Друг

      — Мде… — раздражённо и отчаянно протянул Боруто, откладывая тетради и откидываясь на спинку дивана. — Пропустил всего пару месяцев учебы, а нагонять всё это теперь так трудно. Блин.              — Сам виноват, — пожал плечами Саске, что тоже прилично устал делать с Боруто уроки. Эти домашние учителя, которых к нему теперь приставили, ибо в школу он ещё вернуться не может, задавали целую кучу. Учиха решил, что окончание доделывания домашней работы можно отметить сигаретой, так что достал оную и закурил. — Мог бы хоть поучиться, пока болел две недели.              — Не спорю, — вздохнул блондин. В груди защемило от чувства вины. К своей лжи он так и не привык. — Кстати, я хотел обсудить с тобой одну вещь, — ему сразу захотелось сменить тему.              — Хм?              — Ну, я вообще не очень люблю всякую философию, но… Почему «Друг»? Почему мой герой твоей книги не любовник, например? И книга в итоге называется так же. Ты боялся, что тогда папа точно всё поймёт? Или что?              Саске внимательно посмотрел на подростка, после чего тяжело вздохнул и затянулся сигаретой, прикрывая глаза.              — Не только это. Даже без твоего отца я, скорее всего, сделал бы всё так же, — уверенным будничным тоном ответил Учиха. — У меня не раз спрашивали это в интервью, но каждый раз мне объяснять это довольно трудно. Я вижу слово «любовь» действительно пошлым, то есть заезженным, потерявшим свой смысл и распространившимся на слишком много разных понятий. Люди говорят «Я люблю тебя», даже когда это и близко не так. Громкое слово, которое, по сути, не говорит ничего конкретного. Связь, которую я описал в книге, больше похожа на дружбу. Друг — это тот, кто понимает тебя с полуслова, и между вами есть очевидная ментальная связь на подсознательном уровне, я так это вижу. Поэтому это слово ближе, пускай и тоже может исказить восприятие, как и вообще любые слова, если об этом глубоко задуматься. А когда мы говорим о любви, тут сразу накладываются всякие дополнительные факторы вроде влечения, ревности, собственничества и прочего. Если бы главный герой искал какого-то эфемерного мнимого любовника — это бы было уже не то. Херня бы вышла, не столь чисто и возвышенно.              — Зато в реальной жизни трахаться ты горазд, только дай волю… — начал с ехидным лицом подтрунивать Боруто, пока его не осадили убийственным хмурым взглядом. — Ладно-ладно, — примирительно оборвался он. — Я просто к тому, что, ну, если ты с другом начинаешь совокупляться и строить отношения, это же как бы уже не друг, нет?              — Боруто… — утомлённо протянул Саске, а затем слегка улыбнулся, одаривая юношу ласковым взглядом. — Я могу рассказать тебе что угодно, самую большую и важную тайну своей души. Я могу доверить тебе свою жизнь, и я всегда приду тебе на помощь, когда тебе это будет нужно. Я ни за что не брошу тебя и не предам. С тобой мне всегда легко и уютно, как и тебе со мной, не правда ли? — Учиха наклонился чуть ближе к подростку и нежно коснулся костяшками пальцев его щеки, вглядываясь в голубые глаза, что заставляли его сердце трепетно сжиматься. — Я твой друг, — уверенно проговорил Саске. — В первую очередь я твой друг, самый настоящий, тот, что не предаст и всегда будет рядом. А всё остальное… — он прикрыл глаза и притянул голову Боруто к своей груди, поглаживая макушку. — Всё остальное, то есть влечение, собственничество и так далее — это поверхностное дополнение к тому, что я описал. Вот как я это вижу.              Боруто счастливо усмехнулся, потираясь о футболку Учихи:              — Вроде звучит убедительно, а всё равно смахивает на бред, — хихикая, снова начал глумиться подросток. — «Друг с бонусом», хах… Ай! — вскрикнул он, когда рука, гладящая его, предупредительно слегка сжала волосы.              — Ну да, я личность неординарная, человек творческий, взгляд на вещи у меня незаурядный, но сам посуди: ведь, по сути, все эти бонусы могут быть и без этой базы под названием дружба. Можно хотеть человека, можно ревновать его, но не факт, что ты будешь преданным, что тебе будет с ним комфортно, и у вас будет понимание. А всё равно это будет зваться «любовью». Вот почему это слово мне не нравится. Вот почему важно видеть это дружеское основание под любовными дополнениями, понимаешь?              — Хм-м… — громко промычал юноша, анализируя сказанное. — Да, теперь это стало немного понятнее. Короче, у тебя своя система.              — Именно, — утвердительно кивнул Саске, поглаживая Боруто спину.              Тот довольно улыбнулся и залез к Учихе на колени, широко расставляя ноги вокруг его бедер и глядя ему в глаза. Этот жест уже очевидно в переводе означал «хочу поцелуй», что чем они и занялись — медленно, неторопливо, чувственно и нежно, порой еле касаясь языками и иногда проникая глубже. Боруто ощущал влажное тепло языка Саске и улыбался. Он любил этого человека. Всем сердцем. И он был счастлив чувствовать его в таком невероятно близком контакте. Казалось, с каждым ласковым и до боли медленным движением языка их сердца раскрывались друг другу всё больше.              Саске гладил подростка по спине и макушке, после чего ухмыльнулся и опустил руку, просовывая её под трусы и сжимая аппетитную ягодицу. Хорошо, что охрана президентского сынка осталась где-то во дворе.              — М-м… — довольно протянул Боруто, одобряя этот жест. Ощущения, когда его так откровенно лапают за задницу, ему очень даже доставляли, особенно одновременно с затянувшимся поцелуем. Который всё-таки оборвался.              — В прошлый раз у нас это вышло слишком сумбурно, — томно и хрипло, но с очевидной ноткой игривости, выдохнул Саске, опаляя лицо Узумаки горячим воздухом. — Давай-ка сегодня я тебе покажу, что такое действительно хороший секс…              — Оу, — подхватывая атмосферу, в тоне Учихи заговорил Боруто, — покажите мне, сенсей…              — Хм, — Саске усмехнулся, пытаясь встать и согнать с себя подростка, — в первую очередь, — он вновь, как и в прошлый раз, повел юношу наверх, — для хорошего секса надо помыться.              Оттого, что Учиха так откровенно заговорил обо всём этом, по телу подростка уже прошла трепетная дрожь возбуждения и азарта. Этот брюнет явно что-то задумал, причем что-то извращённое.              — Мыть меня собрался? — весело предположил Боруто, проходя в ванную комнату. У Учихи она была в типичном азиатском традиционном стиле: всё помещение, считай, душ, и в углу — ванна и табуретка. Мол, нужно сначала помыться, а потом только нежиться в горячей воде.              — А как же иначе? — от стен эхом отразился самоуверенный голос. — Вы же у нас отныне полноправный принц, вам самому мыться не положено.              Боруто лишь озорно хмыкнул, решая подыграть, и начал раздеваться. Саске тоже не отставал: разделся и начал настраивать воду.              — Это угодит вашей царственной пятой точке? –мужчина демонстративно пнул деревянную табуретку на низких ножках, мысленно отмечая про себя, что всё же они — умный народ, ибо зачем под душем стоять, как европейцы, если можно сидеть?              — Ну так я же голубых кровей, — прыснул Узумаки, присаживаясь. — Моей пятой точке угодит всё, что ты мне предложишь.              Саске снисходительно цыкнул, опускаясь перед сидящим на табуретке подростком в позу рыцаря и, прищуриваясь, вгляделся в его лицо. Нагота обоих не смущала.              — Ты зря заранее меня провоцируешь, — прохрипел он скорее голосом гангстера из вестерна, нежели любовника, и лицо у него было соответствующее. Боруто аж выпрямился и сглотнул. Что поделать, он не может удержаться! — Тем более, — гордо продолжил Учиха, намыливая мочалку, — сегодня на мне это не сработает. У нас впереди долгий вечерок.              — А знаешь, странно это, — заговорил вдруг блондин, когда его развернули лицом к кафелю и начали мылить спину.              — М? Что именно? — Саске был увлечен процессом. Мочалка нежно обрисовывала пенными кружевами каждый позвонок и лопатки. На пару секунд подросток аж забыл, о чем говорил.              — Ну… — задумался он, подбирая слова. — С тобой я легко могу шутить на такие темы. Ну, не про голубую кровь, а про то, какой я блатной. А когда об этом заходит речь с Иноджином или Мицуки, даже в шуточной форме это как-то неприятно и… задевает, что ли…              — Это знак свыше, забей на них, — как ни в чем не бывало, буднично заявил Учиха, больше сосредотачиваясь на намыливании шеи.              — Ну Са-аске-е, — недовольно надулся Боруто.              — Ладно-ладно, — примирительно вздохнул мужчина. — Это потому, что ты мне доверяешь, вот и всё. И, к тому же, знаешь, что на твой социальный статус мне всё равно. Хотя, признаюсь честно, когда-то это было не так, но непосредственное знакомство с тобой развеяло мою предвзятость. Ты такой же человек, как остальные, ну разве что чуточку глупее… эй! Боруто! — резко прервал свою речь Саске, когда подросток вдруг обернулся и в прямом смысле на него напал, вдавливая руки ему на плечи.              — Ах так! — он пытался говорить обиженно и грозно, но предательская улыбка выдавала всё его веселье. В итоге вся эта потасовка привела к тому, что Учиха уже лежал на прогретом кафеле, опираясь на локти, а Узумаки оседлал его бедра, наклонившись ближе к его лицу и расставив руки по обе его стороны. — Вот понять я не могу этого всего. Вечно я у тебя глупый, кривой, косой, за что же ты меня любишь?              — Ну вообще, вовсе не кривой и не косой, что ты начинаешь? Давай слезай с меня. Мне так неудобно.              Блондин хмыкнул и послушался — слез. Однако пытливого взгляда не убрал. Саске ничего не оставалось, кроме как легко улыбнуться и потрепать того по макушке.              — И вовсе ты не глупый, просто ещё неопытный. А вообще… — брюнет задумался и отвел взгляд куда-то в угол, после чего посмотрел на Боруто, — иногда я ощущаю себя, как старший брат, что ли. Наверное, всегда хотел быть кем-то на подобии старшего брата. Вот только не находилось подходящего человека на роль того, о ком мне хотелось бы заботиться. Пока я не встретил тебя.              — Хм-м, — Узумаки прикрыл глаза, анализируя услышанную информацию. Саске в очередной раз выдал что-то нестандартное, но мысль его была в принципе ясна. Боруто кивнул сам себе и обратил на Учиху решительный взгляд, такой, что мужчина, поймав его на себе, сразу напрягся и сосредоточился. Подобный взгляд он видел у подростка лишь однажды. Когда тот обдолбался и шантажировал его своим папашей. — Саске, пусть так. Может, сейчас я для тебя только неопытный юнец, за которым тебе отчего-то доставляет хлопотать. Но так будет не всегда, понял? День, когда мы с тобой будем на одном уровне, обязательно наступит. И я заставлю тебя полюбить меня за мои личностные качества.              Саске сперва впал в небольшой ступор, а затем приоткрыл рот в удивлении. Приятном удивлении. Видеть энтузиазм в этом мальчишке — для него было подобно личному успешному достижению.              — Боруто, — Саске искренне светло улыбнулся. Подростку показалось, что такого выражения лица он не видел у Учихи никогда прежде. — Я уже люблю тебя именно за личностные качества. Я стремлюсь оберегать не только тебя, но и огонь, который в тебе горит. И не хочу этого повторять дважды, ладно?              Узумаки ответить не успел, потому что с чужим языком во рту говорить довольно сложно. Подогреваемый кафель под лопатками чуть ли не обжигал кожу, как и вездесущие скользкие ласки Учихи, который, кажется, сорвался, пусть и до последнего терпел.              — М-м.! — застонал в чужие губы Боруто, когда рука, только что нагло сминавшая его ягодицу, начала посягать на соседствующее с ней отверстие. — Прямо здесь?              — Нет, я тебя мою, — как ни в чем не бывало, ответил Саске, продолжая скользить пальцами внутри и задевать простату. И, действительно, мыть. Параллельно выцеловывая нежную шею.              Подросток поначалу удивился, что от всякой пены гелей для душа внутри ничего не щиплет, а затем заметил валяющийся рядом лубрикант:              — Ты… ах!.. всё спланировал…              — А как же. Я ведь Учиха Саске.              Тело Боруто уже трепетало в приятных судорогах, и он невольно поджимал пальцы на ногах в этой пытке. Мужчина дразнил его, вновь и вновь проходя по чувствительному месту.              — М… Ах… — Узумаки перевел на Учиху сощуренный взгляд из-под дрожащих ресниц, наслаждаясь видом тела брюнета, по которому аппетитно стекали капли. — Саске, давай… Трахни меня уже…              Учиха лишь усмехнулся, не прекращая процесс.              — Уже? Ещё рановато. Не здесь. Даже я помыться не успел.              — Ну Са-аске, м-м… — блаженно заумолял блондин, сжимая пальцы на чужом плече. — Пожалуйста…              — М-м, — недовольно протянул мужчина. — Какой ты капризный, совсем моих слов не слушаешь.              — Я… гх… помою тебя, идёт?              — Хех, — Учиха слегка изогнул губы в дьявольски довольной улыбке, — идёт.              Боруто, что уже, будучи в одурманенном возбуждении, громко и тяжело дышал, заставил брюнета лечь на пол, нетерпеливо лаская его тело скользкими от пены руками, целуя шею и не удерживаясь от того, чтобы иной раз не потереться о чужое бедро членом.              Тело Саске раззадоривало его пуще прежнего — идеальное, стройное, подтянутое, мужественное. Он с удовольствием слизывал воду с сосков и с каждой ложбинки между мышцами, не удерживаясь от того, чтобы кое-где прикусить разок другой. Мужчина же удовлетворенно гладил его плечи, одобряя инициативу и иногда цокая, чтобы сдержать стон.              Вскоре Боруто опустился языком на его член, что, в принципе, было неизбежно — вся эта гамма чувств и восприятия так и провоцировала. Он ожидал ощутить привычный солоноватый вкус нежной головки, но после помывки там всё казалось даже в некоторой степени сладко, что подогревало его на действия ещё сильнее. Учиха медленно и громко выдохнул, и для Боруто слышать это из скупых на стоны горделивых уст было лучшей наградой.              — Боруто, — томно прошептал Саске, проскальзывая пальцами меж русых волос.              «Думал, сегодня ты один будешь „вести“ и мучить меня? Посмотрим, кто кого», — ухмыляясь и продолжая активно вылизывать головку, решил Узумаки, наслаждаясь тем, как она пульсирует от его движений.              — Мелкий… долго ты ещё будешь меня дразнить? — подавляя в голосе наслаждение, прохрипел Саске.              — Ну так ещё же рано… а я тебя мою… — ехидно и с очевидным подражательством, мстительно проворковал Боруто.              — Ты забываешься, — прошипел Учиха.              Боруто почувствовал, как его отнимают от процесса и поворачивают лицом к бортику ванны.              — С-саске.? Ах! — Узумаки резко ощутил укус зубов на шее. Было не больно, скорее — неожиданно.              — Боруто… — мужчина зализал след укуса и прошёлся языком по позвоночнику. — Веди себя смирно. Сегодня сексу учу я, а не ты.              — Ах-м! — подросток весь вздрогнул и напрягся, когда почувствовал на колечке мышц что-то непривычно мягкое и скользкое… Язык?! — Саске! Ты…              — Расслабься, а то не получишь удовольствия.              — Но ведь там же… — стыдливо заливаясь краской, начал лепетать блондин.              — Там чисто, — уверил Учиха и твердо добавил ещё раз: «Расслабься».              Эти ощущения были… совсем невероятными. Саске нежно и крайне неторопливо ласкал соблазнительный анус подростка языком, то огибая его по кругу, то позволяя себе вольности и проникая немного внутрь. А руки и вовсе не могли удержаться от того, чтобы не сминать мягкие ягодицы, отчего Боруто позорно напрягался и сжимался внутри вместе с языком, что делало ощущения ещё ярче. Несмотря на то, что о задевании простаты и речи не шло, это было приятно до головокружения, и блондин весь извёлся в мучительных вздохах, поднимая поясницу всё выше и выпрашивая больше. А затем Саске решил и вовсе довести его, положа руку ему на член и двигая её совершенно не спеша.              Подросток тяжело дышал, пытаясь хоть как-то облегчить неутолимую жажду большего и избавиться от стягивающих спазмов эйфории внизу живота, что волнами отдавались во всём теле аж до кончиков пальцев на ногах.              — Пожалуйста, Саске, пожалуйста, — его голос пропитался блаженной мукой, и он готов был умолять Учиху сколько угодно и как можно более жалостливо, но уже не знал, как, КАК его заставить сделать то, что ему нужно, необходимо, до стягивающей боли на головке члена. — Трахни меня, Саске… я не могу больше…              — Ты можешь больше, не ври, — без толики снисхождения заявил мужчина, не отрываясь от процесса и ни капельки не ускоряясь.              — Это… а-ах! — Боруто на секунду показалось, что узел внутри затянулся ещё крепче, и он едва ли не кончил, но всё же тщетно. — М-г-хх! Это какая-то пытка… — он уже всхлипывал в наслаждении на грани боли.              — Искать тебя несколько месяцев и носить рукописи по пять раз в издательство было пыткой. А это — пф… — холодно усмехнулся Саске.              — Прости меня, Саске, прости за это, — взмолился подросток.              Саске оторвался от оральных ласк и с легкостью проник в анус двумя пальцами, сразу же находя внутри бугорок и надавливая на него.              — Ах! — по телу Боруто словно прошёл ток, и он весь вздрогнул на грани оргазма, которого Саске всё никак не позволял.              — «Прости» — это не то, что я хочу услышать, — своим привычным низким и слегка высокомерным, самоуверенным голосом проговорил Учиха, легкими движениями массируя простату и дальше.              — Ах… а… что тогда?.. — Боруто уже не мог ни связно говорить, ни мыслить — перед глазами всё плыло, а сознание не могло зацепиться ни за одну мысль, плавясь и растекаясь где-то в паху, где всё горело.              — Может, «спасибо»? — хмыкнул мужчина.              — Спасибо… ах-нн! — Узумаки почувствовал, как Саске надавил на чувствительное место сильнее, и прошедший по нему импульс вызвал такие спазмы, что спина выгнулась, как у кошки, а пальцы сильнее вцепились в бортик ванной. — Спасибо… Саске… — его голос срывался в мучительной эйфории и был больше похож на плач, — спасибо, что так… постарался, и написал книгу, приложил столько сил…ах-м… и что простил меня… спас-си… а-а… бо… АХ! — голос почти перешёл на торжествующий крик, когда Боруто почувствовал, что в него вошёл смазанный член. Это было даже почти не больно. Когда Саске ритмично задвигался в нём, блаженство, настоящий кайф накрыл его с головой, так, что в сознании больше не оставалось мыслей, лишь бесконечное, переливающееся через край удовольствие, которое, казалось, вот-вот разорвет его на части, если он пропустит хотя бы один стон, если хоть на секунду задержит дыхание. — А-ах! А-а-а! Да-а, Са-аске-е! Ах! — так громко он не стонал ещё никогда, весь его голос был пропитан теми чувствами, что он испытывал, страстью на грани безумия, он готов был подчиняться и делать что угодно, чтобы это не заканчивалось, и в то же время это всё сводило его с ума.              Саске смотрел на выгибающуюся перед ним спину, на стекающие по лопаткам и позвонкам водные капли, на остервенело царапающие эмалированные бортики ногти, и ему казалось, ещё немного — и он кончит сам. Эти крики облизывали его эго, и ему хотелось слышать их ещё и ещё, вытрахивая их из Боруто бесконечно. Он надрачивал член подростка, не сбиваясь с ритма и наслаждаясь приятной узостью и мягкостью стенок внутри.              В какой-то момент дыхание Боруто просто перехватило от того, насколько стянуло в сладостной истоме все его мышцы, и он замер, стискивая зубы и скрючиваясь в судороге всем телом, после чего обильно кончил Саске в руку и потерял всякие силы даже опираться ладонями о ванну, из-за чего навалился на бортик шеей, пока Учиха заканчивал. Такого оргазма он не испытывал никогда прежде, казалось, его нервная система просто не могла с этим справиться. И когда он почувствовал, что Саске вышел, то просто осел на кафель и отрубился.              

***

      

      Боруто проснулся от ощущения ласковых и размеренных поглаживаний по голове. В постели Саске, на его плече, будучи заботливо укутанным в мягкий плед поверх голого тела.              — М-м…              — Ой, я тебя разбудил?              — А сколько времени? — сонно пробормотал подросток.              — Ещё семь вечера. Ты проспал час, — в голосе Учихи вдруг промелькнула усмешка. — Я сперва даже перепугался. Наверное, я перегнул палку, прости.              — Да нет, — улыбнулся Узумаки, — всё в порядке. Даже зад не болит, удивительно. Ну почти. Вот когда я об этом подумал, то немного заболело, — засмеялся он.              — Не думай тогда, — засмеялся Саске в ответ, трепля того по макушке.       Боруто довольно потёрся о плечо, на котором лежал головой. Он удивлялся тому, что с Саске он совсем забыл про мет. Прямо сейчас он был даже ему не нужен, даже совсем чуть-чуть. Порошок не подарит всей этой любви и заботы, столько ярких эмоций и нежного, размеренного счастья. Думать о нём было тошно. И от этого появлялась осязаемая надежда к лучшему.               — Мда… — задумавшись о чем-то, протянул Саске.       — М? Что такое?              — Да просто думаю о том, насколько же это удивительно. Что Наруто до сих пор не сунул мне в задницу паяльник. Он не говорил со мной об этом, но… Не верится, что он так просто взял и принял наши отношения.              — Ну… — голос юноши вдруг погрустнел, — во-первых, на него повлияла твоя книга, а ещё… судя по всему, это связано с дядей Неджи.              — Неджи? — удивленно переспросил мужчина.              Это имя казалось ему очень знакомым. Неджи… Неджи «Мягкая Ладонь». Чемпион боевых искусств, что выносил противников даже безо всякого оружия. Идеальная реакция, четкие движения, настоящий демон во плоти. За все поползновения к заводу автомобильных дисков именно он в первую очередь ломал им с Наруто рёбра. Учиха и забыл, что, раз уж тот был братцем Хинаты, то Боруто приходится дядей. Черт возьми, у малого коктейль Молотова в крови, гремучая смесь — Наруто и Неджи. А по нему ни черта не скажешь. Хотя, судя по всему — всё впереди, и он уже делает первые шаги к раскрытию своего потенциала…              — Да, я помню его, — кивнул Саске. — А что с ним?              — Умер, не успел я ещё родиться, — вздохнул Боруто, и Учиха сжал губы в тонкую полоску. Всё же, Неджи он уважал и не представлял, как тот вообще мог так рано погибнуть. Чертов великий кризис… забрал самых лучших. — В общем, я задал недавно папе тот же вопрос, что и ты. И в итоге он рассказал мне целую историю…