Выбор свободы

Когда меня привели, а лучше сказать – приволокли, в допросную камеру, Джета встретил меня новостью, которая ударила по мне сильнее, чем разряд тока. – Сегодня ночью твой соратник Валентин Белл умер, – мрачно сообщил капитан, сдвинув брови. – Причина выясняется. Скорее всего, у него случился судорожный припадок после допроса. Вскрытие будет завтра, но его результатов ты, увы, не узнаешь, – Джета провел рукой по волосам. – Если, конечно, не передумаешь умирать. На какое-то время это известие вытеснило все из моей головы – мысли о казни, боль, отчаяние, разочарование в Руперте. Я стоял на коленях посреди комнаты и ждал, что вот-вот заплачу, однако глаза оставались сухими. Джета понимающе молчал, давая мне возможность осмыслить услышанное. Вал был мне не просто другом – он был почти братом. Конечно, он не мог заменить Алекса, но у него получилось как-то заполнить пустоту, которая образовалась в моей душе после смерти последнего родного мне человека. В Братстве мы все называли друг друга братьями, но большинство из этих братьев не вызывало во мне ни любви, ни даже мало-мальской симпатии. А некоторые – так прямо вызывали откровенное отторжение. Вал единственный оправдывал принятое у нас обращение. Мы встретились при странных обстоятельствах. За мной гналась заводская банда. Подростки, которым посчастливилось устроиться на предприятие, сбивались в стаи и после смен развлекались тем, что затевали драки с другими такими же бандами, пугали прохожих, издевались над беспризорниками. Меня они тоже поймали и намеревались раздеть догола и загнать в заросли крапивы, но я чудом вырвался и побежал. Я бежал, не чуя под собой ног, не понимая, куда я бегу и как это поможет мне избежать унижения. И вот, свернув на очередную пустынную в это время улицу, я нос к носу столкнулся с Валом. Я сбил его с ног и упал сам. Чертыхнувшись вскочил, не обращая внимание на разбитую коленку, и хотел продолжить свой забег, но увидел, что улица перегорожена старой машиной. Я растерянно уставился на ржавый автомобиль, понимая, что он подписал мне приговор. Но не тут-то было! Из-за машины вышел крепкий парень лет тридцати (это был Антоний, как я потом узнал), а за ним появились еще два (Мастер и Эдгар). У них в руках были куски арматуры (заточенные, между прочим!), и я на секунду подумал, не будет ли лучше сдаться заводским. С таким оружием ходили только революционеры, а их в городе побаивались – даже бандитские группировки, не говоря уж о заводской шпане. Вал схватил меня за руку и потащил к машине, когда из-за угла вылетели заводские. Они остановились, озадаченные возникновением дополнительных участников противостояния. – Это наш парень, – спокойно, но жестко произнес Антоний. – У вас с ним какие проблемы? Предводитель шпаны облизал губы и окинул вопросительным взглядом своих друзей. Те молчали, хмуро разглядывая Мастера и Эдгара. – Да так… – протянул предводитель, не зная, под каким предлогом лучше удалиться, чтобы не выглядеть в глазах своих пацанов трусом. – Ну раз так, то и валите по-хорошему, – подвел черту Антоний. Заводские с неохотой, огрызаясь и угрожая, сдали назад. – Ну а ты, парень, теперь будешь нашим, – улыбнулся Антоний, когда шпана скрылась из виду. – Братья слов на ветер не бросают. И только в тот момент я осознал, что Вал все еще крепко держит меня за руку. С тех пор мы стали неразлучны. Мы жили в одной комнате, спали на одной двухъярусной кровати, бывало, даже ели из одной миски. Вал постепенно заслонил собой ту тьму, что пожирала меня после смерти Алекса. И вот я снова остался один. Снова, как в ту дождливую ночь, я ощутил, что в мире нет ни одного лица, которое бы улыбнулось мне. – Я сам не ожидал, что так произойдет, – негромко заговорил Джета, видимо, время, отведенное на скорбь, подошло к концу. – В нашем крыле смерть – редкое явление. Предыдущая была три года назад – заключенный покончил с собой. Я закрыл глаза. Что толку в этих оправданиях! – Если честно, я надеялся, что Валентин сломается первым и всех выдаст, – капитан потер подбородок. – И мне не придется истязать тебя. Но Белл нарушил все мои планы. Планы. У него были на нас планы. Он ставил себе задачи, сроки их выполнения. Анализировал достижения. Возможно, дознаватели между собой соревновались, кто быстрее расколет арестованных или кто добудет более полную информацию. – Я не верю, что он мертв, – тихо произнес я. – Это просто уловка. Время истекает, а вы не продвинулись ни на шаг. Джета усмехнулся, его глаза даже как будто потеплели. – Возможно, ты мне не поверишь, но я хочу спасти тебя. Не от смерти, нет. Я хочу спасти тебя в более глобальном смысле. Чтобы ты смог воплотить ту идею, ту мечту, что заставляет тебя плыть против течения. Я понимаю, что это выглядит, как подкуп, но я не покупаю тебя. Ты должен сдать Грина, чтобы получить свободу. Не формальную свободу в виде выхода из тюрьмы, а свободу духа. Пока ты там или пока ты здесь – ты не свободен. Тебе будут диктовать и навязывать. Но если обрубить все канаты, корабль сможет выйти в море. Понимаешь, о чем я? Я не понимал. Я не мог перестать думать про Вала, и все, что говорил мне дознаватель, влетало в одно ухо и вылетало из другого. – Строго говоря, нам ничего не стоит организовать масштабную облаву, – Джета приблизился ко мне и смотрел сверху вниз. – Начальник Департамента безопасности спит и видит, чтобы сжечь напалмом Нижний город. И я каждый раз его отговариваю. По двум причинам. Первая – это низкая эффективность такого мероприятия. Нахрапом Грина мы вряд ли поймаем, а без него возвращаться в Верхний город нет смысла. Вторая причина – напрасные жертвы. Под горячую руку солдат могут попасть и мирные жители, и совершенно безобидные для нас организации. Многие погибнут – в основном, такие же мальчишки, как ты. Многих арестуют, привезут сюда, будут пытать и в итоге казнят. Я не знаю, подготовился ли ты к своей смерти, смирился ли с ней или внутренне пытаешься оттянуть этот страшный миг, но подумай о других. Я даже не вас, революционеров, имею в виду, а обычных пацанов, как ты или Валентин, которые сгинут в этих застенках. Спаси их – ты можешь это сделать. Скажи, где найти Грина, – и мы нанесем точечный удар. Никаких напрасных жертв. – Я не знаю, где искать Руперта, – буркнул я. – Верю. Судя по тому заданию, на котором мы вас взяли, вы с Валентином были мелкими сошками, – Джета наклонился надо мной. – Но таких, как ты, обычно недооценивают. Считают глупыми или слабыми. Но ты знаешь больше, чем думает Грин. Просто постарайся вспомнить, чье имя он употреблял чаще других. Может, назначал кого-то командовать операциями? Мне не хотелось думать про Руперта. У меня перед глазами стоял Вал – живой, улыбающийся. Интересно, он успел о чем-нибудь подумать перед смертью? Или он умер во сне? А может, его отравили? Руперт говорил, что у него остались кое-какие связи во Дворце – так, на всякий случай. И раз дознаватели были уверены, что Вал расколется, значит и Грин был в этом уверен. Потому и подослал к нему отравителя. А меня он, значит, считает крепким орешком. Эта мысль приободрила меня. Я даже посмотрел на капитана с вызовом и презрением. – Не заставляй меня применять это, – Джета кивнул на пластиковую дубинку. – Она для агрессивных и тупых животных, которые понимают только лишь язык силы. Но ты умный, ты способен мыслить и способен увидеть правду. – Иди к черту! – пренебрежительно фыркнул я. – Я согласен на казнь. Джета шумно выдохнул и отрицательно покачал головой: – До казни еще целые сутки. И они покажутся тебе адом.

***

Когда мы жили еще в квартире в заводском блоке, у нас был телевизор, по которому показывали всякие фильмы. В основном боевики, герои которых, не зная преград, шли к цели – уничтожению зла. Очень часто к финальной битве с главным злодеем они подходили в довольно плачевном состоянии – истерзанные и израненные. Тем не менее у них всегда доставало сил не просто схлестнуться с антиподом, но еще и победить его. Сейчас я на своей шкуре убедился, что такое невозможно. Я лежал на гладком и отвратительно теплом полу и не мог даже пошевелиться. На мне не было наручников или веревок, потому что я и без них с трудом двигал руками и ногами. Как героям удавалось подняться на ноги, превозмогая такую ужасную боль? Да ладно подняться – они же еще и дрались! Драться мне хотелось. Джета сидел на корточках рядом со мной, и мысленно я уже не раз набросился на него и нанес множество увечий, несовместимых с жизнью. На деле я лежал, как мешок с костями, и жадно дышал ртом. – Нико, ты меня пугаешь, – в голосе капитана слышалась неподдельная озабоченность. – Почему ты так цепляешься за тот мир? Руперт не дал тебе ничего хорошего, кроме разве что крыши над головой. И то ее дал не он, а Антоний. На этом месте я вздрогнул, вскинул голову, впившись в капитана взглядом. – Он был здесь, – с готовностью пояснил Джета. – Это он рассказал про тебя и Валентина. Иначе как бы мы вас выследили? Я не верил своим ушам. Может, от боли у меня в голове все перемешалось? Или это какие-то галлюцинации? – Антоний много рассказал про ваше Братство. Про то, как вы вербуете братьев, как планируете акции, какую пропагандистскую работу ведете, – продолжал Джета, наслаждаясь тем, какой эффект производят его слова. – И про вас с Валентином тоже. Просил не трогать вас. Говорил, что вы ему как младшие братья. Рассказывал трогательные истории. Но видишь ли… – капитан вздохнул и поднялся. – Я обещал оставить вас в покое, если Антоний выдаст мне Грина. Антоний его не выдал. Так что отчасти он виноват в том, что вы оба оказались здесь. Я держался изо всех сил, чтобы не заплакать. Пытки и запутывающие пассажи Джеты лишили меня силы воли, и я чувствовал, что слезы вот-вот хлынут из глаз. Так обидно мне не было еще никогда. Антоний – человек, к которому я относился с большим трепетом и уважением (может, даже большим, чем к Руперту) – так просто и так вероломно слил нас дознавателям. Я не мог в это поверить. Антония казнили полтора года назад. Обычно тех, кто сдает своих, не казнят, а отправляют на рудники или даже отпускают обратно, как Андреса. Если же арестованный молчит, его отправляют в газовый куб. Казнь, а еще и то, что после ареста Антония не последовало никаких облав, новых арестов и ужесточения законов, свидетельствовали о том, что он не сломался, не предал нас. Теперь выясняется, что все-таки предал. Все эти болезненные размышления, видимо, отразились на моем лице, потому что капитан ухмыльнулся: – Помучить тебя подробностями? – и, не дождавшись ответа, продолжил: – Антоний рассказал, что у Братства есть три уровня – Земля, Воздух и Огонь. К Земле относятся новички, которые еще не прониклись революционными идеями настолько, чтобы им можно было доверить серьезное задание. Это своеобразная армия, которая просто выполняет приказы. Огонь – это сам Руперт и несколько человек, ему приближенных. А все остальные – это Воздух. Большая подвижная масса, которая доказала свою преданность и смелость. Чтобы получить доступ в эту категорию повстанцев, нужно пройти несколько испытаний. Убить солдата, прыгнуть с крыши собора, привести новичка, спасти товарища. Антоний рассказал, что ты так и не смог убить солдата. Он был связан, а у тебя был нож. Всего-то нужно было перерезать ему шейную артерию или всадить клинок в глаз. От тебя требовался один удар, чтобы быстро и без мучений лишить врага жизни, но ты не смог. За тебя это сделал Вал, но Антоний скрыл это от Руперта. Потом, когда ты прыгнул с собора, тебя приняли в Братство Воздуха. Я почувствовал, что краснею. Незаконно пробрался на новый уровень, завалив один из самых главных экзаменов. Антоний убедил меня, что когда дело дойдет до настоящей опасности, то я убью врага без колебаний. Он сказал, так делают все. И еще сказал, что убивать связанного и безоружного врага – нечестно. Меня это успокоило тогда, но теперь я ощутил приступ стыда. – Не скрою, я с интересом следил за тобой. Именно за тобой, а не за Валентином, – Джета прошелся по камере, а потом сел в кресло. – Я знаю про братьев Премьер. Их нашел Валентин, но больше всех с ними возился ты. Думаю, они напомнили тебе о том времени, когда ты такой же одинокий и голодный скитался по окраинам Нижнего города. Я замер, не понимая, к чему клонит капитан. – Мальчишки пока еще зеленые и принадлежат Братству Земли, но мы следим за ними, и через какое-то время они приведут нас к другим людям, – Джета стряхнул со штанины на бедре невидимую соринку. – Мы умеем учиться на ошибках и в этот раз дождемся, пока они поднимутся достаточно высоко. А дальше – посмотрим по обстоятельствам. Схватим их или того, на кого они нас выведут. Так что, Нико, хочешь ты того или нет, но ты уже протоптал нам дорожку к Руперту. – Тогда зачем вы меня пытаете? – Хочу ускорить процесс и минимизировать потери, – глаза Джеты полыхнули холодным огнем. – Грин засиделся в революционерах. – Схватите его – на это место придут другие! – зло бросил я, приподнимаясь на дрожащих руках. – Грин подлец и трус. Как только его жизни начнет угрожать реальная опасность, он предаст всех своих учеников. Выкупит свою жизнь в обмен на пару десятков жизней верных ему бойцов, – Джета резко встал, отчего я даже вздрогнул. – Последнее мое предложение тебе: ты говоришь, как найти Грина, а взамен я обещаю сохранить жизни твоим друзьям. Назови имена – и этих людей солдаты не тронут. Я с тоской подумал о Сайне. Мне невыносимы были мысли о том, что ее могут схватить и притащить в эти застенки. Стоит ли рассчитывать на порядочность дознавателей? Я почему-то был уверен, что они обязательно воспользуются ситуацией и своей властью, чтобы надругаться над беззащитной девушкой. Заставить Сайну снова пережить такое я не мог. И я уже готов был назвать ее имя и просить – нет, даже требовать у Джеты гарантий, что ее не тронут, – как вдруг вспомнил про Антония. Он ведь тоже просил защиты для нас с Валом, а что вышло в результате! Капитан получил новые имена и стал следить за нами. Ох и коварный, ублюдок! – Думаю, мои друзья будут в большей безопасности, если я не назову их имена, – отрезал я. – Как скажешь, – Джета пожал плечами. – Но информацию о Грине я из тебя выбью любой ценой!