Друг

      — Возможно, я никогда не смогу спасти всех! — глухо кричал сухой бас из динамиков плазмы, что скрывалась за облаками молочных клубов горького дыма марихуаны. — Но пока есть жители, что зовут меня… Пока я слышу их преисполненные надеждой мольбы в сотне голосов, я не сдамся! — мужчина уверенно сжал рукоять револьвера в кобуре, гордо возвышаясь над бандой преступников, оккупировавших таверну и оглядывающих его, стоящего на крыше, с песчаной земли. — Пока у этого города есть шериф, он никогда… — телеэкран со скрежетом пискнул, и канал переключился на какую-то рекламу геля для душа.       — Почему? — разочарованно протянула Конан, глядя на Боруто, что с какой-то непривычной яростью сжимал пульт в руках. — Интересное же кино… — она затянулась самокруткой, полулёжа на диване и вглядываясь в его каменный профиль. Что-то было не так.       — Бред, — сухо выплюнул он, закусывая губу. — Я тысячу раз смотрел этот фильм, — голос был тихим, но жёстким, с горькой хрипотцой, пока пустой взгляд растворялся в тривиальной рекламе майонеза с множеством скалящихся приторных улыбок какой-то актерской семьи. — В детстве, — поправился он. — На кассете ещё.       Он вспомнил, как будучи надоедливым ребенком, каждый раз изводил мать одной и той же просьбой, требовательно дергая её за шёлковый подол и серьёзно надувая пухлые губы: «Вклюти Шерифа!». А она снисходительно смотрела на него с какой-то незнакомой смешинкой в перламутровых глазах: «Только когда покушаешь овощи!», и он смиренно выполнял всё, только бы посмотреть кино снова, день ото дня… Он копировал позы главного героя, в шутку убивал подыгрывающего ему отца из игрушечного пистолета, выкрикивал культовые фразы, в общем — помешался на этом фильме, пока со временем ему это не надоело, и он не переключился на что-то другое.       — Тогда я не понимал, — с ядовитой усмешкой, кисло фыркнул он, — что шериф просто тешил своё самолюбие этим героизмом.       Конан только усмехнулась и пожала плечами. Спорить о чем-то под кайфом хотелось меньше всего. Например, о том, что это всего лишь фильм, а Боруто, до глубины души обиженный одним человеком, теперь проецирует эту обиду на весь остальной мир.       Теперь они оба тухли в этой квартире круглосуточно. Конан бесконечно продлевала свой отпуск, а Боруто даже не смотрел в календари. С того дня, как он выбросил телефон, прошла неделя.       Но траву Конан принесла только сегодня. Впервые. И Узумаки только порадовался — ещё один отличный способ забыться. Сделав пару тяжек после трёх бокалов виски, он случайно обронил давно засевшую в голове мысль вслух. Мысль о том, что он хотел бы так медленно умереть — забываться, растворяться в наркотическом дурмане, пока тебе приносят пиццу с доставкой на дом, и однажды просто не проснуться. Конан сделала то, что ненавидят все подростки, но от чего сложно удержаться хоть одному взрослому – скривила аристократический профиль в снисходительной теплой усмешке: «Присущий твоему возрасту максимализм. Через это все проходили. Потом сам над собой посмеешься». А Боруто только скептически надулся: «Да-да, я понимаю, только вот когда уже это „потом“ настанет, а?». А потом усмехнулся: «И доживу ли?», а женщина только закатила глаза. Подростки милые только в розовых фантазиях, а на деле — те ещё надоедливые нытики…       Однако попойный вечер продолжался, пропитывая их тела выбивающими всякий дух веществами, одни и те же действия повторялись, как ритуал — рюмка, рюмка, косяк, снова рюмка. Мир вокруг плыл, перематывался плёнкой, застывал и перематывался вновь, иногда закручиваясь, иногда выпрямляясь, убирая из головы все мысли, до одури отупляя. Вновь в телевизоре слащавые голоса обещали дешевое счастье по месячной акции, женщины надрывно рыдали в неинтересных фильмах, звучали брутальные выстрелы и писк пульта, лениво зажатого на пару секунд в руке Боруто или Конан, и выпадающего из неё сразу после нажатия кнопки переключения канала.       Боруто частенько слышал всюду множество фразочек о благотворном влиянии марихуаны на воображение и творчество, но для него это всё была чушь собачья. Ни о каком воображении не могло идти и речи, когда с каждой затяжкой мерзкого дыма мыслей в голове становилось всё меньше, и, казалось, ещё чуть-чуть — и совсем не останется.       «Не пробовали, — с самодовольной усмешкой подумал подросток, выдыхая серые клубы, — те, кто верят в это. Курить не пробовали».       И мыслей, действительно, больше не было. Мозг сканировал и пропускал через себя всё подряд: бархат диванной обивки под кожей, количество лежащих кругом белых листов, черные тени пальмовых растений, сияние голубого экрана в вечерней мгле прокуренного воздуха.       Конан посмотрела на Боруто затуманенным взглядом. Цветные блики мелькали на его коже разными формами, пока сам он, словно статуя, застыл взглядом и позой в собственном небытие. Тело само прильнуло к нему в поисках тепла, бездумно и лениво, будто бы пробиваясь через желе пространства. Она уткнулась подбородком в его шею, чувствуя, как в кость грудины больно вдавилось его угловатое плечо. Растворяясь в ощущениях мягкости его кожи, аромата мужского хвойного шампуня, на периферии сознания возник образ мужчины. Да, Узумаки оставался подростком, но он всё равно был её выше ростом, шире в плечах, и он был мужественен. Во всяком случае, пока молчал.       Внутри разгоралось желание. Отдаться кому-то, забыть обо всём, раствориться в животных инстинктах и чужой власти.       — Боруто… — хрипло и сладко прошептала она, поглаживая его плечи и торс.       — Конан? — с трудом выдавил из себя он, возвращаясь в реальность. Он и раньше пробовал приносимую Иноджином траву, но чтобы настолько укуриться — до этого не доходило, и сейчас он сделал для себя ещё один вывод об этом: от такого действительно хочется секса. Он уже чувствовал эрекцию от почти невинных дамских манипуляций.       Секса хотелось. Но всё равно не с ней. Не так. Не было желания кого-то ублажать, и уж тем более над кем-то пыхтеть. И увидеть чужое женское тело… к такому он был не готов.       — Конан, пошли лучше спать… — попытался отвертеться он, и женщина согласилась, рассчитывая пробиться сквозь его скорлупу отчуждённости хотя бы в постели.       Она стискивала его в объятиях, прижимаясь мягкими формами к его телу так, что чувствовала боль от впивающихся в неё костей. Подросток ощущал приятное тепло и мягкость всюду, но всё его тело словно сковало цепями, и он застыл, как камень, не зная, что нужно думать, делать и говорить.       — У меня никогда с девушками не было… — тихо признался он, чувствуя, словно утопает в вязком желе. Из-за наркотического дурмана не оставалось никаких сил.       — Ох, ты мой сладкий мальчик… — довольно прошептала она ему на ухо. — Не волнуйся. Я тебе помогу.       — Нет… Прости, Конан, я не могу. Не так, — вторя её шёпоту, также тихо ответил он, сильно сожалея, но едва ли не вкладывая в голос мольбу.       Женщина вздохнула и даже немного протрезвела, чувствуя угрызения совести. Она пыталась совратить подростка? Господи…       Конан решила для себя, что больше подобного не повторится.       Она стала приглашать домой других гостей.              

***

      

      — Скоро в школу, — недовольно пробурчал Шикадай, затягиваясь сигаретой. На улице за гаражами была влажная сырость после дождя. Мокрая трава щекотала оголённые ступни в сандалиях, а вместо никотинового дыма хотелось вдыхать только свежий воздух. Но от привычки никуда не денешься: свободное время, покосившиеся оранжевые кирпичные гаражи, значит, надо курить. Привычка, традиция.       — Ага, — также уныло протянул Иноджин. Летние каникулы подходили к концу, и, естественно, это мало кого могло радовать.       Мицуки, третий человек в их компании, от комментария воздержался, покуривая дорогие сигареты молча. Ему было всё равно.       — Кстати, как там Боруто? — вдруг лениво протянул Шикадай, вглядываясь в стекла разбитых бутылок, валяющихся в куче мусора, игриво переливающихся желтыми бликами на выглянувшем из-за туч солнце.       — Не нашли, — спокойно и обыденно констатировал Яманака. Этот вопрос уже порядком надоел. — И люди мэра нам молчать приказали, когда в школу пойдём. Не болтай, в общем.       — Вот как, — хмыкнул Нара и отвел взгляд. Воцарилось недолгое молчание, которое вдруг невзначай прервалось снова. — Ещё искать будете? Может, пошариться по заброшкам?       Поиски Боруто длились уже больше месяца. Мицуки прошерстил всё по отцовским мафиозным каналам, Иноджин — по каналам прокуренных терпким дымом марихуаны вписок и притонов, но всё было тщетно, и с каждой неделей эти попытки становились всё реже.       — Не, — уверенно ответил блондин, затягиваясь никотином, — не буду туда соваться, конкуренты пасут.       Шикадай перевел взгляд на Мицуки. Тот равнодушно оглядел его в ответ:       — К учебе готовиться надо.       Нара пожал плечами. Ну надо — так надо. Никто не идёт, тогда и ему уж точно не стоит. Тем более, ему учебу подтянуть перед началом семестра тоже бы было неплохо…              

***

      В это время где-то на другом континенте готовилось явное покушение на убийство. Готовилось очень тщательно, во всех подробностях, но, не смотря на это, без перспектив воплотить план в жизнь, ибо спать на нарах вместе с суровыми истинными арийцами, как мысленно шутил Саске, не очень хотелось. Он уже понял, что предпочитает трахать в задницу подростков, а не зеков.       На то, чтобы словами описать, до какой степени он был зол на Суйгетсу, у него не хватало никаких прославленных литературных навыков, и вместо этого он просто молча прожигал оного изничтожающим ледяным взглядом, не разговаривая с тем вообще, пускай они и жили в одном гостиничном номере.       Мало того, что из-за этого малость неадекватного придурка Саске три недели пролежал в больнице вместе с милыми немецкими бабушками и алкоголиками вместо пребывания на семинаре, так тот ещё и умудрился спустить в унитаз любой шанс на попытку оправдаться перед Боруто за столь долгое отсутствие. А может он это специально всё-таки? Нет, думать так не хотелось, иначе Учиха точно его придушит.       — Да ладно тебе, Са-аске, — с кислой миной протянул Хозуки, поглядывая на брюнета, что сидел на гостиничной кровати и перечитывал вновь и вновь сообщения от Боруто, что тот писал ему много дней назад. — Ну не дуйся на меня, я правда ничего не сделал! Просто взял трубку и сказал, что ты вышел и скоро вернешься…       Ага, и поэтому ему не отвечают уже неделю. Ни в мессенджере, ни на телефон. Пускай пиздит больше.       — Слушай, ну знаешь что, — уверенно заявил пепельноволосый, — я… Я признаю, что твоя книга лучше моей. Теперь простишь?       — Заткнись, — холодно и тихо отрезал Учиха. Прозвучало это с такой очевидной угрозой, что парень предпочел больше не возникать.              Месяц назад, когда Саске только вышел из самолета и ступил на заграничные земли, он не предполагал, что всё так обернется. Проходя всяческие контроли в аэропорту, он испытывал немного постыдный подростковый трепет, ощущая себя готовым покорить мир, ну или хотя бы узкую аудиторию конференции. Он планировал взять от этой поездки всё. Обзавестись полезными связями, узнать как можно больше о новых тенденциях, достойно представить свой университет, и, самое главное, выслушать рецензии о его книге.       Компанию ему составили переводчик и ещё парочка преподавателей, с которыми он особо не общался.       Как Саске и ожидал, со связью снова была «печаль», как и раньше, когда он сюда ездил. Что-то не то было с его оператором и его местными возможностями, полагаться оставалось только на wi-fi, который, как назло, всюду был либо слабый, либо по какому-нибудь коду, который нужно выведать у сотрудника, который говорит только по-немецки и язык жестов не понимает. Первый день прошёл в ленных прогулках по городу, но Учиха, хоть и любил путешествовать, к местным достопримечательностям отнёсся скептически, бубня про себя нечто вроде «У нас трава зеленее». Тем более город даже не был столицей.       На следующий день, наконец, свершилось само мероприятие. Саске даже восхитился тому, насколько тут всё было хорошо подготовлено и продумано: для конференции и семинаров арендовали целый этаж какого-то офисного здания. На родине подобное обычно проводилось либо в актовом зале какого-то университета, либо в столовой, из которой предварительно вынесли все столы и оставили только потрепанные студентами стулья.       Наконец, после всяких скучных представлений, торжественных речей и благотворительных сборов, начались выступления в форме лекций от разнообразных великих писателей и деятелей наук. И один раз они всё-таки затронули его книгу, приводя примером нового направления, которое во многом напоминает забытую классику и бла-бла-бла, во время чего Учиха вдруг краем уха услышал недовольное фырканье на соседнем ряду: «Бред! Всё должно быть наоборот!».       Проведя анализ источника звука, он пришёл к выводу, что данное заявление было тихо продекларировано каким-то пепельноволосым парнем, предположительно его ровесником или чуть младше. И Саске стало плевать на лестный отзыв. Он хотел разобраться с этим парнем и узнать, что именно, по мнению этого коллеги, с его книгой не так.              — Чем тебе не нравится «Хеби»? — прямо спросил он на некоем подобии безалкогольного афтепати, когда лекции закончились и присутствующих провели на банкет. Суйгетсу сперва опешил от того, что к нему, пока он, никого не трогая, кушал водоросли, вдруг подошли и задали такой странный вопрос прямо в лоб.       — Э… — он почесал затылок, отставляя стакан яблочного сока, а затем растерянность резко сменилась уверенностью, и он легко посмотрел брюнету в глаза, выдавая ответ. — Мне не нравится стиль подачи основной мысли. Он слишком неоднозначен и неподготовленного читателя может сбить с толку. Нужно помнить, что люди, в большинстве своём — тупые. А автор Хеби засунул мораль так глубоко, что вместо неё читатель воспримет за истину то, что лежит на поверхности. По факту выходит так, что Хеби добился успеха своими аморальными манипуляциями. Это может призвать к повторению его примера. Мало кто, как мы, литераторы и филологи, будет копаться в истине между строк, чтобы понимать скрытый смысл произведения. Моё мнение… — Хозуки ядовито усмехнулся, глядя на Учиху с бесстыдной самоуверенностью, — этой книге необходим другой конец. Более тривиальный. Иногда нужно отступать от выпендрежа и позволять себе банальность, или аудитория просто ничего не поймет. А так мы на выходе имеем книгу, которая наверняка уже окончательно снесла крышу парочке шизиков и свершила им подмену понятий.       — Тривиальный конец? — нейтрально переспросил Саске, изо всех сил подавляя детскую обиду на критику и демонстрируя окружающим только лишь бескомпромиссно кирпичное ебло. Вокруг начали собираться зевающие мимокрокодилы-зрители.       — Именно, — вальяжно опираясь на стол, кивнул пепельноволосый. — Хеби либо должен был умереть, либо осознать свою неправоту. А автор оставил его жить в роскоши. Это ведь бред.       Саске уже готов был пожать плечами и уйти со словами «Ясно-понятно», потому что на столь субъективную критику ему ответить было нечего. То есть ему нужно было опуститься до уровня детских комиксов, лишь бы парочка идиотов не начала барыжить кокаин из-за его книг? Что за чушь. Этот парень просто очередной зануда-придурок, который ищет повод прикопаться.       И Саске бы ушёл, если бы Суйгетсу не произнес роковые слова:       — Поэтому «Мечник» явно лучше.       Брюнет сузил глаза и посмотрел на Хозуки как на человека, который утверждает, что земля плоская и стоит на слонах и китах. В общем, как на окончательного потерянного для цивилизованного общества гражданина.       — Чего? — не удержался он, вкладывая в голос всё своё удивление. — «Мечник»?       — Ага, — уверенно подтвердил Суйгетсу, — эта книга по всем параметрам лучше. Она хотя бы не вводит читателя в заблуждение.       — Не вводит? — усмехнулся Саске. — Да это же едва ли не сказка. Она явно написана обывателем, который о криминальном мире слышал только из гангстерского кино. Но да, зато хотя бы конец — тривиальный! Тривиальней некуда. Да и язык, которым она написана… — брюнет фыркнул и прикрыл глаза, — примитивный.       Казалось, в фиалковых глазах Хозуки заметались искры. Тот отодвинулся от стола, угрожающе придвигаясь к гордо стоящему на месте Учихе впритык.       — Примитивный? Он хотя бы не перегружен бесконечными ненужными эпитетами настолько, что на описание одного элементарного действия уходит страница.       — В «Хеби» нет ни одного ненужного эпитета, — твердо и уверенно выдохнул Саске оппоненту в лицо. Тот стоял непозволительно близко. — Отодвинься.       Но Суйгетсу его слушать не собирался, всё ещё дыша с Саске одним воздухом и метая в него молнии взгляда.       — Я сказал, — раздражённо прорычал Учиха, теряя остатки терпения, — отодвинься. — После чего не выдержал и слегка толкнул наглого парня в грудь. Тот по инерции двинул в грудь Учихи тоже, только гораздо сильнее, а дальше оба и сами не поняли, что вышло. Саске, что стоял и так в неустойчивой позе «по стойке смирно», от внешнего воздействия сразу потерял равновесие, запнулся о собственные ноги, и, хватая за собой Хозуки, позорно повалился на второй стоящий позади стол, собирая головой пару стеклянных бутылок. Такого элементарного падения хватило для того, чтобы потерять сознание и очнуться уже тогда, когда взволнованные немцы вызвали скорую. Это было самым глупым фиаско в его жизни.       Работники посольства донесли до Саске, что за туристов несут полную ответственность, и в больницу он отправиться просто обязан, а иначе не сносить им своей… премии за месяц. Там чуткие «Менгеле»*, как их мысленно обозвал Учиха, обнаружили у него кучу ушибов, гематом и… гастрит, да ещё и камни в почках. Из-за чего решили выжать из него всё по его туристической страховке под добрые кивания «послов», и в итоге из больницы его не выпускали, потому что для отказа от лечения он должен был написать заявление на немецком, туда-сюда, да ещё и оными камнями пригрозили убедительно — при обострении боли будут адские — и так он остался под постоянными перевязками, уколами и капельницами на три недели.       Так глупо! Глупо упал, глупо попал под больничный замок, и это было бы просто смешно, если бы не тот факт, что у него не было ни единого способа связаться с Боруто.       Через какое-то время его навестил Суйгетсу. Принося искренние извинения.       — Это ты автор «Хеби», да? — с какой-то безысходностью усмехнулся он, сидя на соседней койке. — Что ж я сразу не догадался… Я автор «Мечника».       Так всё и прояснилось. Хозуки было действительно обидно, что Саске пришлось пропустить всю конференцию из-за такой нелепости. Суйгетсу ещё и сам выступил агрессором, за что получил нагоняя от коллег.       — Ну, зато нашли у тебя камни в почках, а это знаешь, серьёзно… — невзначай оправдывался он, почесывая затылок. — У меня дядя, знаешь, любил каждый день пивко пить после работы, и вот, тоже у него случились эти камни, лет в тридцать или тридцать пять. Так он чуть с ума не сошёл от боли! В больнице лежал только ради болеутоляющих, без них, говорил, готов был вены резать. У тебя хоть до обострения не дошло…       Саске тоже старался утешать себя этим фактом, чтобы не начать всех вокруг убивать. Суйгетсу, кстати, также пожаловался на связь, у них оказался один оператор. Wi-fi в больнице отсутствовал.       Наконец настало время выписки. Конференция закончилась, до отлета домой оставалась неделя (это Какузу так выбрал самые дешевые билеты), и Суйгетсу, дабы загладить вину, предложил Учихе снять за счет Хозуки один на двоих номер, а выделенные на отель деньги забрать себе. В честь выписки устроили торжественное празднование, на которое Суйгетсу пригласил даже свою девушку, что была их литературной коллегой — Карин. И, стоило Саске установить в телефон местную сим-карту и поставить его на зарядку, как в дверь постучался какой-то сотрудник, и в это время Боруто позвонил через мессенджер. После чего пропал.              Сейчас, читая его сообщения, Учиха понимал, что Боруто ушел из дома. И теперь живет неизвестно где. Последний выход в сеть был у Узумаки неделю назад, в тот день.              Сегодня у Саске был запланирован вылет, а значит, скоро он вернется на родину.       И разыщет Боруто, чего бы ему это не стоило.       

____________