Жар на кончике языка

02:13 «Новое смс сообщение. «Кагами».       Привет, как дела?       Привет. Как всегда, ты там как, в Америке?       Неплохо. Встретил Химуру.       Твоего друга детства?       Ага, часто виснем на площадке. Как там Аомине?       Такой же самовлюблённый гад. Заставляет каждый день таскаться в больницу.        Да ладно. Он никак не может принуждать тебя. Ты это по собственной воле       Заткнись. Я спать.       Как только разговор идёт не в твою сторону - удираешь.       Спокойной ночи. Пускай тебе приснится тот жуткий фильмец.       Ты про «Японскую резьбу лобзиком?» Хах, это скорее комедия.       Для тебя возможно. У меня нервы под такое не заточены.       Слабая психика...       Иди ты. Я. Пошёл. Спать.       Окей, окей. Good night. Пиши хоть иногда. А то от тебя даже смски не дождёшься.       Ага, обязательно.       Я серьёзно.       Я тоже».. 02:44       Я швырнул телефон на тумбочку и перевернулся на другой бок, к окну. Сквозь щель между плотными бордовыми шторками лился мягкий лунный свет. Тюль слегка колыхалась от дуновения ветра, который бесцеремонно врывался через открытое окно. Холодно. Я получше укутался в одеяло. Лень встать, чтобы закрыть форточку. Стоп. Я распахнул глаза. У Аомине… Я ведь оставил окно открытым! А что если он простудится и заболеет? Нет, нет. Наверняка медсестра во всём разобралась.       Я снова закрыл глаза и провалился в пустоту. Ну и что это сейчас было? Настолько, по-детски наивно, переживаю за человека, с которым знаком всего ничего. Удивительная способность притягивать к себе людей. Или, лучше сказать, порабощать? Его аура… Мне никогда не забыть этого чувства. Будто железные сваи упали на плечи, а горло сдавила удавка. Аомине в душе настоящая тёмно-шерстная пантера. Я слабо улыбнулся. У меня, скорее, пёс. В голове вспыхнула картинка с длинношёрстной огромной собакой «Лесси». Может, по своей натуре я привязываюсь к людям, толком не узнав их. Ладно, пёсики зато намного милей пантер и тигров, как Кагами. Я снова открыл веки. Хорошо, что ты уехал, Тайга. Тебе не досталось, как мне и Фудзимото. Или ты с самого начала знал обо всём и сбежал, не предупредив меня? Какой из тебя после этого друг? Я снова закрыл глаза и, наконец, провалился в царство снов.

***

      По просьбе Аомине, я продолжал ходить к нему каждый день после школы, работы, с утра на выходных. Также, я рассказал обо всём Фудзимото. Разумеется, его окатил ледяной шок и, в то же время, радость. Никогда не забуду, как он рванул вперёд, оставляя меня далеко позади. Признаюсь, я долго не мог поговорить с Фудзимото. Но, решив, что он должен знать, я выложил всё как есть. Позже, к сожалению, моя нерешительность оказалась правдивой.       Я стоял перед дверью номер 149 и ждал, пока выйдет Хироя. Хлопок. Еле стоя на ногах, в коридор чуть ли не выпал Фудзимото. Бледнее мела, с красными и мокрыми от слёз глазами, посиневшие губы вздрагивали. Когда я впервые зашёл в палату 149, то долгое время рассматривал человека на кровати, не узнавая своего одноклассника. По сравнению с ним, состояние Аомине кажется здоровым. Любой дурак поймёт, что его нехило пытали. По ранам на запястьях понятно, что его привязывали верёвками, которые разъели кожу и впились в мышцы, разрушая их чуть ли не до костей. Всё тело искусно исполосано от ножевых ранений. По «жилетке» на груди стало ясно, что ему сломали далеко не одно ребро. На плечах и спине красовались небольшие выжженные отметины. Правая рука полностью в гипсе, начиная от кончиков пальцев по самый локоть. На левой руке у безымянного, мизинца и большого отсутствуют ногтевые пластины. Одно пулевое ранение в голень, причём пулю пришлось доставать врачам. Что касается лица… сплошное красно-фиолетовое месиво, сломанный нос и челюсть. Кому-то придётся ухаживать за ним. Разумеется, для этого есть медсёстры, но Фудзимото самолично настоял на том, чтобы именно он кормил Такаси. Его тогдашнее состояние нельзя назвать спокойным, поэтому никто не стал возражать.       К сожалению, моя роль Чёрного вестника на этом не закончилась. Следующий был Аомине. Он знал, что с Мисаки по словам Дилди, но заставил меня рассказать всё во всех подробностях. После этого, он, разумеется, разозлился так, что чуть не убил меня. В тот миг мне показалось, что на плечи обрушилось пятидесятиэтажное здание. Дайки долго сохранял пунцовое выражение лица, но вскоре сдался. Его немало утешала мысль, что Мисаки жив и теперь ему ничего не угрожает. На все мои расспросы о Судзаран, он лишь отвечал, что за больницей пристально наблюдает Валуа. Они ни в коем случае не смогут их убить. К тому же, судзарановцам нужна информация, которую от трупов не получишь. На мою язвительность о том, что Аомине и Мисаки прямо принцессы, он кротко буркнул, что они на самом деле очень важны для Валуа. Это было последнее, о чём Дайки сказал мне. Больше я не мог вытянуть из него и слова о мафии.       Дни так и продолжали тянуться друг за другом тонкой вереницей. Кагами решил остаться в Америке до конца этого месяца. Я и Фудзимото навещали больных. На какое-то время Хироя ушёл в себя. Я никак не мог растормошить его. Только перед Мисаки он снова как будто расцветал. К сожалению, Такаси не мог ничего говорить. Я не раз становился свидетелем трогательной сцены, как эти двое просто смотрят друг другу в глаза с нежностью, заботой и любовью. Они могли просидеть так несколько часов к ряду. Иногда Хироя что-то тихо шептал и нежно касался губами забинтованной головы Мисаки.       Признаюсь, сначала мне было в тягость навещать Дайки каждый божий день. Из-за моего негативного настроя, у нас долго не строился разговор. Поэтому я уходил сразу, как только пришёл. Порой наше «свидание» не продлевалось и пяти минут. Однако я понял, что если хочу до конца разобраться в мафиозных разборках, то мне следует сблизиться с Аомине. Хах, ухватился за него, как за новую игрушку. Возможно, так оно и есть. Дайки для меня, как обновка.       Поняв этот немаловажный факт, я изменил подход. К счастью, Аомине пошёл мне навстречу. Теперь неполные пять минут заменились на долгие два-три часа. Мы разговаривали о многом: работа, школа, баскетбол, жизнь, обсуждали новые фильмы, мангу, просто дурачились и подкалывали друг друга и т.д. Вскоре, я начал ловить себя на мысли, что с величайшей неохотой покидаю палату номер 207. Не знаю, может, из-за наших разговоров или я просто привязываюсь к Аомине? Не хочу, чтобы последнее предположение воплотилось в жизнь. В следствие этого, я начал потихоньку ставить преграды, но Дайки каждый раз упорно ломал их. Когда мы обменялись номерами телефонов, я понял, что нет больше смысла возводить между нами стены. Такой упёртый как Аомине никогда от своего не отступается. 11.10.17. 23:03 «Привет. Не спишь? Рано, а тебе пора бы уже. В няньки мне нанялся? Возможно. Ты сам об этом попросил. Заткнись. Что делаешь? Пытаюсь уснуть. Вали тоже. Не хочу. Мне скучно. Я причём? Должен развлекать тебя? Ну у нянек такая обязанность Признаёшь это, когда выгодно тебе. Не будь таким идиотом. Кто бы говорил. :/ Я спать. Спокойной. Спокойной».       Это самый короткий диалог из всех, которые случаются на ночь глядя. Они настолько обыденны и ежедневны, как мои посещения Аомине. Забавно, но Дайки всегда со мной. Не прошло и дня, чтобы мы не перекинулись смсками. Кагами он, кажется, тоже пишет, но гораздо реже, чем мне. Тайга порой журил меня за то, что совсем уволок с собой Аомине. Я лишь кривил губы и отвечал, что с радостью отделался бы от него. Только жаль, некому сплавить. После этих слов Кагами успокаивался. Честно, я не понимаю, что так сильно задевает его. Моё общение с Аомине самое обыкновенное, но Кагами придаёт этому какой-то другой сверхъестественный смысл. Ревнует ко мне Дайки или наоборот? Я не спрашивал об этом напрямую, но, думаю, стоит… когда-нибудь.       Этот месяц стал для меня сумасшествием. Кажется, только сейчас я начал по-настоящему жить. Каждый день, в ожидании того часа, когда я смогу навестить Аомине. Аомине, который стал для меня настоящей потребностью. Признаюсь, я давно отбросил попытки придерживаться своих прежних принципов. С каждым разом испытываю новые чувства, которые горячим потоком растекаются по венам, затмевая рассудок. Да, я стал банален, стал, как все. «Мне не остаётся другого выбора», - сказал бы я раньше. Теперь это далеко не так. Теперь я нарушаю всё, что только можно по собственному желанию, по собственным порывам. Временами, мне противно от самого себя до рвоты. Стоит один раз проявить к кому-то/чему-то интерес и, что хуже всего, привязанность, то ты обречён на банальное существование, подобно другим людям. Я абсолютно беспомощен. Громкие слова, рассуждения! Да, они содержат в себе самую настоящую правду. Уверен, я не один осознаю это. Но, увы, большинство просто плывёт по течению, не в силах грести. И зачем? Разве это правильно, идти против своего сердца, своих желаний, своих истинных мыслей? Пока что я решил спрятать свои принципы и предаться интересной реальности. Я не отрекаюсь от них, но пока мне не хочется думать об этом. Спустя две недели я начал замечать нечто странное. Аомине часто… 21.10.17 «- Кисе, помоги мне с ногой, - повелительным тоном приказал Аомине.       Я шумно выдохнул и отвернулся от него. - Не каждый день. Чтобы лучше зажило, рану трогать нельзя.       Больной, как всегда нахмурился и сжал поджившие губы в полоску. Этот жест означал полное отчуждение и немой укор. Обычно, я сразу уходил, мне не хотелось спорить с ним. Дайки разочарованно и по-прежнему молча смотрел мне в след. На следующий день, как будто ничего не было. Аомине встречал меня не то с улыбкой, не то с ухмылкой.       В этот раз я не мог отказать ему. Словно покорный зверь, я сел, бережно откинув одеяло. К счастью, нога выглядела немного лучше, по крайней мере, спала опухоль. Аомине следил за каждым моим движением с нескрываемым нетерпением. Чтобы быстрей удовлетворить его, я осторожно провёл подушечками пальцев по всей икре, спускаясь до стоп и поднимаясь до колена. Мне нравилось чувствовать его разгорячённую, слегка шершавую кожу. Даже сквозь бинты чувствуется жар.       Аомине закрыл веки и чуть приоткрыл пухлые губы. Мои касания едва ощутимы, поскольку я почти не дотрагивался до него. Но больной, кажется, чувствовал всё в полной мере. Бывало, он выходил из себя и начинал шептать всякий бред, но в этот раз совсем потерял контроль. - Выше, - произнёс Аомине, комкая простынь. - Мы ведь это уже обсуж… - Выше! – меня словно ударили кувалдой по голове, дыхание спёрло, а тело по инерции понесло вперёд, от чего я уткнулся в ляжку Дайки.       Снова использует свою силу. Сумасшедший. Ладно, раз ты так, то я тоже не буду отставать. Моя ладонь скользнула выше, залезая под шорты. Я пускал в ход не только подушечки. Аомине, явно не ожидавший такого, резко дёрнулся. - Ты что делаешь? – он перевёл на меня осмысленные синие глаза. – У тебя руки ледяные. - Ты сам попросил, - я усмехнулся. – Что не нравится? - Ну не знаю, - он наигранно задумался. – Может, потому что это отвратительно?! - Хах… - я убрал руку и укутал больную ногу одеялом. – Тогда больше не стони. - Иди ты, - он смущённо отвернулся».       Не знаю почему, но его слова задели меня. «Может, потому что это отвратительно». Я почувствовал слабый укол в сердце. Сам попросил, потом сам же отшил. Чувствую себя полным идиотом, который повёлся на очевидную провокацию. Я не понимаю, почему не ушёл, как обычно? Почему ноги понесли меня к нему? В тот момент я будто выпал из реальности. 27.10.17 «- Бр-р-р, как ты ещё не замёрз? – я зашёл в прохладную палату номер 207. – Холодина. - По твоей каменной моське этого не скажешь, - он хмыкнул. – У меня температура. Поэтому я «уговорил» аппетитную медсестру открыть окно. - Болеешь, потому что холодно, - я захлопнул форточку. - Теперь мне конец, - слабо проговорил Аомине, высунув язык.       Я молча подошёл и положил ладонь на пылающий лоб Дайки. Он странно мыкнул. - Ну да, у тебя жар, - я одёрнул кисть, как от горячей сковородки. - Погоди, так хорошо, - он вернул мою ладонь на свою пухлую смуглую щёку. – Побудь так немного. - У меня ноги устали. Отпусти, - спокойно проговорил я, стараясь оторвать «приклеившуюся» ладонь. - Сядь, - предложил Дайки.       Боже. Я опустился на край кровати. Аомине, кажется, это очень даже нравилось. Он схватил мою вторую ладонь и положил на другую щёку. От его жара по кистям бежали маленькие щекотливые разряды тока. - Я тебе не мешочки со льдом, - проговорил я ему в грудь. - У тебя и нос замёрз, - подметил Дайки, изучая моё лицо. - Ну и что. Отпусти меня, - я дёрнулся. - Ляг, - приказал он. - Что? – я нахмурил брови. - Опусти голову, - он чуть ли не подавлял меня своими синими глазами.       Я сглотнул и опустил голову на горящую грудь Аомине. В миг стало теплее и теперь электрические разряды бежали по щекам. Так тепло. Я ещё сильнее прижал холодный нос к его ключице. - Так ведь лучше, правда? – я поднял глаза; Дайки улыбался. - Да… - я снова опустил голову.       Он нежно потирал мои ладони, которые давно согрелись от его горячих щёк. Тем не менее, он не собирался отпускать их».       Мне никогда не забыть, что творилось со мной в те долгие двацать минут, которые я пролежал на груди Аомине. Я слышал его дыхание и монотонное сердцебиение, ощущал на своей коже тепло его тела, чувствовал его запах. Мой разум отключился. Я не осознавал совершено ничего. Только слышал, как в ушах отдаётся громкий стук сердца. Казалось, вся кровь оттекла от мозга, конечностей и потоком хлынула к груди.       Когда я вышел из больницы и хлебнул свежего воздуха, мой разум начал проясняться. Мне стало тошно и страшно. Почему я должен испытывать такие непонятные чувства?! Надеюсь, я не влюбился. Хотя симптомы все на лицо. Нет, это что-то другое. Пускай это будет что угодно, только не любовь. Подгоняемый ветром, я слабо поплёлся домой.