Жар на кончике языка

      Я взял телефон в руки и взглянул на экран. Уже прошло две недели. От Аомине по-прежнему никаких вестей. Сначала я думал, что у него проблемы в семье, в Валуа. Но когда минула третья неделя, начал всерьёз беспокоиться. Все эти дни я пытался ему звонить, но «Аппарат абонента выключен». Почему он так внезапно исчез? Я решил расспросить Кагами. Как выяснилось позже, Дайки не появлялся в школе три злополучные недели. Разумеется, Тайга не знал причины такого поведения. После меня стали грызть смутные сомнения, а в городе ли сейчас Аомине? Я незамедлительно бросился с расспросами к Хирое. Его испуганный и растерянный взгляд не давал мне покоя. Похоже, что он что-то скрывает и явно не хочет говорить об этом, по крайней мере мне. Во время «беседы», которая больше походила на допрос, Фудзимото всё время прятал от меня свои бронзовые глаза. В итоге мои попытки выведать какую-либо информацию с треском провалились. Хироя оказался крепким орешком. Ему безоговорочно можно доверять.       Мысли о том, что этот парнишка что-то знает, но не говорит, разъедали мне мозг с каждым днём всё больше и больше. Казалось, что под конец останутся лишь крошки. И всё же я бросил попытки разговорить Хирою. Следующим на очереди был Мисаки. К счастью, Фудзимото дал его номер. Привет, Мисаки. Это Кисе Рёта. Ты не знаешь, куда пропал Аомине?       Ответ пришёл почти сразу же, как будто Такаси специально ждал моего сообщения. Привет. Да, знаю. Давай встретимся в кафе «Л-а», если ты свободен. Буду через десять минут.       Я глянул на часы. Почти одиннадцать вечера. Плевать. Я слишком долго был в неведении, пора узнать правду. Я схватил куртку, шапку и выбежал на улицу. Темно, прохладно, красиво... Я быстро натянул на себя элементы верхней одежды и, засунув нос в высокий воротник куртки, направился к кафе, которое назвал Мисаки. Всё внутри клокотало от волнения и неугомонных переживаний. Неужели сейчас всё узнаю? Очень надеюсь, что с Аомине всё в порядке. Вот бы его увидеть. Я споткнулся на ровном месте. Задумался, называется. Я поправил шапку, которая машинально сползла на лоб и ускорил шаг.       Яркая вывеска «Л-а» бросилась в глаза. Я на месте. Тут я будто сорвался с цепи. Ноги бросились вперёд. Удивительно, как я никого не сбил по пути... Внутри заведения всё сверкало и искрилось. Над каждым столиком висела причудливая лампа, а под ней сразу небольшая плетёная корзинка с яркими цветами. Я лихорадочно водил глазами по залу в поисках информатора. Он сидел ко мне спиной за столиком у окна. Я рванул вперёд, не задумываясь ни на секунду. - Где Аомине?! - я с силой ударил ладонями по хрупкому столику, от чего посуда слабо зазвенела.       Такаси оторвался от своей тарелки и посмотрел на меня. - Присядь для начала, - он указал кистью на пустой стул по другую сторону столика. - Мне некогда с тобой трапезничать! Скажи, где он? - громко спросил я и тут же почувствовал десятки глаз, обращённых ко мне. - Пока не прижмёшь свою пятую точку, не скажу ни слова, - Мисаки, похоже, начал терять терпение; по словам Хиро, у этого парня очень взрывной характер.       Я глубоко вздохнул и, чтобы лишний раз не играть с огнём, опустился на мягкий бархатный стул. Такаси продолжил вкушать пищу и молча потягивать из трубочки холодный сок. Складывалось впечатление, что я просто теряю время в пустую. Моя нога нервно подёргивалась в такт музыке, которая лилась из колонок за барной стойкой. - Мисаки, - тихо позвал я и сложил руки на столешнице. - Может расскажешь, куда пропал Аомине?       Он болезненно нахмурился и отложил вилку с ножом в сторону. - Он уехал. - Что? Куда? Надолго? - вопросы посыпались как из пулемёта. - Он улетел к матери в Италию. Но не сказал насколько. По-моему он не собирается возвращаться в ближайшее время, - проговорил Такаси и жадно глотнул кофе из чашки.       Я смотрел на него во все глаза, не веря вышесказанному. - Ты знаешь его адрес? - мысль о поездке пришла моментально.       Мисаки поперхнулся напитком и посмотрел на меня как на ненормального. - Я не знаю, - он отвёл взгляд в сторону. - Не лги мне! - рявкнул я и со звоном поставил пустой стакан на стол. - Ты можешь заткнуться и выслушать меня, - прорычал сквозь зубы юноша.       Если хочу всё узнать, нужно вести себя подобающе. Глубокий вдох. Каменная маска вновь вернулась на лицо. - Сразу бы так, - подметил мой собеседник. - Аомине улетел в Италию. Не сказал, когда вернётся. Скорее всего он решил навестить маму, или же босс дала ему поручение. Временами Дайки получает, реально, тяжёлые и секретные задания от неё. Он выполняет их в одиночку. Даже мне, его напарнику, не позволено присутствовать и тем более помогать выполнению миссий...       По спине табунами носились мурашки. Неужели Аомине, действительно, выполняет настолько опасную работу? Душу сковали ледяные цепи. Теперь я чётко и ясно понимаю переживания Хирои за дорогого человека, который почти каждый день рискует собственной жизнью. Мисаки продолжал. - Возможно, он поехал в Италию по делам семьи, а возможно, по личным причинам. Он был не особо разговорчив. Обычно ему звонят и сообщают о новых делишках.       Внутри всё перевернулось вверх дном. Тот звонок... Аомине ответил «понял» и сразу же бросил трубку. - Что такое? Ты что-то вспомнил? - тревожно спросил Мисаки, когда заметил ужас, застывший в моих глазах. - Да, - я сглотнул. - Тогда утром ему позвонили. Он буркнул, что всё предельно ясно, попрощался и ушёл. - Это по работе. Но не факт, что ему дали задание в другой стране. Может, что-то надо было уладить здесь. Аомине мог всё сделать и спокойно улететь к матери, - пояснил Такаси, внимательно наблюдая за моей реакцией.       Я облегчённо вздохнул, а мой информатор слабо улыбнулся. - Ты очень похож на Хирою, он так же себя ведёт, когда волнуется, - юноша тепло улыбнулся, вспоминая возлюбленного. - О дорогих людях всегда переживаешь, - печально проговорил я и переключил внимание на чудесную корзинку с мелкими ромашками. - Так это правда! - Мисаки резко выпрямился.       Я вздрогнул от неожиданного движения. - В смысле? - Сейчас объясню. Он сказал мне кое-что, когда уезжал. Во-первых, искать его бесполезно. Они с матерью переезжают в другую часть Италии под новыми именами. Да и согласись, в большой стране трудно найти кого-то определённого. Во-вторых, он просил передать эти слова лично тебе.       Я весь обратился во слух. - Кисе, я тоже люблю тебя. Прости за внезапное исчезновение. Так надо было, но я скоро вернусь...       Меня словно током прошибло. Как это понимать? Признаться в любви и сбежать?! В груди всё болезненно сжалось. Я отказываюсь в это верить! - Кисе! Кисе, стой! Кисе! - Мисаки отчаянно кричал моё имя, но ноги сами несли моё тело к выходу.       Не помню, как добрался до собственной кровати. Мир в тот момент, казалось, навсегда застыл. Меня не волновало происходящее вокруг, не волновали люди, не волновало стремительно уходящее время. Я застрял в этом болезненном подвешенном состоянии. Лишь острая боль была моим верным спутником.       Почему он бросил меня? Как он мог так поступить? Аомине - тот человек, который раскрасил мои серые будни яркими акриловыми красками. Он тот, кто показал мне, что такое настоящая нежная и одновременно страстная любовь. Дайки для меня настоящий герой, божество... Да, именно так. Аомине Дайки - мой Бог, мой ангел, мой любовник. И это совершенство во плоти просто сбежало, оставило меня одного, после того, как успешно влюбило в себя. Я был с этим парнем полтора месяца, навещал каждый день в больнице, покупал вкусности и журналы. Так почему за мою доброту мне платят жестоким безразличием? Почему, почему, почему...       Я вздрогнул и очнулся от дремоты. С момента разговора в кафе прошла неделя. Самая худшая неделя за всю мою жизнь. Я повернул голову к окну. Середина дня. Плевать! Не хочу даже двигаться. Я смотрел мёртвыми рыбьими глазами в потолок и снова думал о нём, об Аомине... Аомине Дайки. Грудь резала тупая боль, а глаза неустанно щипало от невидимых слёз. За эту неделю я довёл слёзные железы до края. Даже не поплачешь. Мне оставалось лишь дышать и хмуриться от боли.       «Кисе, я тоже люблю тебя». Мои губы изогнулись в страдальческой ухмылке. Если бы любил, то не оставил бы, рассказал бы, что случилось и почему пришлось уехать. А так... ты просто поимел меня и бросил, Аомине. Оставил ненужную игрушку на обочине и один уехал вперёд, навстречу судьбе. Пусть. В груди словно пробили огромную дыру, которая неустанно кровоточила. Как я ещё не начал кровью харкать? Наверное, скоро дело дойдёт и до этого. Мой нынешний депрессивный образ жизни нельзя назвать нормальным. Мысли хаотично бросались из одной крайности в другую. То я вспоминал дни, проведённые вместе, вспоминал наши поцелуи, вспоминал, как нам было хорошо вдвоём этими тёмными холодными ночами. То внезапно твёрдая, как камень, реальность ударяла прямо в голову. Все позитивные воспоминания - лишь иллюзии, не более. На самом деле Аомине сбежал, как последний трус.       «Скоро вернусь». Прошло почти полтора месяца. Не уверен. что его слова несли в себе хоть долю истины. Скорее всего наоборот. Мозгами я осознавал, что ждать бесполезно, что это конец, но... в глубине души всё равно ярким огоньком светилась надежда.       Прошла ещё неделя. Я ничего толком не ел, только пил, чтобы не умереть от обезвоживания. Собственная комната стала для меня тюрьмой, я почти не выходил за её пределы. На тот момент я не знал какое сейчас время года, сколько времени прошло с уезда Аомине... Меня ничего не волновало кроме собственной кровати. Лишь бы она была на месте, остальные мелочи не имеют значения. Телефон я поставил на беззвучный режим, чтобы избегать звонков с работы, школы, звонков от Тайги. Родители уже приехали и, мягко говоря, были в шоке, когда увидели меня. Мама чуть не упала в обморок. Неудивительно, какому родителю понравится наблюдать, как его ребёнок угасает на глазах, превращается в живой скелет. Шигео же был потрясён до глубины души, но вскоре на место замешательства пришла ярость. Я потерял счёт тому, сколько раз меня отчитывали, сколько раз утешали и уговаривали съесть хоть кусочек. Даже Тайга приходил с нравоучениями. Но их бесконечный бесполезный поток слов разбивался об ушную раковину, а смысл растворялся в воздухе. Мне плевать, что они хотят донести до моего сознания. Я даже не предпринимал попытки понять их. Да и зачем? Словами не вернёшь самого любимого для меня человека. Слова - ненужный поток букв. Можно много чего наговорить и уйти, а всему моему естеству будет так же плохо, как и прежде. А можно что-то сделать и осчастливить меня.       Снова боль тяжёлыми цепями обвила моё сердце. Никому это не под силу. Даже Мисаки не знает, где сейчас Аомине и почему улетел в начале учебного года. Никто не знает, и... я тоже не знаю. Всё зависит от его желания вернуться сюда, ко мне. А хочет ли он этого на самом деле? Мои глаза вновь наполнились слезами, которые тут же потекли по щекам горячими неровными струйками.       Я окончательно потерял счёт треклятому времени. Забыл, когда последний раз ел и ел ли вообще? Каждый день с кухни доносился приятный аромат маминой стряпни. Но это пробуждало во мне вовсе не аппетит, а скорее рвотные порывы. Я побледнел, похудел до состояния скелета, забыл, что такое пища и нормальный здоровый сон. Порой лёгкая дремота одолевала меня, но я почти сразу просыпался из-за кошмаров, которые щедро навещали меня во сне. Каждый раз я смотрел в след уходящему Аомине. Его лицо изображало презрение, прямо как тогда, когда я впервые поцеловал его в той злополучной больнице. Мне хотелось броситься за ним, догнать, остановить, прижать к себе... Но длинные крепкие шипастые лозы окутывали моё тело, протыкая кожу и впиваясь глубоко в мышцы. Кровь хлестала рекой, застилая глаза. Я пытался кричать, звать о помощи, звать Аомине, но слова застревали в глотке. Я мог лишь тихо хрипеть. Невыносимая физическая боль плавно сплеталась с душевной, доставляя мне настоящие муки грешников из ада. Поэтому я просыпался. Весь потный и напуганный. В отличие ото сна я громко кричал и в реальности. И порой меня будила мама. Я смотрел на её грустное обеспокоенное лицо и пытался понять, проснулся ли или я всё ещё в мире грёз...       Спустя какое-то время моё состояние начало заметно ухудшаться. Щёки впали, глаза потухли в тонких глазницах, а живот, казалось, прилип к позвоночнику. Приступы боли часто баловали меня своими визитами. Я не мог двигаться из-за слабости, мог только кричать. Но вскоре посадил себе голос. Шигео и Сузуми не находили себе места. В итоге меня положили в больницу. Отец заплатил самым лучшим врачам планеты, чтобы меня поставили на ноги.       Прошло ещё несколько недель. Я с трудом разлепил веки. Где я? Нос болезненно защипало от запаха хлорки и медикаментов. Больница. Сколько я уже здесь? Кто знает, даже не помню, как оказался в этом месте. Я осторожно пошевелил руками. Иголки, введённые в вены, тут же дали о себе знать. Капельницы. По обе стороны от меня пикают и горят различные приборы, фиксирующие каждый мой вздох. Я чувствовал себя намного лучше, чем какое-то время назад, по крайней мере физически точно. Но моральное и душевное состояния были ни к чёрту. Грудь болит до тошноты, а разум режут воспоминания о нём.       Ко мне приходили родители, врачи, Кагами и даже менеджер. Все задавали один и тот же вопрос, как заведённые: «Всё ли с тобой в порядке?» В качестве ответа я лишь утвердительно качал головой. Никто не мог понять причины такого состояния. Однако, моя мама - действительно, проницательная женщина, иначе я никак не мог объяснить присутствие психолога в моей палате. Сначала я даже не хотел разговаривать с ним, но потом подумал, что это может помочь мне. Постепенно я раскрывался перед этой доброй тётушкой. Её лицо изрезали морщины, а волосы проела седина. Уверен, она многое повидала за свою долгую жизнь, встречала разнообразнейшие случаи болезней своих пациентов. Поэтому старушка даже не удивилась моему рассказу. Она пообещала сохранить это в тайне. Ведь психолог из уважения к своим пациентам никогда и никому не рассказывает о их проблемах. Наверное, эта тётушка сильно повлияла на меня, но... Я решил, что буду жить дальше и ждать приезда Аомине. Ведь он обещал вернуться ко мне.