая для Боруто что-то, вынося новый приговор.       Он бы выкинул его и в окно, но окна в квартире Конан не открываются.

_________