Друг

      Проводя очередной одинокий день в необъятном поместье, Боруто невольно задумывался о том, что, наверное, зря всё же ушёл от Конан и Яхико. Когда он был у них, то более-менее отвлекался. На ломку, на их раздражающие разговоры, внимание к себе…              Сейчас же он остался наедине с собой, метом и бутылкой пива. Обито редко бывает дома — как у босса, обязанностей у него тьма.              В освобожденную от иных забот душу сразу пробрались одни и те же грызущие мысли, одна и та же миазмовая обида. Черная тень черного человека маячила в каждом поступке и взгляде, воспоминании и анализе, пробравшись словно бы везде, даже куда-то в детство, до их встречи.              — Почему Саске бросил меня? — спрашивал подросток у самого себя в своих мыслях.              Этот вопрос, наверное, был основным. Основным и, в то же время, с будто бы очевидными ответами, которые шептали ему на ухо сумбурные, насмешливые и самоуверенные, порою сердитые голоса. Голоса преподавателей, одноклассников и ведущих ТВ-передач, ставшие безликими и слившиеся в одно:              «Потому что ты всего лишь ребенок».       «Потому что ты глупый, и даже не можешь толком понять его книги».       «Потому что ты и рядом с ним не стоял, с тем, кого сам же справедливо называл Богом».       «Потому что между вами непреодолимая пропасть вашего возраста, которая будет разделять вас всегда, как бы ты ни старался его нагнать».              — Что я сделал не так?              «Ты всё усложнил. Взрослым людям некогда целыми днями писать тебе смски, не получая совершенно никакой отдачи вроде секса. Особенно, если твой всемогущий отец дышит вам в затылок…».              «Отец… если бы только я не родился в этой семье!», — Боруто подскочил с кровати, нервно скрещивая руки на груди, и подошёл к окну, за которым темнело. Холод стеклопакета ласкал открытую шею. Он впервые подумал о том, что было бы лучше, родись он в обыкновенной семье. Когда-то он боялся этой мысли, ведь, если отринуть научный взгляд на мир, то он мог бы родиться и в семье алкоголиков или просто на пороге нищеты, как Иноджин. Но зато хотя бы он был бы свободен. Ему не пришлось бы прятаться по углам у разных людей, жить без паспорта, переодеваться в женскую одежду, чтобы выйти на улицу. Никто не угрожал бы сохранности его любовников, не важно, сколько им лет и какого они пола. Но всё равно… чужие люди в роли его родителей, братьев, сестер? Ни за что. Он никогда никого кроме них не примет. И пускай дорога домой закрыта ему навсегда из-за одной глупой мелочи. Однажды он справится с этим. Однажды ему хватит смелости прийти домой и вернуть свои документы, хотя бы.              Боруто вглядывался в резные тёмно-синие тени ухоженных деревьев в саду, припорошённых выпавшим утром снегом, медитируя на этот мрачный образ из-под полуопущенных век. Где-то внутри него наивный ребенок скрытно искал среди этих заснеженных черно-белых теней знакомый силуэт, без которого на душе было так пусто, который расставил бы всё по местам. Но основное «я» старалось не замечать в себе этого постыдного для самого себя порыва.              За спиной оживленно болтали наигранные цифровые голоса за голубым экраном, что тускло освещал переменчивыми вспышками темную комнату, играя цветными бликами на смятой постели и геометрических абстрактных формах репродукции.              — Да-а, снег нынче выпал рановато, — говорил в телевизоре упитанный ведущий, обращаясь к аудитории и своей молодой коллеге, пока Боруто, недавно спустившийся в гостиную, скользил с мерзким скрипом по стеклу журнального столика скидочной картой какого-то бутика, оставшейся ему от Конан, чтобы сформировать дорожку. — Однако, как говорил знаменитый поэт: «Холода существуют для того, чтобы сближать одинокие сердца». Да, нам остается только надеяться…              

***

             — Главное правило любой тусовки: если у тебя есть трава, будут и тёлки, — безэмоционально, но старательно подпевал Иноджин под играющую из колонок рэпчину, после чего обернулся к двум дамам, сидящим на старом и обшарпанном диване в его комнате.       «Хех, да песня прямо про вас», — ехидно подумал он, делая ещё одну тяжку насыщенно-горького дыма. На то, что запах марихуаны родители не заметят, когда вернутся с дачи, оставалось только надеяться.              — Харуно, — обратился Иноджин к брюнетке в красных очках, что листала инстаграм в телефоне. — И Шигараки, — перевел он взгляд на девушку с сиреневыми волосами, слушающую с закрытыми глазами один наушник, — долго вы тут сидеть собрались? Если больше ничего не купите, то вам пора.              — Эй, у нас вообще-то имена есть, — устало и хмуро отозвалась Харуно. — Чего ты гасишься? Давай посидим, ведь у тебя поди девушки в гостях бывают раз в сто лет.              — Хах, — лицо Иноджина исказила усмешка, — ты трекан-то послушай, — он поднял указательный палец вверх, ритмично качая его под биты. — Девушки тут бывают часто, особенно те, которым заплатить нечем.              — А что у тебя вообще есть? — с интересом взглянула на парня девушка в очках. — Кроме травы.              — Разное бывает, Сарада, но вам, хорошим девочкам, хватит и травы, — ядовито улыбаясь, процедил он и повернулся к компьютеру, за которым сидел.              — Героин? Кокаин?              — Ну конечно, – саркастично кивнул Иноджин, — я же такая элита, вокруг одна богема, всем кокаин подавай за бешеные бабки. А не школьники-нищеебы, которым и на сиги-то не хватает.              — Э-э, — Сарада нахмурилась, скрещивая руки на груди, — ЛСД, спиды?              — А ты с какой целью интересуешься? С чего это я должен тебя посвящать? — Яманака обернулся от экрана и сощурил глаза в гримасе подозрения и раздражения. — У меня есть своя проверенная клиентская база, поэтому давать рекламу всем подряд хорошим девочкам, которым вдруг приспичило поиграть в плохих, мне смысла нет. Либо молча сидите, либо валите морозить зад на улицу.              — Снег пошёл, — вдруг подала тихий голос девушка с наушником в ухе, очевидно давно пребывающая в «астральном» состоянии. Её фиалковые глаза растворялись где-то за мутным стеклом окна в треснувших деревянных створках, и, констатировав факт погодных условий, она даже ни разу не взглянула на друзей.              — Сумире, — Сарада вздохнула, — снег идёт уже несколько дней. Тебе пора завязывать столько курить.              Девушка, кажется, даже не услышала. Сарада, осторожно обходя раскиданные по полу отвертки и шестигранники, подошла к окну, чтобы многозначительно и демонстративно возвышенно посмотреть на снег, медленно оседающий на выцветшую осеннюю траву. На попытку состроить утонченность никто не обратил внимание.              От нечего делать, Харуно вновь начала разглядывать комнату, представляющую из себя тот ещё срач, который при этом нельзя было назвать свинарником. На полу и стульях не стелились бесформенные покрывала одежды, а по углам не валялось носков, зато всё вокруг было завалено инструментами, блокнотами и карандашами.       «Наверное, именно это называют творческим беспорядком, — подумалось ей, после чего она с насмешливой ухмылкой вздохнула. — Только этому барыге до творчества как до Китая…».              — Хм? — произнесла она, случайно наступив на какую-то синюю папку пяткой. Та валялась на полу прямо под подоконником. — А это что?              — Не трогай, — рыкнул Иноджин вполне однозначным тоном, посылая в гостью зеленые ядовитые искры из глаз. Воздух в комнате будто бы наполнился кислотным разъедающим газом. Перечить ему не хотелось. — Сидите на жопе ровно и не мешайте мне.              — А телек-то у тебя есть? — подавляя ответное раздражение, спросила она, поворачиваясь вновь к окну и разглядывая посеревший двор дома Яманака, о котором, правда, хозяйка пыталась заботиться в пределах своих финансовых и временных возможностей.              — Был раньше в этой комнате, но батя в наказание решил перенести в гостиную, — цокнул парень в ответ.              -Хех, в такие моменты думаю: «хорошо, что у меня нет бати», — усмехнулась Харуно. — Может, перебазируемся в гостиную? — Сарада показательно ткнула в черный пакет с бутылками пива ногой, отчего тот звонко и жалобно звякнул.              — Угощаешь? Тогда можно, — сразу же подобрел блондин. — Только… — он перевел взгляд на Сумире, — этой — не наливать.              — Согласна, — кивнула Сарада.              Яманака с невозмутимым видом подошёл к синей папке, поднял и переложил на полку с учебниками.       Когда троица спустилась в гостиную, снег за окном из медленно падающего перешёл в набирающие обороты вихри. Иноджин прошёл с пакетом по потрепанному выцветшему ковру и поставил бутылки на старый сервант, который был заставлен праздничной посудой и свадебными фото матери и отца.              — Надеюсь, сигнал нормальный будет… — пробубнил он себе под нос, выискивая пульт. — И, это самое, на подлокотники не ложитесь, а то они там на соплях уже. Этот диван старше вас.              — Угу, — хмыкнула Сарада, удостоверившись, что с Сумире всё в порядке. Разум девушки, кажется, прояснялся, и та полезла в телефон.              — Найти бы ещё что-нибудь интересное, и чтоб хорошо под траву пошло… — листая каналы, вздохнул Яманака, пока его ленивое, скучающее, укуренное лицо не озарилось трезвейшим удивлением. — Да ну нахер!              — Что такое? — сразу же встрепенулась брюнетка, глядя то на блондина, то на экран, в котором у какого-то скучного писателя с аристократичным личиком брали интервью.              — Он, он… — набирая и глотая воздух, пытался сформулировать мысль Иноджин. — Ты Боруто знаешь?              — Э-э, кажется, видела пару раз на вписках… Такой светленький, вечно улыбается и как-то раздражает?              — Ну да, да, мэра сын, — закивал парень. — Этот чел — его знакомый, — он ткнул пальцем в телевизор, — знакомый непонятного характера — то ли друг, то ли приглядывает за ним, — «то ли ёбырь» — добавил он про себя. — Только вот какого хрена его показывают по телеку?!              — Ну так послушай! — поправляя очки, раздраженно ответила Сарада, после чего вся троица обратила внимание на экран.              -…и как вы сейчас оцениваете свои поступки? — деловито спросила ведущая, сидящая на белом кожаном диванчике напротив Саске, что вальяжно оперся рукой о подлокотник и задумчиво глядел куда-то в угол студии.              — До сих пор не знаю, — пожал плечами Учиха. — В моей жизни было много вещей, о которых я жалею. Как у всех.              — Нам прислали много вопросов от ваших поклонниц, — хитро заулыбалась ведущая, поглядывая в свою папку с распечатанными заметками. — Вообще, после раскрытия личности у вас их много развелось. По оценке некоторых журналов, вам отныне приписывают образ эдакого красавца-бандита, от которого женщины сходят с ума.              Саске заметно смутился, побледнел и нахмурился, отводя взгляд куда-то от камер.              — Ну… я не ожидал такого. Думал, мои книги по большей части интересны мужской половине населения.              — Изначально — да, но ваш имидж побуждает женскую часть аудитории также раскупать ваши книги и читать их. По словам некоторых критиков, каждый находит там что-то себе по душе, кто-то даже говорил, что эта книга лучше раскрывает «Хеби», чему ваши преданные фанаты несказанно радуются.              — В первую очередь я старался сделать её интересной и… –брюнет говорил уверенно и твердо, но его окружала прямо-таки отталкивающая аура неприятия. -…И, несмотря на это, насыщенной художественным смыслом.              — Бесспорно, вам это удалось. По словам критиков, вы смогли вместить в небольшую по размерам книгу множество философских и…              — Бля, — выдохнул Иноджин. — Охренеть. Он писатель к тому же. Везде, черт возьми, успел. Да ну нахер.              — Больше похож на какого-то актера или на модель, — кивнула Сарада. — Хотя эта его отчужденная морда-кирпич мне не нравится. Хоть бы раз улыбнулся для приличия.              -…нам прислали много вопросов о вашей личной жизни, — продолжала ведущая. — Женаты ли вы, есть ли у вас дети?              — Нет.              — И девушки нет?              — Нет, — невозмутимо повторял Саске, устало прикрывая веки.              — Конечно нет, ты же пидор и педофил, — ядовито скривившись, цокнул Иноджин телевизору. Сарада и Сумире свели данное высказывание в какой-то новый вид троллинга.              — Неужели не нашлось никого, кто смог бы растопить сердце такого видного мужчины, как вы? — активно хлопая накрашенными ресницами, наклонилась чуть ближе к Саске ведущая.              — Кое-кто нашёлся… — Учиха перевел твердый взгляд из черного льда на камеру.              От этого взгляда даже у Иноджина и Сарады внутри всё похолодело. Но Саске вдруг быстро переменился и отвел глаза.              — Ну, я не очень хочу обсуждать свою личную жизнь, извините, — пожал плечами брюнет. — Есть там вопросы другого характера?              — Почему вы решили раскрыть свою личность? Вы знали, какой популярностью это обернется для вас?              — Честно говоря, такого масштаба я не предполагал… Прошла всего неделя, а уже столько есть рецензий, отзывов, и вот-вот будет продан весь тираж. А история написания этой книги и раскрытия моей личности довольно длинная. Началось всё с того, что в июле у меня пропал один очень хороший друг…              «В июле», — пронеслось эхом в голове у Иноджина. Болотно-зеленые глаза расширились в осознании услышанного. В июле исчез Боруто. С тех пор уже прошло несколько месяцев. Неужели Саске так прямо намекает на него?! Но зачем?              — …Его долгие поиски не принесли результата. Всё это… вдохновило меня на рассказ, в котором герой на протяжении всего повествования гоняется за всё ускользающим образом человека…              — Пиздец, — вновь выругался Иноджин. — Этот… чертов… — блондин яростно сжал кулаки.       «Зачем?! Ну чего ему на жопе ровно не сиделось?! Решил возомнить себя героем? Думаешь, у нас не вышло, так у тебя получится? И ради чего? Ради такого придурка? Бесит! Ты просто захотел словить популярности вот и всё. Не больше и не меньше!», — закусив губу, блондин пошёл покурить на улице.              

***

      

      — Это чувство… непередаваемое… — самозабвенно вещал Обито, откинувшись на спинку дивана и поглаживая темно-фиолетовый корешок книги. — Я держу её в своих руках и вот-вот начну читать. Неделю не мог вырваться из плотного графика.              Боруто сидел в кресле напротив и тоже сверлил предмет разговора взглядом. Однако читать её у него желания не было.              — Ладно, — вздохнул мужчина, поднимаясь с дивана. — Возьму вискарь, разожгу камин в своей комнате, и буду наслаждаться новой работой Така. Перед уходом на работу утром оставлю её на журнальном столике здесь. Вдруг вместо сплошной долбёжки метом ты решишься заняться просвещением разума.              — Пф, — Боруто раздражённо фыркнул и отвел взгляд. Все вокруг самые умные, один он идиот-школота-нарколыга и бла-бла-бла…              Да, книга Саске вышла неделю назад и, по словам Обито, произвела фурор. Вот только Боруто, даже если бы у них всё было хорошо с Саске, даже думать боялся об этой тонне текста с кучей непонятных отсылок, аллегорий и недомолвок. А уж сейчас… не хотелось ещё и быть свидетелем учиховского триумфа. Боязно было открыть эту книгу и самому тоже разглядеть в ней шедевр.              — Опа, — вдруг произнес Обито, чуть не выронив собранную в охапку бутылку, стакан и книгу. — Ты только глянь! — он удивленно и почти восторженно кивнул на телевизор, что шёл в беззвучном режиме. Боруто перевел взгляд и оторопел.              Ему казалось, что время остановилось, замерло в одном миге, и даже дыхание оборвалось. Он увидел Саске в огромной плазме. Саске, того самого Саске, что всегда сидит, широко расставив ноги и упираясь на одно колено рукой, что лишь одному ему идет и не выглядит дико, скорее даже наоборот — горячо и вальяжно. В углу экрана светилась надпись «Интервью с Така — Учихой Саске», на которую Обито и обратил внимание. Время вдруг вновь начало ход, когда он заговорил:              — А ты не соврал, он и правда похож скорее на Бога, а не на человека… — голос его был каким-то непривычно нетерпеливым, и он начал судорожно искать глазами пульт, который уже взял Боруто, делая громче.              — …здесь можно рассматривать концепцию вечного поиска как одну из философских учений, и важную роль играет конец, можно даже сказать, что я писал эту книгу именно ради конца… — холодным и четким голосом уверенно продолжал свою речь Саске, изредка расставляя акценты краткими и по-армейски сухими жестами рук.              — И раз главный герой — это вы, то, значит, вы и себя вписываете в эту концепцию? И что вы ищете? –с каким-то наигранным участием и интересом спрашивала ведущая, словно желающая скорее перейти к другим темам, ещё более личным, например.              — Ответ на этот вопрос вписан между строк моей книги, — прикрывая глаза, снисходительно выдавил Саске. На лице так и был написан вопрос: почему он должен всё разжевывать? Зачем он тогда вообще книгу писал?              — Бля, опасаюсь словить сейчас спойлеров, — быстро шепнул Обито, поморщившись. — Но всё равно не могу уйти, — досадливо признался он.              — Вы долго думали над названием книги? Почему именно такое?              — Я люблю простые вещи и простые слова, — пожал плечами Саске. — Тем более, мне нравится это слово. Оно ещё не стало столь опошлённым, как, например, слово «любовь». К тому же, очень многие названия классических книг тоже далеко не вычурные, однако это никак не влияет на их художественную ценность. Больше скажу: я не люблю пафос и витиеватость в названии, как и громкие слова.              — Спасибо за содержательный ответ, как и ожидалось от Така, вы категоричны во многих вещах. А что вас подвигло написать автобиографию?              — Это был любопытный опыт: попытаться вписать факты из своей жизни в рамки иного сюжета. Хотя, я считаю, что каждая книга — это в своем роде хотя бы частично биография автора, отражение его жизни, на этом завязано творчество и его индивидуальность. Да… — Саске моргнул и сощурил взгляд, проводя пальцами по открытой из-под серой рубашки ключице, — да, можно сказать, я вложил всю душу в эту книгу, — задумчиво и серьёзно сказал он, и эти слова казались невероятно правдивыми и живыми на фоне всей предыдущей сухой речи.              — Душу… — хрипло выдохнул Боруто, неосознанно наклоняясь ближе к экрану и цепляясь за ворот своей белой футболки.              — Напоследок, есть ли у вас что-нибудь, что вы хотели бы сказать своим читателям?              — Хм… — Саске опустил глаза и сцепил руки в замок, после чего медленно и уверенно перевел взгляд в камеру, искривляя губы в чуть заметной усмешке, подняв лишь на какие-то пару миллиметров уголок губ, что на его нечеловечески красивом лице выглядело улыбкой дьявола. — Писатель говорит со своими читателями через свои книги, — уверенным и бархатным голосом высказал Учиха совершенно спокойно, четко и осмысленно. После чего еле заметно фыркнул, и смольные пряди упали на лицо, которое он уже повернул к прощающейся с аудиторией ведущей.              Обито, который всё это время стоял позади сидящего на диване Боруто и у которого аж дыхание перехватило от этой усмешки и этой реплики, вышел из астрала только услышав тихий всхлип.              Он перевел глаза на подрагивающие хрупкие плечи подростка и опущенную голову.              Ещё один сдерживаемый изо всех сил, но вырвавшийся наружу прерывистый жалобный вздох.              «Его можно понять, — серьезно подумал Обито, оглядывая Узумаки сочувствующим взглядом. — Обычным людям и правда не место рядом с такими, как он… и, получив однажды этот дар на какое-то время, когда распрощаешься с ним, уже ничто и никогда не сможет этого заменить.Ты подсел на него наверное даже сильнее, чем на эти спиды…».              Хозяин дома отвел взгляд, беззвучно вздыхая.              «Но многие позавидуют тебе, ведь у тебя есть хотя бы этот невероятный опыт», — заключил мужчина и, взяв все атрибуты планируемого вечера, пошёл в сторону лестницы, но перед ступенькой остановился и заговорил, не оглядываясь:              — Книга, — уверенный и глубокий голос распространился по большой гостиной и быстро привлек к себе внимание.– Думаю, тебе всё-таки стоит почитать её. Как я и говорил, оставлю на журнальном столике.              Сказав это, Обито сразу ушёл, не дожидаясь ответа. Он понимал, что ответа и не будет.              

      

***

                    «Вложить душу…», — Боруто лежал лицом на подушке, вновь и вновь обдумывая эти слова. Близился рассвет.              «Что это значит — вложить душу?», — устало хмурясь, продолжал размышлять он, после чего неестественным, нерасторопным движением, как кукла, сел на постели и обратил внимательный, но расслабленный взор на репродукцию Супрематической композиции.              В комнату просачивался тусклый бледно-серый свет восходящего солнца, а по стенам изредка пробегали блики проезжающих за воротами машин.              Картина и геометрические формы на ней были достаточно четко видны в предрассветном полумраке, и казалось даже, что из всего, что находилось в комнате, именно она виделась сейчас четче всего.              Множество стремительно летящих прямоугольников.              «Здесь… тоже есть душа? — подросток, всё ещё сидя неподвижно, сощурил голубые глаза, вглядываясь в череду синих мазков на самом большом прямоугольнике. — Если я нарисую несколько квадратов, это не будет цениться так, как квадраты этого художника. Наверное, именно из-за этой самой души. Обито сказал, что оригинал этой картины продан за 60 миллионов долларов. Этот факт всё время раздражал меня, и я демонстративно воротил от холста нос, не понимая, что здесь такого особенного. А сейчас мне кажется, будто эти фигуры — живые, даже живее, чем я. Всего лишь прямоугольники, а всё равно так стремительно летят куда-то, пока я сижу неподвижно и не дышу даже, глядя на них. Это и есть душа…».              Босые ноги коснулись ребристой поверхности прохладного ламината. По комнате вновь проплыл желтый луч проезжающей под окном машины, и за подростком тихо закрылась дверь.              В тишине ночи огромный дом Обито казался ещё больше и пустее, а ощущение накрывало такое, будто бы ты где-то на дне неживого океана на другой планете, где никогда и не было жизни.              Шлёпая ступнями по дереву лестницы, Узумаки спустился вниз, и взглянул на выключенный телевизор и журнальный столик в гостиной.              Книга в сероватой обложке с фиолетовым корешком действительно была там, и одновременно манила, притягивала к себе, но пугала своей насыщенной аурой, словно бы в переплете было что-то слишком для Боруто необъятное.              Неуверенным шагом он подошёл к журнальному столику.              «Твоя книга тоже живая, Саске? — опасливо беря её в руки, думал блондин. — Ты вложил в неё себя? Может быть, хотя бы так я смогу прикоснуться к тебе ещё раз, понять тебя, наконец? Понять, чтобы навсегда забыть. Отпустить. И не мучиться больше вопросами».              Боруто взял книгу и провел пальцами по выпуклой обложке, задумываясь над довольно странным названием — совсем простым и не в духе Учихи. После чего поднялся к себе в комнату и начал читать.