Слезы убийцы / Killer's tears

mad clown — 시 너를

Я бежала рядом с каталкой, на которой везли моего брата. Глаза Чонгука были закрыты, сухие ладони были не в состоянии сжать мою руку, а губы не могли бы раскрыться, чтобы позвать меня, чтобы успокоить, чтобы сказать «Все нормально, паникёрша. Я еще достану тебя. Не плачь…» По моему лицу стекало все больше слез, руки были в крови, а голос скоро пропадет от того крика, которым я пытаюсь привести в чувство Чона. С другой стороны каталки бежит Наоми, которая шепотом умоляет Чонгука держаться. Ее искусанные губы дрожали, сильные руки не отпускали железной перекладины медицинской каталки, и слезы течь не переставали. Сзади бежал Хёншик. Его одежда была, как и наша, полностью грязной, порванной в некоторых местах, а прическа потрепана. В его глазах был тот же испуг, то же переживание, та же надежда, что и у нас. Мое сердце начало биться чаще, когда Чонгука завезли в реанимационную, куда входить посторонним было воспрещено. Я осталась стоять возле пустых дверей, но не выдержав, упала на пол прямо перед ними. Испачканными в крови руками я уперлась о пол, пока сама я молилась, чтобы с моим братом было все хорошо. В школе я опять увижу его… Так мечтаю поскорее добраться до класса и взглянуть на его белую прическу, спортивные кисти, что умело держат баскетбольный мяч, и услышать его хриплый усталый смех. К сожалению, он учится не в моем классе — в параллельном. Но физкультура у нас совместная, так что в полной мере наслаждаться Мин Юнги я могу лишь на этом уроке. Но даже этому я очень-очень рада. Я не хочу верить, что это сделал такой близкий мне человек. Кажется, его я любила всю свою жизнь… так почему все вышло именно так? Перейдя на душераздирающий крик, я не сдержала равновесие и упала на спину, поджав ноги к груди. Мое сердце разбивалось с каждой секундой все ощутимей, принося мне нестерпимую боль. Я не хочу в это верить. Я не хочу ни чему из этого верить! Все окажется сном, неправдой, глупым кошмаром. Пожалуйста… только не Чонгук.

Только не мой брат, я умоляю Вас.

Я сидела на коленях перед реанимационной, откуда доносились крики и разряды тока, которым пытались оживить сердце Чонгука. Прошло около получаса с момента, как мы приехали сюда. Я все еще верю…, но надежды пропадают все быстрее с каждым неудачным разрядом дефибриллятора. Вдруг двери открываются, и я с надеждой поднимаю красные опухшие глаза. Выбегают врачи в халатах и перевозят Чонгука в операционную. За несколько секунд я успеваю взглянуть на его лицо… со все еще закрытыми глазами и безжизненными холодными губами. — Пожалуйста…

***

Утро. После ужасной ночи солнце извинялось теплыми лучиками, которые пробирались сквозь больничные шторки. На больничной койке лежал брюнет, чьи глаза были закрыты, а возле него спала похожая на парня девушка, чьи слезы до сих пор не высохли. На полностью белоснежной простыне был один зеленый волосок, а на одеяле у больного, где оно соприкасается с его грудью, было мокрое пятно. Аппарат возле головы больного монотонно пищал, а с капельницы в вену поступали витамины. — Черт, плечо! — хватается он за руку, а после и падает. — Гукки! Что? Что случилось?! — быстро срываюсь к ним я, расширив глазницы. — Р-ребр-ро. — прохрипел блондин, упав следом за Чонгуком. — Юнги! — Твою мать, а-а-а! — кривились они, держась за плечо, в случае Чона, и грудь, в случае Мина. — Э-эй-эй! Вы чего это?! Не смейте па- Так! Встали быстро! Мужчины, а развалились, как домохозяйка после тщательной уборки! — Убью, когда… завтра в общем! Калеки, тоже мне. — бурчала я, закидывая по обе стороны на свои плечи два тела. — Да ну твою мать. — склонила вправо голову, только сейчас осознав, что придется взбираться в горку. По щеке спящей Ёны стекает слеза. В горле встает ком, хотя этот сон ей нравится. Он возвращает ее во время, когда

все было хорошо.

Пробегаю учительскую, и вдруг из-за угла выбегает Ёна — мы сильно стукнулись друг о друга. — Ёна! Ты в порядке? — забив на пульсирующий от удара лоб, я придвинулся к сестре. — Гукки, — всегда нравилось, когда она меня так называла, — ты уже пришел? Как Юнги? — осторожно поинтересовалась та. — Держится… Я оставил его пока у нас. Ты не против? Хотя, кхм… Зная Ваши секретики, Чон Ёна, можно понять, что конечно Вы не против. Я ехидно улыбнулся, а она надулась и ударила меня своим кулачком по груди. Это заставило меня засмеяться.

Ресницы Чонгука дрогнули, а губы чуть приоткрылись. Уголок закрытого глаза на секунду сверкнул прозрачной каплей. Вечер. Мы с Чонгуком вернулись со школы и, зайдя в дом, видим такую картину: мама с Юнги стоят в фартучках около плиты, к нам спиной, и, весело обсуждая что-то, вместе кулинарят. Мы с братом удивленно переглянулись, а после подошли к ним, недоуменно следя за действиями парочки. — Ох, не говори, Юнги-я, — смеялась мама, — это было так давно. Ёна тогда была совсем ребенком. Что?! Ёна?! Она говори- О нет… Эта же не та история про собаку…? — О, ма, ты рассказываешь ту историю про собаку? — гадина Чонгук взял яблоко и, будто услышав мои немые опасения, озвучил их, надкусывая фрукт и улыбаясь. — О, вы пришли? — повернулась к нам мама, а за ней и Юнги, и сняла фартучек. — Привет, мои хорошие. Голодны? Мы с Юнги готовим замечательный ужин. В голове Ёны повторился счастливый смех. Она бы все отдала за то, чтобы почувствовать этот стыд еще раз… Ведь ощущение стыда, склонного к стебу, намного приятнее… чем ощущение предательства.

Мы молча сидели и смотрели вдаль синего моря, балуясь приятным шипением морской волны. Около нас шепталось несколько чаек, и Мин повернул на них голову. Это меня улыбнуло, ведь Юнги боится этих птичек. — Страшно? — ухмыльнулся я, посмотрев на блондина. Он тут же отвернулся и нахмурился. По-детски так нахмурился. — Что у вас с Ёной? Поссорились? Неужто. — Что значит «неужто»? — Ну… в школе вы всегда собачитесь, а после корчите друг другу рожицы. Ты ее всегда ото всех защищаешь и не даешь и прикоснуться к ней, а она доверяет тебе все на свете. — Ну и? Он повернулся на меня и посмотрел в глаза, легко улыбнувшись. — Непривычно вас видеть такими. Это вам не идет, вы классная семейка. После этих слов Юнги встал и потянулся, а я думал над его словами. Но вдруг слышу хриплый визг и поднимаю голову: на блондинистой голове Юнги уселась полненькая чайка, устраиваясь там поудобней. Я не смог спокойно смотреть на ликующую птичку и испуганное лицо Юнги, а потому засмеялся, чуть ли не падая от этого в море. — С-сними ее… — не шевелясь, шептал он, и это веселило меня еще больше. — Господи, Чонгук, я тебя умоляю, сними. Мой смех становился все громче и громче, а потом я увидел, как голова чайки опускается на лицо блондина, и та словно флиртует с ним взглядом, а после резко тюкает в нос. — А-А-А! Чонгук! Мин стал трясти головой, пытаясь смахнуть белую бестию, а руками зажал наверняка болящий нос. Давно я так не смеялся.

По щеке Чонгука стекла слеза, но его глаза так и не открылись. Дрожащие губы начали дрожать сильнее, а в груди будто образовался тяжелый камень, который мешает нормально дышать. Сердце будто само превращается в этот безжизненный булыжник, из-за чего ужасная боль охватывает все тело, но заостряет внимание на месте… где должна быть душа. — О, смотри, там Юнги. — начала дергать меня за руку Нао, и я перевела взгляд на впереди идущего блондина. Походка как всегда вялая и ленивая…, но такая родная. — Ну и что? Он так-то тоже в этой школе учится. — с грустью ответила я, ведь правда ужасно хотела подойти к нему и о чем-нибудь поговорить. — Юнги? — Ёна… почему у тебя размазана помада? Блондин потянулся большим пальцем к моему лицу, а после вытер кожу у рта, на котором красовалось последствие после первого поцелуя. Я не могла все отойти от шока. Что происходит вообще? Почему он так спокойно стоит напротив и придерживает рукой за талию? — Твоя юрта недалеко? Уже поздно, пошли, я провожу тебя. — С-спасибо. — ответила я, опустив голову. Айщ, он так и идет, держа меня левой рукой за талию. Что же он делает. — Тебе жарко? Ты какая-то горячая. — Юнги на секунду остановился и приложил руку к моему лбу. — Температуры вроде нет. В своей комнате Ёна вновь оседает на пол, крича от беспомощности. На дворе снова вечер, холодно, пусто, одиноко. Соседняя комната до сих пор пуста, как и то место в сердце, которая Ёна оставила для Юнги. Для человека, «в котором она уверена». Ёна хватается за полку, чтобы подняться, но деревянная дощечка не выдерживает такого давления и ломается, из-за чего все статуэтки летят на пол, как и сама девушка. Ее крик был громче самого шумного моря в бурю. Ее сердце кровоточилось и разрывалось, а голос скоро пропадет совсем. Она просто хочет, чтобы с ним было все хорошо… Она молится, чтобы с братом было все хорошо.

— Хён… думаю, что я буду не против… если ты будешь с моей сестрой. Глаза Юнги расширились, и тот потихоньку перебирал каждое мое сказанное слово, соединяя в одну фразу и думая, правильно ли он понял. Я долго думал над этим, ведь то, что испытывает этот парень к моей сестре видно издалека. Хотя должен признать, что актер из него неплохой — Ёна всерьез считала и плакалась, что Юнги безразличен к ней и совсем не обращает никакого внимания, что бы она не делала. И только я видел, как блондин сжимал кулаки, когда Ёна ему улыбалась, как неловко отводил взгляд, как нервничал и еле заметно дергал конечностями. Если столько уже лет прошло, а чувства Юнги не остыли, то я решил, что могу доверить ему свою сестру.

Вены на шее Чонгука напряглись, как и руки. По лбу стекла капелька пота, а зубы сжались до боли. Спящая на диване Наоми проснулась и подбежала к парню, чья челка вспотела, а вены так и продолжали выступать под бедной тонкой кожей. Девушка подскочила и начала громко звать врачей. Понесясь вперед, мы пробегали домик за домиком, рассматривая номера, и одновременно проклинали всех, что наша юрта находится так далеко от этих парней. Наконец увидев нужную, мы на секунду останавливаемся, а потом несемся к ней чуть ли не сломя голову, открывая дверь и тут же беспардонно врываясь в саму юрту. — Мальчики! — начинаю громко я, но после замираю, как и парень, что стоял передо мной… еле успев надеть полотенце. — Вы-вы ч-чего?! — начал краснеть Юнги, закутав нижнюю часть тела в белоснежную мягкую материю. Ах… этот накаченный торс… — Ухоу. Так мы вовремя. — тихо, чтобы слышала только я, усмехнулась Наоми, и я ее мысленно щипнула. — Фильм. — резко вставила я. — Давай посмотрим фильм? Я давно хочу посмотреть тот новый ужастик, на который мы из-за кое-кого так и не сходили… — Хорошо, — встав, легко засмеялся Юнги, — я тогда быстро схожу за ноутом, а ты сиди и никуда не выходи отсюда. Я быстро. — Хорошо, оп… — начала я, и Мин остановился, обернувшись на меня, — Юнги-я. Хорошо, Юнги-я. — исправилась, но внутри корила себя за резкие эмоции! — Да все нормально, — с улыбкой отвернувшись и продолжив путь к двери, спокойно произнес блондин, — можешь меня так называть. Он ушел, а я осталась на съедение своим же мыслям. Он разрешил называть мне его «оппа»? Я не сплю?! Ёна, не включая свет, вошла в комнату брата, где все еще пахло им. Остались так и не убранные им вещи, которые вспешке перед отъездом он побросал. За окном сверкнула вспышка молнии, а девушка отодвинула стульчик, на спинке которого висели школьные штаны Чонгука, и села за его стол, на котором были разложены школьные тетрадки и фотографии. Через боль Ёна взяла снимки и начала их поочередно просматривать, вспоминая все моменты, что были отображены на них.

Не успела девушка закончить оправдание, как дверь перед ее носом резко закрывается, оставляя одну в коридоре. Губы задрожали, а глаза опустились и бегали из стороны в сторону, пока тело медленно поворачивалось. Ёна совершенно не понимала, что только что произошло, а потому, не выдержав, она уже было хочет упасть, но тут ее ловят чьи-то руки, а после слышен грохот. — Черт, надеюсь, ноут не сломался. — шипит Юнги, посмотрев на упавшую технику. — Ты чего тут ходишь падаешь по коридорам? Я же сказал тебе лежать в номере! Ты знаешь, что мне Чонгук устроит? — Ю-Юнги? — Чонгук, я не- — Чонгук! — вскрикнула Наоми, после того как Чон ударил парня в нос. Юнги импульсивно отклонился вправо, схватившись за покалеченный участок лица, а после убрал ладони, на которых уже была кровь.

Сердце Чонгука вновь пытаются оживить дефибриллятором, пока стоящая рядом Наоми в ужасе закрывает ладонями рот. За окном сверкнула вспышка молнии, а врачи стояли над койкой, где лежал Чонгук, и боролись за его жизнь на этом свете. Юнги медленно качающейся походкой зашел в комнату, пробурчал что-то по поводу отсутствия света и закрыл за собой дверь. Было действительно темно, и мне это нравилось, однако блондин, вопреки всем установленным мне удобствам на сей момент, подошел к тумбочке и включил светильник, который подарил маленький и, возможно, уютный тусклого цвета кружок света. Я сидела у окна на кресле, в то время как этот светильник стоял у кровати Наоми. Расплывшись в пьяной улыбке, Юнги еще немного смотрит на лампочку, а после выпрямляется, поворачиваясь на меня. — Ёна. Я искал тебя. Почему в темноте? — проговорил он, и я заметила, что говорит он для пьяного слишком хорошо. Ну, неудивительно — все же стаж у этого человека в выпивке приличный. — Не знаю. Мне комфортней так было. Ты пришел и разрушил мой комфорт. — Я осветил его. — Ты не знала, но я всегда любил тебя. — хрипло произнес Мин, стоя в такой же позе. Я сглотнула, глаза забегали. — Мне было сложно игнорировать тебя или огрызаться. Это сложно, ведь я наступал на свои чувства грязной ногой, отчего и тебе, и мне становилось больно и противно. Прости, — прошептал тот прямо в губы, и по моей щеке скатилась первая слеза. Он перевел взгляд на мои дрожащие губы, а после неуверенно сократил то мучительное расстояние, даря тот самый долгожданный поцелуй. Закрыв глаза, я поддалась воле блудным мыслям, отвечая на поцелуй взаимностью. Я не могла думать ни о ком, кроме него; кроме человека, который слишком долго трепал мое сердце, и от кого оно рвалось наружу, крича всем подряд, что счастливо от одного лишь запаха его одеколона рядом. — Меня так возбуждают твои стоны. Сегодня я хочу делать с тобой все, чего желаю. — с улыбкой сказал Юнги, а после стал спускаться вниз, пока я внимательно с колотящемся сердцем следила за его действиями. Моя голова лежала на груди у Юнги, пока пальчики обводили контур каждого виднеющегося кубика пресса. Он обнимал меня одной рукой, а другая вольно лежала сбоку, до недавнего времени которая еще держала сигарету. По торс мы были укрыты одеялом, и сейчас в моей голове происходила полная неразбериха и хаос. Что сейчас было? — Что, все еще представляешь те сцены? — с нарастающей улыбкой проговорил он, не открывая глаз. — Н-нет. — резко смутившись, опускаю голову и хочу подняться, как рука блондина хватает меня за плечо и мягко укладывает обратно себе на грудь. С раскрытыми от удивления глазами, я припадаю ухом к грудной клетке парня и приоткрываю рот, когда замечаю взаимное учащение сердечного ритма. Улыбка у блондина начала спадать, а веки поднялись. — Как же я жалею, что не смог этого сделать раньше. — прохрипел он, запуская руку в мои волосы и пропуская их через пятерню, играясь. Я лишь плотнее прижалась к его груди, обняв руками, а на лице медленно начала расползаться улыбка, которая была слишком счастливой. Не совладав с накатившими воспоминаниями, Ёна упала на стол, сжимая в руках фотографии, а по ее вискам, щекам и шее непрерывно стекало все больше и больше соленых, прозрачных, как кристальная душа новорожденного ребенка, капелек. Госпожа Чон Ими, недавно прооперировшая своего родного сына, съехала по стене своего кабинета и, сняв медицинскую маску с лица, зажала рукой рот, плотно закрыв от боли глаза. За окном лил дождь, гремел гром и сверкала гроза…, но в их душе было все сейчас куда хуже.

***

В такт капающим с деревьев каплям былого дождя пищал монитор, отображающий сердечный ритм пациента. Стояла еще глубокая ночь, и до рассвета было так много времени, а увидеть его хотелось как можно скорее. Медленно раскрыв свои глаза, Чонгук смотрит перед собой, но сначала видит лишь размытую картинку. С восстановлением зрения приходит и другое ощущение — ощущение тяжести на его бедре. Повернув с трудом голову, парень замечает зеленую макушку и улыбается, кладя голову обратно. Подняв правую руку, Чон потянулся ей до таких родных зеленых волос, которые сейчас ему напоминали забавные водорослинки, и мягко прикоснулся к ним. Заметив шевеление, Наоми открыла глаза и резко повернулась, тут же наткнувшись на карие глаза родного- — Чонгук-а… — прошептала девушка, и по ее щеке стекла быстрая слезинка. Чонгук положил ладонь на ее щеку и стер мокрую дорожку большим пальцем, при этом мягко улыбнувшись. — Надо сказать врачам. Маме… Ёне! Только Нао подорвалась и уже было побежала в коридор, как ее остановила мужская рука. Улыбка с лица почему-то начала спадать, а былая радость… улетучилась? Она поворачивается на парня, который хмурится от боли и явно что-то хочет сказать. — Не надо, Нао. — прошептал Чонгук сиплым голосом. — Не ходи. — Но надо же им сказать, Чон-а. — присела на стул девушка, положив руки на бедро парня. Чонгук улыбнулся, вновь положил ладонь на ее щеку и молча оглядел лицо той, от которой его сердце начинает стучать чаще. — Не говори, — со слезой произнес брюнет, не отрывая взгляда от лица Наоми, губы которой приоткрылись после этой фразы, а по щеке стекла новая слеза… в этой фразе она услышала больше, чем два слова. Утром вновь светило солнце, и врачи делали обход. Когда медсестра зашла в палату под номером семь, она выронила карту из рук, а ноги ее подкосились. Девушка подскочила и понеслась за помощью докторов, в то время как на больничной койке лежал брюнет, чье сердце уже не стучало, и рукой он обнимал зеленоволосую девушку, что лежала на его груди, но дыхание ее остановилось.

***

[Спустя три года] — Мам, я ушла. Буду поздно. Девушка взяла со стола зеленое яблоко и, выйдя в коридор, начала надевать сапожки. — Не забудь зонт. Обещали дождь. — проговорила поседевшая женщина, что только что вышла к дочери. — Хорошо. Не скучай. — с улыбкой поцеловала девушка мать и, взяв зонтик, вышла из дома. — Ты долго. Думаешь, тебе можно опаздывать? — произнес стоящий возле машины парень, что до недавнего времени облокачивался о капот и поглядывал на дорогие наручные часы. — Но начальник ведь тоже опаздывает. — Ёна, мне можно. И! Ты забыла одну важную вещь. Начальство не- —…опаздывает, оно задерживается. — закатив глаза, повторила заученную фразу девушка, и парень улыбнулся. — Молодец. Ты бы анатомию так хорошо знала. А то снова сделаешь укол не в ту вену, а потом мне опять выгораживать тебя перед профессором. — Все, Хёншик-а, сейчас мы точно опоздаем. Поехали уже. Ёна села в машину и сразу же пристегнулась, и Хёншик, грустно усмехнувшись, сделал то же самое, сев на водительское. [Три года назад. Кремация Наоми и Чонгука] — Нет. Нет. Нет! — кричала в исступлении Ёна, упав на мокрую землю перед гробом, где лежал ее брат. — Чонгук! Нет! Нет! Слезы потерялись среди дождевых капель, а в голове не осталось мыслей. Рядом лежала ее близкая подруга, в смерть которой Ёна совсем не могла поверить. Крышки печей открыли, и туда отправились тела, где вскоре все сгорит в огне, оставив лишь прах. Голос Ёны пропал, как и силы, отчего она упала на колени перед жесткими печами и продолжала пытаться кричать от боли. Сзади в черном костюме стоял Хёншик, который опустил голову и, когда Ёна поднялась, обнял ее за плечи. Развернувшись, девушка вжалась в его грудь, продолжая плакать в мужское плечо, и Хёншик старался сделать все, чтобы помочь ей. — А знаешь, — сказала Наоми, когда Хёншик отошел, чтобы ответить на звонок. Чонгук все еще лежал в операционной, но прошло уже два часа, а вестей никаких так и не было. — Хёншик неплохой парень. В детстве он был таким занудным, — улыбнулась Нао, опустив голову, а я внимательно смотрела на нее, — но потом провели операцию, и этот парень отобрал у меня озорство, а мне досталась от него храбрость и уверенность в поступках. Поэтому… если что-то случится, то не отказывайся от его помощи. Ты ему действительно, как мне кажется, нравишься, поэтому его помощь будет искренней. — Не говори «если что-то случится», Нао. Никогда не говори такого. — на мои вполне серьезные слова Наоми лишь с улыбкой опустила голову, а я вновь повернулась на двери, за которыми оперировали моего брата.

***

Хёншик понимал, что эта любовь односторонняя, не взаимная, но он так хотел быть эгоистом… Он так любил Ёну, что иной раз ему казалось, будто то, что чувствует она по отношению к нему, совершенно не имеет смысла. Это неважно. Главное — что чувствует он. Так он думал очень часто, однако совесть за это избивала его и царапала изнутри кошачьими когтями. Приехав на работу, они вышли и, как обычно, пришли на работу в разное время. Ёна надела халат, убрала волосы в хвост и надела бейджик, где было написано «Интерн Чон Ёна». Хёншик же уже именовался врачом, у которого и проходила интернатуру Ёна. — Добрый день, пациент. Как Вы себя чувствуете? — проверив капельницу, с улыбкой спросила она, войдя в первую палату. — Добрый, добрый. Госпожа, а когда тут кормить будут? Мой живот урчит с ночи. — скривился в молящем жесте пожилой мужчина, приложив руку к животу. — У вас сегодня процедура, перед которой нельзя ничего есть. Подождите до вечера. — понимающе нахмурила носик Ёна, перед уходом поклонившись. Мужчина обиженно рухнул обратно на кровать и скрестил руки на груди. — Добрый день. Что тут у нас… Так, пациент, что это еще такое? — войдя в другую палату, Ёна тут же увидела в руках парня журнал с эротическим содержанием, а потому поспешила отнять его. — Вы сознание теряете от нашей Циюнь, а у нее юбка аж до колена. А от этих фотографий нам вас вообще откачивать придется. Отдайте немедленно! — Айщ… серьезно. — идя по коридору с отобранным журналом, ворчала девушка. Навстречу ей вышел улыбающийся Хёншик со стаканчиком кофе. — Ого. Я тебе настолько не нравлюсь, что ты уже по девочкам пошла? — надулся он, посмотрев с удивлением на журнал. — Еще ты меня выбеси. — скрутила в один момент Ёна журнал и начала шуточно избивать Хёншика, что пытался не пролить кофе, и все в больнице начали оборачиваться на парочку. — Да тихо ты, эй! На глазах у всего персонала избиваешь меня. — начал отряхиваться парень, тихо пробурчав недовольство. — Кстати, ты вечером свободна? — Я хотела зайти к Нао и Чонгуку. — приулыбнулась девушка, и пара тут же почувствовала резкую смену атмосферы. — Тогда встретимся в колумбарии? Я подвезу тебя домой. Ёна кивнула, чуть приулыбнувшись, а затем развернулась и медленно пошла в кабинет, где она смогла бы посидеть.

***

Перед двумя урнами с прахом стоит парень. Он смотрит сначала на одну, потом на вторую, и чувствует ту боль, которую почувствовал только сейчас. Томящаяся обида, которая появилась после операции в детстве, пропала, оставив после себя лишь пустоту и множество лишенных жизни людей. На его лице все еще есть маленький шрамик, а кожа на лице по-прежнему гладкая. Тэхён. [События того дня] Сестра, наконец, ушла. Я увидел на полу пятна крови, принадлежащие Чонгуку, и посмотрел на Сынчоля и Минджи. Сев около них, приложил два пальца к шее каждого и выдохнул, закрыв глаза. « — Разрешу вам арестовать себя, когда выйдем отсюда.» — А это обещание я для вас не сдержал… За моей спиной послышалось шевеление, и я обернулся. Схватившись за голову, Юнги потянулся за пистолетом, но я тут же ударил ногой по его руке, отчего оружие отлетело в сторону и, ударившись о стену, выстрелило. — Не глупи, если хочешь жить. Ты такой же, как и я, и сядем мы вместе. — Ты уже прогнулся под законом? — засмеялся хрипло Юнги, облизав разбитую губу. — Ненадолго тебя все-таки хватило. Видимо, у Минджи не такая уж и сильная травма в детстве была. — Зачем ты сказал мне убить Хири? — я прижал его к стене рукой, но он по-прежнему улыбался и не желал ничего рассказывать. Тогда я нанес Юнги удар в живот, а затем стукнул его головой о свое колено. — Не видишь, что шутить не собираюсь? Мне нужно знать, почему она просила прощения у Ёны перед смертью. — Держи. — протянул я упаковку с таблетками. — Заснешь и ничего не почувствуешь. — сказал я, будто успокаивая. Классное блять успокоение. — Спасибо. — впервые отозвалась она, отчего я неосознанно расширил глаза и чуть дернулся. Приняв таблетки, она смотрит на них, а после ее губы начинают дрожать, и с кончика глаза падает слеза. — Прости, Ёна. — шепчет она и начинает сильнее плакать. — Прости… Я так виновата перед тобой. Прости… Школьница смотрит на таблетки и плачет, пока я наблюдаю за этим, а после опускаю голову. Но вскоре замечаю, как рука с упаковкой таблеток оказывается возле моего лица. Поднимаю голову. — Мне не нужны они. — решительно говорит девушка. — Я слишком много боли сделала для Ёны и теперь должна за это отплатить. И, пожалуйста, не делай этого сам. Ты хороший, не бери на себя такую ношу, как моя смерть. Я сделаю это. — Она предала меня и поплатилась за это. — усмехнулся Юнги, а после посмотрел на меня. — Хири тоже, как и я, хотела избавиться от Чонгука и Ёны. Ей тоже было больно от мысли, что она с братом должны переносить опыты на себе, а эти дети нет. Так что она сказала, что с Ёной самолично разберется, а мне надо было избавиться от Чонгука. Правда потом на эту девочку будто обрушилась баржа с совестью, и в один день она сказала, что не хочет участвовать в этом. Ну… я не люблю, когда меня предают. — улыбнулся еще раз Юнги. Я зашипел и еще раз ударил по его лицу, отчего он упал на пол. — Почему ты выбрал меня? — тяжело дыша, я смотрел на него сверху вниз и ждал ответа на самый главный мой вопрос. Он откашлялся от крови, хрипло засмеялся и, приподнявшись, посмотрел на меня. — Потому что ты такой же, как и я. Тебя тоже не спрашивали, когда клали под нож. В тебе желание мести проснулось с того момента, как ты открыл глаза после операции, а погасить его уже было невозможно, потому что причины появления этого желания ты не помнишь, а значит и избавиться от нее нельзя. Мне нужен был тот, кому убить человека не стоило бы ничего. Тот, кто владеет ножом лучше, чем письменной ручкой. И я нашел этого человека. — В своих смс ты сказал убить Наоми и Юнги. Почему ты нацелил меня на себя? — Это была просто обманочка. Ты бы все равно не смог этого сделать. Во-первых, я был всегда рядом с кем-то. Мне даже один раз пришлось изображать побитого, чтобы Чонгук и Ёна подобрали меня и оставили у себя. Во-вторых, я рассчитывал, что после «Наоми», за которую ты счел другую девушку, тебе будет уже сложнее совершить новое убийство. — Лиси? Тогда причем здесь она? — А она была слишком близка к Чонгуку и Хири, поэтому могла все спокойно рассказать парню при любом удобном случае. Когда на Хири напали муки совести, она выплеснула все Лисиан, и та уже была готова бежать и признаваться во всем Чонгуку. Пришлось вывести из игры эту опасность. Мы бы не дошли до такого веселого финала. — улыбнулся вновь Юнги, оголив зубы с кровоточащим деснами. — Я тебе дам шанс выйти отсюда живым, но мы сразу пойдем сдаваться. Это единственный шанс тебе остаться жить на этом гребанном свете. — Думаешь, я буду ему безмерно счастлив? — Ты можешь постараться изменить… — я сам и замолк, поняв, что изменить уже ничего нельзя. — Видишь, сам все понял. Я могу дать тебе шанс пристрелить себя, пистолет у тебя есть, так что давай. — Нет. Хочешь такой легкой смерти? За все то, что ты сделал? Умереть от пули будет слишком простым наказанием для тебя, поэтому вставай, — я направился к выходу, но не успел я окончить фразу, как тут же за звуком выстрела почувствовал острую боль в районе плеча, за которое сразу же схватился. — Больной ублюдок. — прошипел я и, развернувшись, навел пистолет на сидящего около стены Юнги, чье лицо было побито, а из руки выпал пистолет. Он сидел и смотрел на меня, ожидая, пока я выстрелю, но его взгляд был уверенным даже в этой ситуации. Раздался выстрел.

***

Перед урнами с прахом стоит Ёна и рассказывает о прошедшем дне. На фотографиях, стоящих рядом с урной на полочке, были изображены веселая Наоми и такой же веселый Чонгук. Ёна рассказывала все в подробностях и старалась говорить о веселых вещах, но иногда она ощущала такую тоску из-за этих фотографий, что начинала жаловаться и говорить через слезы, насколько сильно она скучает. Иногда она винила их, что оставили ее одну, иногда скорбила так сильно, что начинал идти дождь, будто означая, что это на небесах плачут от слез Ёны Чонгук и Наоми. Иногда во снах они приходили к ней. В этих снах они держались за руку, говорили, что ей не стоит волноваться. Просили прощения. Наоми так же все твердила о рисовых пирожках, что обязательно их купит ей, когда они встретятся. Но после таких снов Ёна просыпалась в еще более разбитом состоянии и уже со слезами на глазах. —…надеюсь, у вас все хорошо. — со скатывающейся слезой сказала Ёна перед тем, как поклонилась и собралась уходить. Со стоящего на одну полку выше цветка, который принес скорбящий муж жене, стекла капелька и упала прямо на фотографию Чонгука, где она стекла по его лицу и дальше упала на кафель. Ёна вышла на улицу, где шел дождь и выдохнула. Хёншика еще не было видно, и она решила прогуляться сама. Она шла и думала, думала о разных вещах — интересных и не очень. Ей нужно было думать. Нужно, чтобы не свихнуться. Так она живет последние три года, а ту поездку пытается выбросить из своей головы навсегда. Девушка дошла до моста, по которому ездили машины, а по бокам были пешеходные дорожки. Она дошла до середины и уперлась о перила, смотря на серый город, облаченной мантией непрекращающегося дождя. «Наверное, стоит переехать» — подумала она и развернулась, облокотившись спиной уже о железные прутья. Ёна выдохнула, закрыла глаза и опустила голову. Простояв так некоторое время, она открывает глаза и уже собирается уходить, как перед собой, на другой стороне видит стоящего с зонтом парня, что смотрит на нее, пока между ними проезжают машины. Пытаясь разглядеть его, Ёна чуть привстает на носочках, а после замечает эти шелковистые шатенистые волосы, этот шрамик на носу, разглядеть который у нее получилось даже через дождь, эти припухлые губы и уверенный взгляд. Она видит Тэхёна впервые за эти три года и отвести взгляд не может, как бы не старалась. Да, он убийца; да, на его душе не один труп. Да, он испорчен. Но сейчас она почувствовала то, чего не чувствовала эти три года ни от кого из ее окружения. Стало легче дышать, мысли перестали путаться, а душа ощутила долгожданное спокойствие. Они смотрели друг другу в глаза, шел дождь, между ними проезжали машины. Подняв кончик губ, Тэхён улыбнулся. И улыбнулся так, как не улыбался никому… и никогда.