Друг

      «Така рванул вперед, звонко шлёпая кедами по грязным лужам и не обращая внимания на растерявшегося напарника.              — Така! — недовольно закричал он, побежав за товарищем вслед сквозь ночную мглу неосвещенного района трущоб для бездомных. — Успокойся! Это снова твой бред!              Но убегающий напарник не видел смысла слушать, не видел смысла говорить, не видел смысла делиться и объяснять. Это только его мираж, только его одержимость и только его заботящая необходимость.              "Там! — судорожно восклицал он внутри себя. — Там, за углом, я точно видел… словно бы мелькнувшая тень…".              Подошвы кед мерзко заскрипели, стираясь о землю — за углом Така пришлось резко остановиться, ибо ждал его там только… тупик. Друга не было. Как и всегда. Зато были давно знакомые клиенты в количестве трёх обдолбанных "недочеловеков", как их обзывал про себя парень.              Те сидели на корточках в истинно четкой пацанской позе, одними зрачками переводя взгляд и обнажая в усмешке жёлтые зубы.              — Это же Та-ака! — пробасил самый крупный из них с самым довольным лицом. — И Лис. А что это вас всего двое? Где вся ваша братва?              Лис нахмурился, щуря ледяные глаза и нащупывая по привычке биту, которой, конечно, с собой не оказалось — он ведь выбежал за Така едва ли не в тапочках. Зато, к счастью, был в кармане ножик. А Така, как обычно, не хотел ничего вокруг и видеть, думая и говоря только об одном:              — Не видел, тут человек не пробегал? Низкий такой, блондин, — в своей привычной наглой манере обратился он, требовательно смотря на оппонента черным взглядом.              — Кх-кх, — ухмыляясь, хихикнул парень, после чего кивнул своим ребятам и поднялся. — Я же "обдолбанный наркоша", или как ты там меня называл пару дней назад? Сложно мне понять, где я вижу реальность, а где меня глючит. Как и тебе, судя по всему.              Лис весь напрягся и автоматически принял боевую стойку, не укрывая даже своего ножа.              — Скажи мне, Така, дружище, у тебя герыч в карманчике не завалялся? В качестве компенсации за оскорбление.              Героин был у Така, но он предпочел быстро поднять лежащую в ногах болотного цвета розочку бутылки. Любимый вид импровизированного оружия.              Обидно было, что всё снова закончилось кровью и дракой, нечеловеческой потасовкой с отвратительным запахом мочи и перегара, вместо того, чтобы найти хоть одну подсказку, хоть один намек на то, где искать Друга.              Лис снова будет ругаться, морозить ледяным взглядом своих синих глаз и задавать вопрос один и тот же: "Зачем тебе это, Така?".              А Така уже устал отвечать, что Друг — это всё, что он помнит. Он не знает своего имени, не знает и его имени, но эфемерный образ того человека с русыми волосами, которого он называет просто "Друг", навязчиво маячит в сознании, как единственное свидетельство того, что Така вообще когда-то жил до сегодняшнего дня.              Друг должен знать его имя, Друг должен знать, кто он есть, ведь этот Друг, казалось, и сам был частью его души, просто что-то пошло не так, и судьба их разделила.              И теперь Така — пустой, ничего не имеющий кроме свой плоти и этого мучительного желания наполнить её большим смыслом. Бегающий за мелькающим среди захламленных шприцами и коробками улиц солнечным зайчиком».              Боруто поднял глаза от книги и посмотрел в окно. Уже давно рассвело и синее небо пронзало сияющее солнце.              Сердце отчаянно билось о грудную клетку с пульсирующей болью. Отчего-то Боруто отчетливо видел в этом удаляющемся образе «Друга» самого себя. Вот только они познакомились всего-то чуть больше, чем полгода назад, а тут описывается юность Саске. И всё это во многом разнилось с вещами, которые рассказывал Учиха. Он всегда знал своё имя, помнил своё прошлое, никаких «друзей» не искал, значит… Это та самая аллегория, очередная его любимая отсылка, причем в основном сюжете? Но что он пытается сказать, что?              И подросток продолжал читать, отрываясь от книги разве что, чтобы сходить в туалет, разок он с ней же в руках и уснул.              «Немного времени прошло прежде, чем Така понял, что для того, чтобы поймать блики солнечного зайчика, резво скачущего по городу в периферии его взгляда, ему самому нужно стать этим городом.              Такие люди, как Змей, были для него "люди-города". У них везде уши, у них всё схвачено, у них есть сила, и в их руках — истина.              Поэтому Така приглядывался к Змею, сверлил черными глазами исподлобья и впитывал, как губка, каждое его слово. Но, несмотря на всё это, даже для самого себя он отказывался видеть в Змее наставника и признавать его значимость в своей жизни, а ещё больше он боялся подпускать его к себе ближе, потому что там, внутри Така — пустота, и стоит кому-то войти туда внутрь, то лишь один этот кто-то там и будет, а этого Така не хотел допускать.              — Хорошо поняв психологию, начинаешь её использовать… — хрипло проговаривал Змей своим ядовито-приторным тоном, перебирая какие-то книги в своей библиотеке, когда Така заменял его личного охранника. — И перестаешь вообще говорить о ней, уж тем более людям, на которых ты её применяешь, например, детям, будучи педагогом. Любой педагог должен быть хорошим психологом, потому что в его руках целые юные миры, с легкостью деформирующиеся от одного его слова. Вот и ты, Така, подбирай слова правильно… Пробуй разные методы на разных людях. В манипуляции мне особенно нравится иллюзия свободного выбора…              Юноша слушал его со скептическим и серьезным лицом, однако каждое слово после прохождения критической проверки принималось на веру и применялось на практике.              — А ты и впрямь много задолжал… — спокойно обращался он к очередному клиенту, стоя в центре захламленной комнаты с ободранными и пожелтевшими обоями, пока Лис с искренним любопытством изучал фотографии в старом серванте, поглаживая свою биту с большим названием спортивного лейбла на ней — "Расенган".              — Послушайте, у меня сейчас нет лавэ, просто потому что мамка спалила всё, — активно качая головой и разжёвывая по-рэперски буквы, отвечал парень с покрасневшими глазами и впалыми щеками, сидя на облезлой табуретке.              — Красивая у тебя мамка, — насмешливо кивнул Лис на фотографию. — А у нас с Така вот мамки нет, прикинь, даже некрасивой. Хотя я уверен, моя была бы ого-го…              Заводить провокационные и неудобные для разговора темы было особым методом Лиса, схемой, которой он пользовался по стандарту. Заставить нервничать, развязать драку, нанести побольше побоев и харкнуть должнику в окровавленное лицо, надеясь, что ещё раз так встрять тот побоится и деньги вернет как можно скорее.              — Змей не может больше ждать, — как приговор, холодно и отчетливо говорил Така, убирая руки из карманов черной кожанки. — У тебя есть варианты, как поступить. Ты же вроде бы на заводе работаешь… не уволили ещё?              — Не, поделился с начальником цеха один раз травой, так что у меня там всё схвачено, не увольняют, — покрутил головой клиент.              — Отлично, — предельно серьезным голосом ответил Така. — Должники с вашего завода часто возвращают нам деньги довольно простым способом.              Наркоман явно весь напрягся и, обхватив себя худощавыми руками, поднял на Така испуганный взгляд, жалобно вздыхая. Он понял, о чем речь, сразу же.              — Н-не выйдет, Така, братан, это не прокатит… Нам зарплату уже полгода не платят, компенсацию за травму тем более не выплатят!              — Выбора у них не будет. За травмы на производстве они платить обязаны. А что это будет — решать тебе. Обычно ребята отрезают мизинец на левой руке токарным станком. Может быть, ты сможешь даже потом пришить его обратно, — Така выдержал акцентирующую паузу и произнес громко и четко: "Три дня. А потом мы с Лисом снова придем. И вы обсудите с ним тему матерей. Ну и я помогу".              Через три дня долг действительно был возвращён, хотя все пальцы у наркомана были на месте.              — Диски спер, изобретатель хуев, а потом сбарыжил, — смеялся Лис, поясняя всё Змею. — Автомобильные диски! Каким образом, не ебу, вообще не ебу. Ладно там некоторые себе на заводах чего в зад пихают и выносят, но диск ведь не запихаешь в зад, как он умудрился?..              И Така, и Змей, да и Лис тоже, всерьез заинтересовались заводом, с которого можно так легко воровать, и который вообще уже явно разваливался. Он назывался Солнечный Диск, и двое напарников загорелись явной идеей отжать акции предприятия себе хотя бы частично…»              Боруто сжал губы в тонкую полоску и отвел взгляд от текста, размышляя. Солнечный… явная отсылка к девичьей фамилии его матери — Хьюга — что переводится, как «солнце». Подросток уже слышал о том, что у деда был этот завод, и отец с матерью как раз-таки и познакомились по причине того, что Наруто проводил с заводом какие-то нелицеприятные махинации. Но у него ничего не вышло. Да, вроде бы и Саске тоже участвовал в этом. Как оказалось, непосредственно…              И блондин продолжал читать ещё долго, узнавая об отце и о Саске всё больше и больше.              « — Ты ищёшь этого Друга до сих пор, Така? — опуская веки, вопрошал Змей. — Я вижу, как ты одержим этой идеей. Но сам посмотри. Ты очень многого добился, ты мой самый лучший подчиненный. Но ты так его и не нашёл. Это повод задуматься…              — О чем? — раздраженно зарычал Така. — Снова вы все будете выносить мне мозг тем, что я придумываю, что я псих, что его нет?              — Нет, — снисходительно улыбнулся Змей, качая головой. — Это повод задуматься о том, что ты ищешь его не там. Ты говорил как-то, что он едва ли не часть твоей души. Но твоей душе не место здесь, Така. А значит, здесь ты никогда его не найдёшь. "Така" значит "ястреб"… Вот и лети в свободном полете. Тебе нет жизни со змеями, и не быть тебе змеёй».              Пару раз Боруто всё-таки пришлось отвлекаться от книги, чтобы хотя бы поесть, а ещё у него жутко болели глаза. Он умывал их холодной водой, заставлял себя лежать с закрытыми веками, но вскоре вновь возвращался к чтению, потому что не так много оставалось до конца.              « — А я долго искал тебя… — самозабвенным и хриплым голосом говорил Така, являя Другу улыбку теплых глаз. — Но никогда не думал, что ты окажешься здесь. Значит, Змей был прав. Ты и впрямь был совсем из иного мира.              — Наверное, ты хотел сказать, "иного поколения"? — широко улыбнулся Друг. Красное солнце садилось за верхушками бетонных конструкций, окрашивая аудиторию алыми цветами.              — Я уже и не думал, что когда-нибудь действительно встречу тебя. Прошло столько лет, столько всего было… но словно и не жил вовсе. Я терял в этих поисках себя, и это было так глупо, ведь ты тогда ещё даже не родился, и… Давно отчаялся, давно перестал искать.              — Но тут я сам пришёл к тебе, — засмеялся Друг. – На кафедру философии.              — Именно, — усмехнулся Така. — Ну так что, ты скажешь мне моё имя?              Друг задумался, переводя взгляд с окрашенных красным портретов философов на закат за окном. А затем кивнул сам себе и произнес уверенно:              — Саске. Даю тебе имя Саске. Хех, кажется, по одному предмету у меня уже точно есть в кармане зачет… Хорошее начало учебного года, — Друг посмеялся, после чего перевел на преподавателя теплый взгляд голубых глаз. - Можешь тоже дать мне имя.                     

Конец».

                    «Конец», — повторил про себя Боруто, не веря в это и ища какие-нибудь послесловия или эпилоги книги, перелистывая белый лист.              Это действительно был конец этой истории, такой размытой и абстрактной, но в то же время вполне понятной.       И ещё Саске решил изобразить Боруто студентом, как в их ролевых играх…              Сердце подростка стучало как бешеное, пока он закусывал губу на покрасневшем лице.              В мгновение ока книжка свалилась на пол с глухим стуком, и по всему поместью уже раздавался гулкий стук быстрых шагов, переходящих в бег.              «Даже Саске искал себя долгое время! — устыдительно восклицал в своих мыслях Боруто, натягивая куртку Обито и выбегая на свежий воздух, пропитанный запахом снега. — А я, чем я всё это время занимался? Кто есть я?Наркоман? Несколько месяцев сидящий дома деградант? Трус?! — продолжал судорожно перебирать подросток, пробегая мимо заснеженных садовых растений. — Я… я… я тоже так пуст! Но я даже не искал ничего, я сдался! Сдался с самого начала и быстро забыл мысли что-то менять, стоило мне выйти из зоны комфорта! Я только жалел себя…».              Боруто выбежал на тротуар, нащупывая в джинсах деньги, которые давала ему Конан, и выглядывая такси.              «Я бежал от всего и ничего не делал, чтобы что-то решить. Я даже не пытался толком разобраться со всем тем дерьмом, которое на меня свалилось, из-за чего тонул глубже и глубже. Я даже не попытался разобраться с Саске. Я никчемен!», — рычал про себя Узумаки, махая таксисту рукой.              «Кто я? Кем я всегда хотел быть, и почему играл другие роли? — возбужденно продолжал подросток внутренний монолог, уже сидя в машине. – Я хотел быть особенным. Для мира, для сестры, семьи, знакомых. Для всех. Героем, тем, кто может всё, кто поддержит и поможет, рыцарем. А кем я стал?!».              — Саске… ты скажешь мне, кто я… в конце концов ты… мой Друг, тот самый, — прошептал Боруто, сидя на заднем сидении и обхватывая себя руками. Водитель его не услышал.