Семь фобий маньяка по имени Джефф Вудс.

      Прошло четыре дня, за которые Вудс успел избавиться от страха к больнице. Он смотрел на стены уже спокойно, как полагалось, а еще благополучно спал, как у себя, так и у Джека. Хотя к Безглазому он ходил всего раз, после того случая, волнуясь о том, что медсестра что-то заподозрит.       Джека перестали пичкать лекарствами, позволяя ему быть в сознании, в основном для общения.       Вудс не понимал, что за «идеальный» доктор работает в этой больнице. За все время тот не разу не пришел навестить нового больного.       Джек говорил, что не помнит, как он выглядит. Дело обстояло так, что повязка на голове Джека оказалась от удара. Странно, что он не забыл все: его накачали лекарствами, вели по лестнице и он упал. Вот и вся история, которую каннибал цитировал каждый раз при вопросе о «лечении» и докторе.       Спустя еще день, видя, как парень спокойно жует рядом с брюнетом, который делал одолжение и впихивал кое-что из еды своему «новому» другу, пока санитар Джека отходил. Им разрешили обедать за одним столиком самостоятельно, но под пристальным взором врачей. На самом деле это был скорее эксперимент, чем доверие. Так по крайней мере говорила Люси. Правда на прогулке ему все равно застегивали рубашку, ведь на улице могло произойти все, что угодно. По факту, было тупо решено оставить их в покое на время.       Остальные больные тоже стали активно общаться с Вудсом, найдя в нем некое утешение. Видели в нем спасение от своих страхов, хотя тот беспечно их не замечал. Разве что особо ненормальных, что прилипали к нему как мухи, он прямым текстом отгонял от себя, но это было не на долго.       Все это выглядело странно, как не посмотри, но видимо, понимание того, что убийца, который некоторое время назад был готов поубивать всех в этом месте, вдруг спокойно кушает развязанный и мирный, благодаря Джеффу. Это поселило в головах больных некий стереотип о способностях Вудса. Без понятия, кем они его считали: гипнотизером, отличным психологом, может даже экстрасенсом каким-нибудь или магом? Но он вызывал лишь одно желание: «помоги».       Джеку до сих пор вкалывали малые дозы по ночам, поэтому пришлось отложить побег еще на пару дней, пока все не утихнет. Тому было плевать, он не чувствовал изменений, значит беспокоиться было не о чем. Хотя, на деле Джек очень изменился: перестал агрессивно рычать на всех подряд, не было уже сарказма в голосе, с Вудсом он вел себя довольно любезно и мягко, как не вел себя никогда.       Доктора отказывали Джеку в том, чтобы глянуть, что находится под повязкой, но именно брюнета Джек пугал этими своими новыми чертами характера. Тот не зажимал его больше по углам, только мило улыбался. Иногда просил взять его за руку или, как раньше, клал голову ему на плечо, утыкаясь в него носом. Отказывать такому Джеку не позволял какой-то один из внутренних голосов, так что Вудс терпел.       Когда даже самые буйные и крикливые больные стали тише воды, ниже травы, Джеффом заинтересовалось управление больницы. Люси заверяла, будто это хорошо и что возможно доктор займется им лично. В крайнем случае даст Вудсу шанс контактировать с внешним миром. Это не было хорошей новостью.       Джек судрожно тряс его за плечи, чуть ли не крича: «Я чувствую, что произойдет что-то плохое!», но брюнет надеялся, что это не так.       И чем интересоваться-то? Он всего лишь не бунтует против управления и лечения, пусть и псевдо. Так в чем дело?       Еще день и вот в тихий час, приходит медсестра, с таким странным, чуть окаменевшим, лицом. Будто бы не знает Джеффа, никогда не работала с ним и не улыбалась раньше. Парень заподозрил что-то неладное. Ведь, так не бывает.       — Тебя ждет доктор Мюллер. Он хочет с тобой поговорить, — Джефф сначала не понял, почему он не придет к нему в палату сам, как должны делать все врачи и с чего вдруг соизволил с ним говорить? Мало того, что вообще случилось?       Из-за пасмурной погоды в коридорах было почти ничего не видно. Они проходили по длинным коридорам, спускались по лестнице все ниже и ниже, как будто в здании не шесть этажей, а целых восемьдесят шесть. Становилось все темнее и темнее, коридоры стали освещаться лампами из-за отсутствия окон. Двери становились все более обшарпанными и старыми. Хотя Вудс помнил, что находилось на первом этаже, они явно где-то в другом месте.       Проходя через жилую часть, Джефф заметил что вместо обычных дверей стояли металлические с небольшими узкими окошками. На полу лежала каменная кладка, вместо паркета, а стены были местами ободраны и из-за желтых обоев виднелась серая стенка. На потолке иногда мигали лампы, которые слабо освещали путь желтым светом.       Парень продолжал идти. Просто идти вперед, пока девушка не потянула его в дрогой узкий проход, подводя к дубовой лакированной двери, с красивой резной круглой ручкой. Открыв ее, медсестра пропустила брюнета внутрь, не проходя следом, а просто закрывая дверь за спиной парня.       Вудс растерялся. Наверное именно так и выглядела психушка, которую он себе и представлял, заходя на территорию этого места. Страшное и темное место, в котором тебя будут истязать собственные страхи, ужасы и предрассудки. Ужас пребывания в клетке и появление клаустрофобии, а не веселую тихую больничку, в которой сидят обычные шизофреники.       Кабинет, в темных тонах разыграл воображение не хуже. Наверное, Джефф бы подумал, что сам себя разводит на волнение, пока не увидел все это. На стенах висели картинные рамки, большие и маленькие, буквально не было не сантиметра стены, не занятой ими, а внутри красовалось такое…       Из всего этого он точно заметил две: На одной были изображены вроде бы два человека, а вроде бы один. Это были сиамские близнецы, сросшиеся в одно существо. Одна шея была очень длинная, возвышавшаяся над второй, тело было круглое, как мяч и по бокам торчали кривые ручки и ножки.       Джефф видел всякое, он жил в доме с тысячами таких, но глаза на этой картине были такими страшными, с темными кругами, буквально выжигавшие своего зрителя.       На второй картине оказалась девушка. Она была очень толстая, но часть ее тела не смогли вместить в узкую раму, и видно было большую часть. Ее щеки свисали вниз, на голове был собран пучок русых волос. Ужас придавало то, что Джефф видел каждую складку ее тела, ведь на ней не было одежды.       Эти герои были похожи на уже знакомых Вудсу людей, с которыми он познакомился в первый день. Близнецы и девушка с анорексией. Неужели это и правда они?       Только к концу своих размышлений Джефф понял, что всех их видел, и видит каждый день, только были они страшнее, с разными уродствами.       Из-за двери, которая находилась в левой стене, послышался шум и через пару секунд из нее, спиной к Вудсу, вышел мужчина. Обычный, ничем не примечательный, стандартный доктор обыкновенно больницы. Он держал в руках рамку, лицом к себе, был измазан в красках и охнул, когда увидел Вудса.       — О, это ты! Как хорошо, что пришел. — поставив картину около стола, все еще скрывая изображение, доктор подошел к брюнету, и потряс его за плечи, улыбаясь, — Мой помощник сказал, что ты у нас недавно. Какой красавчик, однако.       «Так это был помощник, а не еще один доктор, что встретил меня в первый день?» — подумал Вудс.       В своей красоте Джефф не сомневался, но вот, как он уже говорил, нравилась она не всем и большинство, она пугала своей резкостью, от чего чаще его называли не «красивым», а «ужасным».       Не нравилось Вудсу и то, что доктор так сильно радовался его прибытию, а смотря на картины, кажется он предполагал, что может случится.       Доктор отступил, потом обошел свой стол, за которым было пустовато, взял большую рамку, что лежала все это время на полу и повернувшись к Вудсу спиной, начал пытаться повесить ее на гвоздь, выравнивая и поправляя. Потом отошел назад, посмотрел на нее, кивнул и улыбаясь сел за стол.       Сейчас Вудса передернуло так, как никогда. Он привалился на дверь, смотря в знакомые черные глаза, что висели на против и смотрели на него в упор. На картине был Джек.       Он стоял не в однозначной позе, его будто чем-то держали, напоминающее силки или металлические клещи. Он тянул руку вперед, будто бы хотел вылезти из картины, а рот был открыт, из него широкой сетью расползались черные векторы, такие тонкие, длинные и извивающиеся во все стороны. Это не выглядело натурально, как будто на рисунок брызнули черной краской. Из глаз текла черная субстанция и Джефф подумал, что возможно тому было на столько больно, что он начал плакать, хотя это мало вероятно, Джек бы стерпел. Ногти у того были длинными, острыми, такими только кожу резать и почему-то стало не по себе.       Теперь Джефф видел человека, о котором и говорили все вокруг в доме безликих. Теперь можно было верить, что он настоящий, а не тот Безглазый, который сидел в палате.       — Мне тоже нравится! Так хорошо вышло. Я очень старался, вспоминал все детально, — он вытер последнее пятно краски с рук и указал взглядом на стул, стоящий около рабочего стола. Джефф все еще разглядывая изображение, сел, вдыхая через раз.       — Ну что, приятель, я не буду долго размывать и заговаривать зубы, давай перейдем к делу. — Мужчина поправил стетоскоп на халате, выбросил бумажные салфетки и сложил пальцы в замок, выставляя перед собой. Вудс перевел все свое внимание на доктора, кивая и начиная вслушиваться в то, что тот говорит, — И так. Ты уже знаешь наверное, что вызываешь у моих пациентов определенную реакцию.       Брюнет хмыкнул. Это их проблемы, они верят в то, чего нет и пытаются добиться того, чего добиться не возможно.       — Я хочу, чтобы ты помог мне с моим экспериментом. — Тот, на этот раз, откинулся на спинке мягкого стула, сначала сложив руки на полный живот, а потом развел ими, указывая на все вокруг, — Видишь их всех? Это все твои знакомые, что гуляют сейчас на улице, роются в цветочках и не страдают совершенно.       Джефф не понял, о чем говорит этот мужчина. Он смотрел на парня зажженными азартом глазами, а атмосфера вокруг давила своей загадочностью, ужасом и готичностью.       — Ты не понимаешь, да? — доктор смотрел на молчащего Вудса, вздохнул, садясь снова прямо, а потом склонился вперед корпусом, — Суть вот в чем. Все эти люди попали сюда с какими-то своими проблемами. Кто-то с ожирением, кто-то с отсутствием ног, а у кого-то, как у этого парня, — он указал пальцем на картину сзади, — с рождение внутри сидит такое.       Потом он снова сел прямо и заговорил громче:       — Я на протяжении долго времени избавляю людей от этого их уродства. В надежде, что смогу стабилизировать их психическое состояние. Думал, что все просто, но оказывается проблема лежит не во внешних качествах, а во внутренних. В самом пациенте. Они, даже после устранения проблемы, не хотят поверить в то, что они здоровы, что больше нечего стыдиться! Если мы возьмем Кэрол, — на этот раз доктор встал, подходя к картине с уже знакомой русоволосой девушкой. Он провел по ней рукой и сказал, — Она является самой толстой женщиной Америки. Ее вес на момент поступления к нам составлял больше семисот килограмм. Она не могла двигаться, но я исправил эту проблему! Она здорова, жива, но в связи с тем, что боится снова набрать свой вес, стала есть в два раза меньше положенного!       Джефф не мог не удивляться. На самом деле все люди придумывали для себя проблемы. Кто-то боялся умереть в одиночестве, кто-то ненавидел общество, кого-то беспокоил лишний вес, но проблемы никогда не было и мы все сами придумываем, чтобы огородить себя от осуждений, мол, мы такие бедные.       — Ты, можешь избавить их от этого. Они верят тебе! Большая часть тех больных, которых я не мог убедить в отсутствии проблемы, меня не слушали, а ты смог добиться за неделю такого результата!       — Никакого результата нет, я с ними даже не разговаривал! — Вудс был возмущен. Он стукнул по столу ладонью, отрицая эту бредовую идею. — Я ничем им не помог, так что не нужно надумывать лишнего!       — Ты посмотри на себя! — Доктор в какой-то безумной решительности обхватил лицо Вусда пальцами, — Ты ведешь себя нормально, хотя у тебя должна быть тяжелейшая травма из-за внешнего вида. Ты смог исправить поведение бывшего монстра и каннибала, который даже после трепанации не мог избавиться от привычки есть мясо сырым, стремящийся сбежать! Ты просто добился у больных доверия и веры в то, что ты все исправишь. Главное, это то, что они убеждены в этом!       — Я не буду вам помогать, это глупо! — ударив по чужим рукам.       Джефф вдруг подумал, что его только что, чуть ли ущербным не назвали, а теперь пытаются втереть какую-то дичь по поводу «божьей силы».       — Засуньте себе эти идеи в задницу, черт вас дери! С вашими полоумными уродами я не собираюсь больше возиться, это ваша головная боль, на хер мне оно надо?!       Не выдержав больше притворства, Вудс сорвался. Он просто наорал на доктора, а потом пошел на выход, прежде показав врачу средний палец, мол «Пошли вы нахер», но не успев даже за ручку взяться, упал на пол. В шее торчал шприц с транквилизатором. Джефф дергался, как в припадке.       — Прости, Чарльз, но придется тоже тебя немного подправить. Надеюсь, после ты будешь шелковым! — В такие моменты возникает вопрос: Кто больной, а кто нет? Но Джефф решил, что все это очень херово. И зная, что Джек теперь действительно ничего не сделает, так как уже был вскрыт и «подправлен», вряд ли кого-то сможет убить или вообще навредить.       Стоило признать, что Джефф впервые так бурно истерил, ведь его заставляли глотать таблетки. Много таблеток. Чтобы он просто перестал чувствовать окружающую действительность. Однако через толстую пелену и белые образы, он смог расслышать крик доктора, который кричал на помощника, разбросал оборудование, говоря что-то вроде: «Нельзя копаться в его голове, если мы что-нибудь нарушим, он перестанет быть полезным!». Он еще метался внутри, когда ему кололи новую порцию лекарств. Он помнит, как блевал и мычал, открывая рот, чтобы выкрикнуть.       Он не знает, сколько его так мучили, но когда доктор приподнял его за плечи и заставил посмотреть себе в лицо, где-то запищала сирена, оповещая о пожаре…