Испорченная фея

      

Курение — убивает, прочитав, закурю в ответ. Неужели никто не знает? Умирают не от сигарет. Сквозь иронию часто слышу, про рак лёгких, про смерть, рахит… почему на людях не пишут, о последствии их любви? Ну тогда и любить бросайте, Чтоб потом не матом в слезах, «Расстояние убивает» — ведь не пишут на поездах. Ведь смешно будет встретить надпись, на спине или на груди, Как тебя умирать оставят, как от этого не спасти… И ты знаешь, никто не скажет: «вредно так много любить». Продолжая любить всё чаще, все пытаются бросить курить…

А. Миллер

      «Я должна уехать»       Всё, что оставила она после себя, помимо сладкого аромата духов, смятой простыни, напоминающей о событиях прошедшей ночи, и царапин на спине молодого парня. Кто бы мог подумать, что три слова могут сломать и задавить этого, подчиняющего себе всех, человека? Но Драгнил был слишком упрям. Он чувствовал эту раздирающую пустоту внутри, задаваясь вопросами, почему она уехала, ведь всё было так хорошо. Больше всего бесило то, что никто не знал куда. А прошло слишком много времени, чтобы уловить её запах.       Крушил всё, что попадалось под руку, избивал тех, кто перечил. Жил в агонии несколько дней, всей душой пытаясь возненавидеть ту, которая перевернула его мир. Просыпался по ночам в холодном поту от ощущения прикосновений её рук к своему телу, запаха волос и шуршания одежды. Каждый раз проклинал, боясь представить, что она могла уйти от него ради кого-то. Представлял её в объятиях другого и приходил в такую ярость, что чуть ли не сдирал собственную кожу в кровь. От былого красавца, чьё простое существование вызывало восторженный вздох почти всей женской половины Магнолии, ничего не осталось.       «Она в моей родной деревне. Поторопись, если не хочешь видеть её в лапах чужака. Эльза»       Час спустя все могли только наблюдать розовую макушку мужчины, что стрелой нёсся на отъезжающий поезд. Раньше одна мысль прокатиться на этой адской машине вселяла ужас в молодого мага. Его тянуло блевать, как будто он неделю беспробудно пил. Однако, сейчас это был не тот случай. Он так мечтал всадить ей, по самое не хочу, возможно, прибить или расчленить, но, конечно же, забрать с собой, что забыл о своей «транспортной» болезни. Всю дорогу до деревни он сидел мрачнее тучи, а скрежет его зубов был отчетливо слышен соседям, которые, к слову, всю дорогу благодушно знакомились с пассажирами, дабы не возвращаться в то жуткое помещение.       «Я ненавижу её. Ненавижу тот момент, когда встретил её там впервые. Какой добрый чёрт дернул меня позвать проклятую блондинку с собой в гильдию? Сейчас жила бы себе припеваючи, возможно, уже вышла бы замуж, родила детей. Почему она ушла? Почему ничего не сказала? Я найду и придушу эту дрянь. А возможно, если такое случится, и того, кто будет вместе с ней…»

***

      — Думала, я тебя не найду? — он еле сдерживался, видя её такую счастливую далеко от него, что в сердце невольно закралось подозрение. — Думала, что я вот так просто тебя отпущу? Какого чёрта, после того, как я тебя трахнул, ты уехала? Или это очередные психи, которые я должен терпеть?       — Не вижу смысла в твоем приезде, — холодно, практически шёпотом произнесла девушка. Сейчас, когда он стоит так близко, она готова броситься ему на шею, прям по средине этой улицы, чтобы все видели, как она счастлива. Но самой себе обещала, что перестанет быть подстилкой и просто выполнять его мужские прихоти. Она человек, заклинательница духов, чёрт побери, просто девушка, которая хотела обыкновенного женского счастья. С ним.       — Сучка… — ярость заполнила его кровь, не отдавая отчёта своим действиям, он с силой схватил её за руку и впихнул в так удачно оказавшийся рядом переулок. Безлюдное местечко, тёмное. То, что нужно. — Я никому не позволю так с собой обращаться. Если ты сбежала к какому-то ублюдку, то увидишь лишь его расчленённое тело. Я не собираюсь делить то, что принадлежит мне.       — Ты себя слышишь, сукин ты сын? Я не вещь, я принадлежу только себе. Мне надоело быть девочкой для удовлетворения твоих потребностей.       Она могла наговорить ему ещё кучу всего, о чём потом бы, непременно пожалела, но он с силой сжал её горло, второй рукой надавил на скулы, заставляя открыть рот. А после с силой впечатался своими губами в её, языком разрушая все преграды. Хозяйничая, исследуя нёба, играя с ней, ощущая себя там, где нужно. Люси начала вырываться, брыкаясь ногами, но своим телом он придавил её к стене, а рука грубо скользнула между сжатых стройных ножек.       — Скажи мне, что ты чувствуешь, когда тебя имеет другой? Ты так же возбуждаешься от его прикосновений?       — Я ни с кем не спала, Нацу. Никогда, ни с кем. Кроме тебя, — отчеканила, а по щекам уже текли слёзы. Как же она ненавидела себя сейчас за свою беспомощность. Ведь тело само реагировало на его, пусть грубые, пропитанные ненавистью, ласки. На него эти слова подействовали в какой-то степени отрезвляюще. Ярость уходила, а на место неё приходила животная страсть.       — Я надеюсь, что твой ротик не произнес ложь, ведь я всё равно узнаю, если ты соврала. Тогда ему придется не сладко, — ледяной, возбуждающе — будораживший шёпотом, буквально заставил её сердце на секунду застыть, спину покрыться холодной испариной, а мышцы свести в неком ужасе. Она знала, что он сдержит слово, а потому очень боялась за девственную неприкосновенность своего рта.       Он, как изголодавшийся зверь, желал её всю. Прямо здесь, сейчас. И плевать, что кому-то придёт в голову идея завернуть в это место. Это только придавало азарта. Он знал свою девочку, знал, что она любит экстрим и ему не потребуется много времени, чтобы завести её. Только вот, как быть теперь? Сделать вид, что не говорил ей обидных слов и просто качественно оттрахать в знак извинения? Или сказать «прости», а потом все равно качественно оттрахать?       — Я приехал сюда за тобой, Хартфилия. Мне плевать, что ты там себе надумала, но ты нужна мне. Надеюсь, ты уяснишь всё это в своей хорошенькой, блондинистой головке.       «Ты нужна мне…» слова эхом отразились в её голове, сама она широко раскрыла и без того огромные карие глаза, смотря на него, не скрывая, как ждала этих слов. И что-то в голове щёлкнуло.       «…рвёт на части, в твоей власти И только лишь тебе могу сдаться, Только твои губы вправе касаться моего пространства…»       Люси подаётся навстречу парню, сильнее прижимаясь к его телу. Уже не церемонясь, он грубо вводит в неё два пальца, массируя, слегка сжимая, но даря такие забытые ощущения. Она стонет в голос, запрокидывая голову, а он не упускает этой возможности, припадая горячими губами к её бархатной коже. Всасывая, зализывая, как бы извиняясь, кусает, проводя дорожку поцелуев до самой груди. Её руки уже вовсю исследовали его пресс, очерчивая кубики по очереди, внутренне восхищаясь рельефным телом. Низ живота начал наливаться свинцом, отчего в штанах стало больно. Поняв, что долго так продолжаться не может, она ухватилась коготками за резинку и стянула всё, что мешало им обоим. Драгнил продолжал издеваться над её телом, вдоволь наслаждаясь необходимыми ласками. Девушка же провела пальчиками по всей длине внушительных размеров органа, отмечая, как изменилось дыхание парня. Хрипы, вперемешку с первым стоном, дали понять, что, в принципе, можно продолжить. Пару раз она провела по все длине, а после немного сжала, совершая при этом быстрые сдвиги вниз — вверх. Хрипы послышались у самого уха блондинки, а после она почувствовала, что он тоже начал двигать в ней своими везде лезущими пальчиками. Она сильнее сжала ноги, как бы намекая парню, чтобы двигал быстрее. В ответ на это, парень призывно дернул тазом, почти взглядом давая понять, что его действия полностью зависят от неё самой. Уловив нужный ритм, она быстрее дергала рукой, иногда поглаживая или как бы невзначай задевая коготками. Естественно, это прилетало ей в том самом месте. Зарычав от надвигающейся волны оргазма, он сделал пару движений и почувствовал горячие соки, выделяемые девушкой, а затем её дикий крик. Следом за ней прохрипел и он. Блондинка почти упала, если бы не руки парня, вовремя подхватившие её. Перед глазами плясали тёмные круги, ноги дрожали, а руки были покрыты белой, липкой жидкостью. Да, давно такого не было.       «…будь ближе, хочу услышать, как ты дышишь. О нас с тобой напишут И мы взлетаем всё выше, Пролетая город до крыши, Ты просто дай мне своего тепла…»       Она уснула у него на руках, откинув голову на мощное плечо. Забылась, так и не услышав три самых главных слова.       Люси никогда не говорила ему, что любит. Слова, сказанные в ночь её отъезда, которые он так и не услышал, были исключением.       Нацу никогда не говорил, что любит только её. Слова, которые она так и не услышала в день, когда он приехал за ней, стали исключением.