Друг

      Саске сидел в кафе-булочной неподалеку от своего дома, пребывая в ожидании Карин и Суйгецу. Он любил это местечко: ненавязчивые мелодии, мало людей, лёгкий и приятный душе аромат хлебобулочных изделий. Но последние дни даже подобное не помогало уму расслабиться. В голове вновь и вновь назойливо перематывался их недавний диалог с Наруто в его кабинете:              — Пожертвуешь всем? — тот недоверчиво нахмурился, переспрашивая. — Что ты имеешь в виду?              — Наруто… — Учиха, казалось, помрачнел и отвел взгляд, начиная сверлить им гранитную статуэтку на полке с книгами. — Ты ведь понимаешь, почему я издаюсь под псевдонимом? — начал он издалека. — Когда-то в этом городе меня знала каждая дворняжка. Если всё это всплывет, учитывая уровень популярности «Хеби»… СМИ смешает меня с дерьмом во всех позах и ракурсах, не говоря уже о том, что о своей писательской карьере я могу забыть.              — Э… — Наруто явно недоумевал, разбирая по кирпичикам данный ему намек на периферии сознания. — То есть ты хочешь раскрыть свою личность?              — Для нас с тобой единственный способ найти Боруто, — громко и уверенно заговорил Саске в ответ, — это использовать для этого СМИ. Если этого не может сделать знаменитый политик, то пускай этим займется знаменитый писатель. Я не буду афишировать имя Боруто, но, предположим… дам журналистам намек на то, что активно кое-кого ищу, а они уже сами раздуют из этого сенсацию. Боруто, если узнает об этом, поймёт, что его ищут и вернется. Я так думаю.              — М… это… — взгляд Наруто расфокусировался на собственных руках. В сердце тягучим теплом защемила надежда, а перед глазами под мутной пеленой всплывали образы Хинаты и Химавари, которые в этих отчаянных поисках уже потеряли себя. — Это может сработать.              Саске невесело усмехнулся:              — Этот план был бы идеален, если бы не моё криминальное прошлое.              — Всё это отразится на тебе настолько плохо? — мужчина с беспокойством оглядел оппонента, что задумчиво хмурился и смотрел в никуда.              — Как бы сказать… Я отношусь к этому серьезно, — Учиха тяжело вздохнул и сел обратно на стул. — Для меня важна не только популярность, но и мнение литературного сообщества, понимаешь? Рецензии, критика… — брюнет в своей вальяжной манере облокотился на стол левой рукой и начал плавно жестикулировать ей же. — Это определяет будущее книги: будет ли она жить сотни лет или забудется за пару зим. И, да, литературному миру присущ снобизм. Если я разведу вокруг себя шумиху из веселых историй про то, как я битой выбиваю из обдолбанных подростков долги за мой же нелегальный товар, то больше никто не сможет меня воспринимать без ярлыков преступника. А ещё больше меня беспокоит другой вопрос… полиция. Конечно, за какое-нибудь дело двадцатилетней давности меня сложно засадить, но, думаю, проблем они мне доставят немало. Наверняка, на меня ещё и клеветы немало посыпется. Из универа уволят сразу… Короче, я планировал сделать это лет в пятьдесят, когда в литературном сообществе буду твердо стоять на ногах и уже напишу всё, что хотел написать, но… Но я должен сделать это сейчас. Я не могу поступить иначе, не могу сделать иного выбора. Боруто… — голос Саске стал хриплым и немного тихим. Уставшее лицо было обращено в угол комнаты, гипнотизируя пальмы в горшках. — Он ведь ребенок. Он в таком возрасте, когда окончательно складывается мировоззрение, формируется характер, но всё ещё недостаточно опыта для рациональных поступков. Кто-то взрослеет рано, кто-то поздно, и Боруто — из второй категории. Тепличное растение на улице либо гибнет, либо становится сорняком, понимаешь? Я боюсь представить, что сделает с его личностью этот город.              — Саске, — Наруто горько усмехнулся, покачивая головой, — это ведь даже не твой ребенок. О своём бы хоть раз побеспокоился, а тут…              — Районный суд на третьей угловой постановил, что у меня нет детей, могу предоставить даже бумаги, — раздраженно цокнул Учиха. — Это всё? Тогда я пойду.              — Нет! — как-то слишком дергано и быстро вскрикнул низким голосом блондин, словно ожидая, что брюнет вот-вот растворится в воздухе. — Погоди. Правда, объясни мне, почему? С каких пор в этом мире кого-то настолько волнуют чужие дети, чтобы ради них жертвовать карьерой, признанием, всем?              Саске довольно долго молчал, перебирая ногтями ребристую поверхность стола. Словно бы не услышал вопроса.              — Саске… — тихо обратился Наруто, но тот его сразу прервал:              — Было весело с твоим пацаном. Вот и всё.              Учиха бы мог сказать, что «весело» — это всего лишь часть, но не самое главное. Что Боруто — это элементарно единственный человек, с которым он может общаться спокойно, и при этом всегда остается элемент какого-то интереса. Что для него Боруто — это множество мерцающих кадров на кинопленке, где он то улыбается с искрой хитрости в голубых глазах, то разваливается по полу, усердно занятый каким-то делом, не замечая, как задралась футболка и шорты, то несется на него радостно, как ребенок, слоном топая по паркету, то, смущенно краснея, задерживает дыхание и ждет вердикта на свои онигири.       Люди порой легко и беззаботно открывают свои сердца и дарят их в первый раз по неопытности. Неизбежный этап перед тем, как ощетиниться, нарастить корочку шрамов и научиться дарить себя только себе. И Саске повезло получить такой подарок. Он в полной мере осознавал всю его ценность и хотел сберечь это, как хрупкий лист бумаги, который нужно пронести в руках под проливным дождем, и каждая ненароком упавшая капля останется разводом и выпуклой морщинкой на белой поверхности навсегда.       Как выразить эти чувства словами? Как не опошлить самое драгоценное тривиальными эпитетами, как не исказить нечто прекрасное примитивными формами обобщенных слов?              Проще было дать Наруто то, что он хотел услышать, даже если это не было правдой:              — Думаю, ты прав: скорее всего, я проецирую на Боруто свои невоплощённые отцовские эмоции, ведь чужих детей порой любить проще, чем своих. Может быть, у меня какой-нибудь синдром героя. А может быть, я вижу в нем прошлого себя. Какая разница? Я всё решил.              — Тогда, боюсь, даже если ты настроился на геройские жертвенные порывы, на самом деле тебе не обязательно терять всё, — усмехнулся Наруто. — Мы ведь можем прикрыть в СМИ твою задницу, не подумал? Что-то о моих похождениях нигде не слышно, а я, на секунду, выборный кандидат.              На этом, можно сказать, разговор и закончился. И теперь, даже излагая то же самое Карин и Суйгецу, он всё ещё разрывался в мыслях о том, как всё провернуть.              — Ну, не-ет, Саске, так не пойдет, — пренебрежительно кривя брови, заявила Карин. — Особого хайпа у тебя не получится, — она демонстративно помахала рукой. — Только раскроешь личность за зря. Раз тебе так важен этот парень, у которого и имени нельзя назвать, тут нужно что-то помощнее…              — Поэтому я к вам и обратился, — отставляя кружку с кофе в сторону, ответил Учиха. — Уж три головы лучше, чем одна, и, главное, ты юрист. Я хочу убедиться, что у меня не будет проблем с законом.              Суйгецу громко хрюкнул трубочкой от сока и облокотился на стол:              — А что если сыграть на этом, а?! — с самоуверенным ехидством улыбнулся он, обнажая острые зубы. — Раздуть шумиху именно вокруг твоего криминального прошлого!              — Чего? — Саске раздраженно нахмурился, словно услышал настоящую глупость.              — Да-а, точно, — всё больше наращивая энтузиазм, продолжал Хозуки, — например, выпустить провокационную автобиографию! Раздуть вокруг тебя прямо-таки скандал. Такая книжка сметётся с полок за неделю.              — Ты так говоришь, как будто это просто! — возмущенно воскликнула Карин. — Можно ещё голышом по улице пройтись, чем не вариант! Тоже хайп!              — Нет-нет, Карин, — останавливая её жестом руки, задумчиво проговорил Учиха. — Это и правда может быть вариантом. Если я выпущу книгу, это действительно станет поводом попасть в СМИ. Особенно, если она поднимет шум.              — И понравится тебе публично выворачивать душу наизнанку? — недоверчиво фыркнула девушка.              — Я напишу только то, о чем писать особо не страшно…              — И хайпа не будет, — закончил за него Хозуки. — Не пойдёт, Саске. Расставляй свои приоритеты. Ты действительно хочешь найти того паренька? Или твой комфорт тебе всё же важнее? На самом деле, будь я на твоём месте, Саске, то не стал бы заниматься подобным. Этот Боруто сам себя загнал в западню, сам и вылезет, чай, не времена великого кризиса. Но тогда и не нужно было нас дергать. Определись.              Саске замолчал, ковыряя ложкой кофейную гущу.              — На самом деле, стоит учитывать ещё один факт, — решила вставить девушка. — Деньги. — Парни заинтригованно обратили к ней недоверчивые взоры. — Если книга действительно станет необычайно популярной, ты заработаешь миллионы, и тебе станет плевать на чье-то мнение.              — Хм-м-м, если так подумать… Я и на Хеби прилично зарабатываю, мне даже хватило на дом и машину, а если та книга будет популярнее и плюс повысит собой продажи Хеби цепной реакцией…              — А если она не станет популярной, то никто особо и не узнает о тебе ничего плохого, ты, считай, и не пострадаешь, — развел руками Суйгецу.              — Ну, фанаты всё равно узнают, — Саске вздохнул. — Ладно, плевать. Предположим, я решил написать её. Что дальше? Как мне за короткий срок выпустить отличную книгу?              — О-о-хо-хо-хо, — заговорчески протянул Суйгецу, самодовольно улыбаясь и растягивая интригу, — радуйся, Саске, но у тебя в руках прямо-таки формула успеха. — Хозуки вальяжно откинулся на спинку стула, закусывая клыками зубов трубочку сока. — Есть сам писатель, то есть ты. Есть критик-профессионал твоего уровня, то есть я. И есть Карин — обычный читатель, на которого ориентировано издание. Это значит, манускрипт будет отполирован по всем плоскостям.              Саске вместо ответа вновь ушёл в себя, растворяясь в фоном играющем блюзе.              — Тебе нужно подумать, Саске, — обеспокоенно покачала головой девушка.              — Да… нужно подумать… — кивнул Учиха.              И Саске думал. Думал ещё несколько дней, взвешивая все «за» и «против».       Его слишком смущал временной фактор. Стивен Кинг, например, пишет по шесть страниц в день, теоретически и Саске может так же. Значит, написание даже довольно короткой книги в страничек двести уйдет недель пять, плюс пару недель на вопросы с редакцией и выпуском. Нужно будет уволиться с работы, чтобы уложиться в срок, да и после публикации уволят его в любом случае.       Если прийти в СМИ просто так, со словами «Здравствуйте, я решил раскрыть личность, делайте вокруг меня шумиху» — ничего не получится, нужно и правда событие. Значит, выбора нет. Но и делать себя публичным лицом, раскрывая всё, не слишком хотелось. Но разве на фоне потребности отыскать Боруто это играло роль?              Саске не мог выкинуть подростка из головы. Чем больше времени проходило с момента их последнего контакта, тем чаще тянулась рука к сигаретам в попытке заглушить эту тоску.              «Было весело».              И правда. А воспоминание об этих эмоциях вызывало ломку.              «Я каждый день переименовываю тебя в какое-нибудь новое божество».       «Саске, я очень хочу сказать спасибо тебе за всё. За то, что стал моим другом. Настоящим другом. Думаю, благодаря тебе я стал немного лучше».              — Сенсей? — женский голос вырвал из раздумий Саске, что мирно сидел в своей аудитории, пока та наполнялась студентами.              — Моэги-сан? Я вас слушаю, — откликнулся он, как ни в чем не бывало.              — Вы уже проверили мою курсовую? — переминаясь с ноги на ногу, девушка кокетливо наклонила голову вбок.              — М… на какую тему она была? — Учиха нахмурился, перебирая какие-то бумаги в углу стола.              — Сравнительный анализ методологических программ Бэкона и Декарта.              — А-а, — с неприкрытым равнодушием протянул он, как бы вспоминая, — «Традиционные дедуктивные методы ставили своей целью призывать к свету разума с упором на эмпирические методы» — я эту строчку даже наизусть запомнил и отправил в свою коллекцию перлов от студентов. Вода водой, Моэги-сан, но за то, что вода от себя, пять я всё же поставил. Давайте свою зачетку.              Девушка стыдливо заулыбалась, не в состоянии решить, хорошо о ней сейчас сказали или плохо, после чего начала рыться в сумочке в поисках зачетной книжки.              — Сменили фамилию? — невзначай поинтересовался преподаватель, получив зачетку в блестящей обложке.              — Да, я вышла замуж… — смущенно проговорила Моэги.              — Зря, — не удержался от своего привычного скептицизма Учиха, случайно проговариваясь вслух. Компостировать мозги людям о том, что любви не существует, долгое время было для него прямо-таки хобби, которое иногда переходило границы. Только в этот раз его немного неправильно поняли.              — Я…! — ещё больше краснея и придумывая себе самые ванильные фантазии о себе и мечте всех студенток номер один, что вроде бы проявил к ней интерес, залепетала девушка. — Я могу и развестись, Сенсей, если вы мне только намекнете…              — Мда, поэтому и говорю — зря, — вдохнул Саске. Боже, иногда люди бывают такими раздражающими… — Ваша зачетка, Моэги-сан, приятно провести академический отпуск.              — Но я же не…              — А я предсказываю. У нас тут всегда так, — гадко усмехнувшись, пожал плечами Учиха. Да, если студентка выходила замуж, чаще всего пиши пропало — пару месяцев и «живот», потом академ, а потом никто её не видел. Нет, Саске не вешал на всех подряд ярлыки. Просто в тайне надеялся сыграть на обратный эффект, чтобы студентка уж точно доучилась до диплома ему назло.              Девушка ушла, бурча подруге что-то про учиховские критические дни, и Саске вновь тяжело вздохнул, после чего откинулся на кресле, оглядывая аудиторию, наполовину заполненную учениками. Мысли отягощала томительная неизвестность, а душу сдавливала вакуумом пустота без Боруто. Написать бы ему сейчас смс, прочитать бы его бредовый ответ. Но нет номера, до которого бы это смс дошло, нет способа даже просто узнать, где он сейчас. Без Боруто уже всё не то. Все люди какие-то не те. Бесят. Мозолят глаза. Любимые студенты.              Саске подвинул к себе рабочий ноутбук и открыл гугл. Вскоре неторопливо защелкали клавиши.              «образец заявления на увольнение по собственному желанию»                     

***

                    Утро после ухода Обито было для Боруто прекрасным. Конан тоже тихо покинула дом, пока подросток спал, оставив его одного, и оттого все минувшие события словно бы забылись и вылетели из головы прочь, заменившись на какое-то непривычное с давних пор шило в заднице. Хотелось готовить, хотелось прибираться, хотелось смотреть любимое кино, и это странное чувство позитива даже немного пугало своей странностью, искусственностью форм. Такого никогда прежде не было, даже когда он был шумным двенадцатилетним ребенком.              Словно бы подпевая в такт чудесному дню, по ТВ крутили один из любимых фильмов Узумаки, и он смотрел его словно в первый раз, с упоением, весело произнося вместе с героем заученные фразы и даже театрально повторяя экранные жесты.              Потом симфонию только что включенного эмбиента из колонок дополнил аккомпанемент стука ножа по разделочной доске — Боруто взялся готовить жаренную рыбу. И, не смотря на то, что морока вышла та ещё, подросток был доволен собой и победно смаковал каждый кусочек готового блюда, предвкушая, как накормит этим Конан. Дежавю? Плевать, плевать.              Былые тревоги и беспокойства казались глупыми и пустыми, а образ Саске словно бы исчез из библиотеки личных воспоминаний, как и всё исчезло, были только лишь нынешние чувства: прекрасная музыка из стереосистемы, замечательное кино по телевидению, гармоничный белый с зеленым интерьер квартиры, и кайф, кайф…              Кайф.              Вот оно. Вот что это было.              Это запоздало начал действовать вчерашний порошок. Вот откуда это море сил на любые подвиги, вот откуда эта распирающая душу весна. Вот откуда это чувство подделки, фальши в этом белом с зеленым счастье. Вот почему эти разбросанные по всему дому снежные листы кажутся идеальным порядком, а австралийский цветок в горшке не горбится, а вальяжно склоняет голову.              От осознания этого факта, в эмбиентный мир из колонок, мерцающий нежными звуками пианино и таинственными отдаленными сказочными голосами, прокралось ненавязчивое поначалу чувство тревоги, что никак не могло пробиться сквозь барьер эйфории.              На дальнем краю сознания маячили образы спидозных шприцов на фоне разбитых зеленых бутылок, кирпичи заброшек и Дикаприо, что торговал своим шестнадцатилетним телом за дозу в каком-то фильме про баскетболиста.              Черт возьми.              Что это было? Это был не кокаин, не героин, верно? Но это, вашу мать, необычайно прогрессивно воздействовало на настроение и энергию в теле. И это пугало, чертовски пугало. Это ведь не начало ещё одной истории про нового наркомана, да ведь?              Ни за что, боже, ни за что…              Ни за что Боруто больше не возьмет и миллиграмма этой дряни, пока у него есть шанс остановиться и не подсесть. А подсесть было просто, потому что ни один ларечный энергетик не даёт столько сил и настроения, как это. Он боялся вернуться в прежнее состояние черной депрессии снова… Но мир не так прост — всю жизнь на порошке не просидишь, за всё нужна плата. Стоит появиться зависимости, и, очевидно, что за этим последуют отсосы за пару порошковых дорожек, а потом по наклонной до пресловутых шприцов, ага?              Нахуй. Нахуй.              Боруто не идиот, чтобы после того, как люди тысячами подохли от наркоты, взять и прибавиться к этому списку. Пускай знакомые сколько угодно пренебрежительно вешают на него ярлык наивности, но он не тупой, и не спустит жизнь в унитаз так тривиально и пошло. Вот, что он решил, и ближе к ночи эта мысль только укреплялась.              К сожалению, Конан этого благоразумного решения не разделяла.              — Это же не героин, — кисло смеялась она, скребя края бледной дорожки картой пропуска на работу, — ты раздуваешь из мухи слона, как мамочка. Видел бы ты, как я отожгла сегодня… — девушка нагнулась к столу, с громким сопением собирая вещество в ноздри. — Собрала инфы столько, что теперь вся их система для нас как на ладони, — судорожно моргая и потирая нос, продолжала она, — ох…              — К-конан… — обеспокоенно и с писклявой жалостливой нотой вырвалось у Боруто, который дрожащей влажной лазурью зрачков глядел на эту пугающую самыми нелицеприятными ассоциациями сцену. Один из важнейших ему людей сейчас так беззаботно рушит себе жизнь. А он должен просто стоять и смотреть на это?              Конан ведь красивая, добрая, заботливая. Да, иногда её заносит куда-то не туда в своих порывах, да, в её художественном вкусе есть место только всякому ванильному бреду, но даже это всё он в ней уже полюбил. Она ведь достойна лучшего, она достойна счастливой жизни.              Эти чертовы смокинги от D&G в гардеробе, только начатый мужской одеколон Giorgio Armani на тумбочке в прихожей, тайская глиняная пепельница в форме красной лягушки на кухне под вытяжкой — это всё отравляло ей душу, это всё заставляло Боруто чувствовать себя в этом доме чужим — пепельные следы другого человека, что прожил в этой квартире с Конан не один год.              Все эти вещи вытесняли отсюда подростка куда-то на периферию восприятия, оставляя Конан в одиночестве. Наедине с порошковой дорожкой, к которой она тянется уже в очередной раз, пока чужая рука не ложится на плечо.              — Не надо, Конан, — собственный голос с неузнаваемой серьезной хрипотцой, будто бы на пять лет повзрослевший. Девушка удивленно оборачивается на сидящего рядом Узумаки, что пронзает её настойчивым взглядом совсем близко. — Тебе это не нужно.              Боруто не смог придумать ничего другого, кроме как прижаться к чужим губам своими, лишь бы не дожидаться ответа. Поцелуй вышел какой-то дерганный, резкий, непонятный и сухой.              — Ты чего? — шокировано вопросила Конан, хлопая карими глазами, когда контакт разорвался.              Боруто закусил губу и сжал хрупкую женскую кисть:              — Я, конечно, вообще никто в твоей жизни, — на повышенных тонах и с нотами истерики начал он, не замечая, как прокрутился чей-то ключ в железной входной двери, — но… я не могу на это смотреть! Этот Обито… Зачем ты связываешься с ним?! У тебя что ли тяга на всяких мудаков? Тяга самой себе рушить жизнь? Почему так?              — Нагато бы сказал: «устами геев глаголет истина», — прозвучал грубоватый веселый голос со стороны прихожей. Конан и Боруто вздрогнули и обернулись, только руку её он так и не отпустил. — Это я к тому, что мальчик прав.              — Й… Яхико… — дрожащим шёпотом констатировала она. — А ты что тут забыл?              — А я вернулся, — как ни в чем не бывало, уверенно ответил рыжеволосый мужчина с пирсингом. — Эта квартира всё ещё наполовину моя.              Боруто, наконец, отпустил Конан, во все глаза уставившись на того-самого-Яхико, про которого он столько слышал. Сердце болезненно сжалось. Яхико. Бывший муж. Хозяин того самого итальянского шампуня, которым Боруто моет всё тело в душе. Человек, которого любит Конан. Любит слишком сильно.              — У тебя какие-то проблемы с жильем? — хрипло и тихо вопрошал женский голос.              — Да, — громко ответил мужчина, широко улыбнувшись. — Всё не то, нигде не нравится, — продолжал он, привычно проходя к мини-бару и наливая себе воды. — Всё время чего-то не хватает, — облокотившись на стойку и глядя прямо в глаза девушки, признался он, вкладывая в слова очевидный смысл, который дошёл даже до Боруто.              Теперь шутки Конан о том, что может прийти муж, и придётся прыгать в окно, обретали смысл. Яхико «чего-то» — читай «кого-то» — не хватало, и он пришёл за этим сюда. Только тут есть ещё элемент излишка. В лице подростка.              — Ну, я, наверное, пойду… — пытаясь встать, проговорил Боруто.              — Куда? — недовольно нахмурилась Конан.              — Ну, я… не знаю, придумаю что-нибудь… — уставившись себе под ноги, ответил он.              — Ну нет, — одновременно заявили Яхико и его бывшая жена, после чего переглянулись, и женщина цокнула.              — Вам надо поговорить в любом случае, без меня, — пожал плечами подросток.              — У меня в комнате поговорим. А ты — не смей никуда уходить!                     

***

             Саске давно определил главную вещь, которая делает этот мир неидеальным, и заключается она в двух словах — человеческий фактор.              Дорабатывая в университете последние деньки, Учиха продумал концепцию романа окончательно, закончил несколько глав, а Суйгецу с Карин, как принято говорить, «слились». То работа, тварь такая, времени на прочитку не оставляет, то ещё какие-то дела, поэтому приходилось писателю творить шедевр в одиночку три недели, пока он не пригрозил коллегам по литературному цеху отстранением от выручной доли.              Суйгецу оценил идею описывания событий от третьего лица положительно. Всем персонажам были даны измененные имена, однако же, в предисловии Саске сразу пишет, что это, по сути, автобиография практически в каждой строчке, о чем красноречиво говорит имя главного героя — Така, псевдоним писателя.              Саске решил разбавить повествование сюрреалистической психологией — вопросом на тему принятия собственной личности, проявляющимся в интриге над истинным именем главного героя, которое раскроется только в кульминации истории. В ход пошли и эти его любимые аллегории с природой, животными и стихийными бедствиями, только на сей раз грамотно замаскированные под галлюциногенные наркотические приходы.              — Это интересно, — кивала Карин над распечатанной стопкой листов в гостиной у Учихи, — но слишком сложно и местами непонятно.              Саске досадливо цокал языком, вспоминая, что и Боруто говорил ему нечто подобное.              — Мне всё было понятно, — пожимал плечами Суйгецу, отхлебывая чаёк. — Очевидные отсылки к Ницше.              — А я вот не читала вашего Ницше, — уверенно заявила девушка, — и большинство людей в нашей стране — тоже. А кто и читал, не факт, что отсылку эту вашу углядит. Я не говорю о том, что мысль нужно упростить. Но это произведение должно нести идею самостоятельно! Так, чтобы всё было ясно в пределах данного читателю текста!              Учиха со вздохом возгрузился на диван, опираясь на колени. Карин была права. Нужно искать новые способы подачи мысли. Иные. Лаконичные и доступные в обособленной форме.              Так он начал читать, читать больше, чем раньше — в поисках образов, которые вдохновят его на новые стили в речи. Написание книги затягивалось.              — В голове пусто, — констатировал он ночной тишине дома, сидя на диване и глядя в потолок, — а время идёт.              Это удручало. Нужно было сделать работу как можно скорее и сделать её невероятной. Но проблема была в том, что Суйгецова формула успеха потеряла в себе одну важную переменную — удачу. Сколько в мире недооцененных книг? Саске прекрасно знал — очень много. Двадцать издательств когда-то отказали Уильяму Голдингу в публикации «Повелителя Мух», а ныне эта книга считается одним из важнейших произведений западной литературы XX века. Вот и думай, как так выходит, что часто уходят в небытие шедевры, а пустая посредственность становится бестселлером.              «Пускай Наруто поможет её раскрутить, — решил Учиха, после чего потянулся к бутылке с виски, но взяв её и покрутив, поставил обратно на журнальный столик. — Нет, не время пить. Надо писать, писать…».