Теория отсутствия

Утром Фред с раздраженным видом соскребал со сковороды остатки залитых яйцом вчерашних макарон. Он вывалил треть на тарелку и поставил на стол. — Ешь быстрее, сиротка, — раздраженный ранним подъемом приемный брат, мерзко чавкая, стал поглощать макароны прямо со сковородки, скрипя по металлу вилкой. — Когда закончишь с работой, позвонишь матери. И не болтай там лишнего. Эмма перемешала еду в склизкую кашу и наложила на кусок хлеба, полив кетчупом. Так было терпимее. — Ужин готовила одна из двойняшек. У неё вечно все слипается, — заключил Фред, всасывая содержимое вилки. — А ты вообще готовить умеешь? — Нет, в приюте есть столовая. Нас такому не учат, — Эмма старалась поменьше жевать, проглатывая большие куски и запивая их тёплым чаем. — Она умеет, потому что её научили в прошлой семье. — Хера себе! — подавился Фред. — Вы чо так и ходите по рукам все время? Ладно ты — чокнутая, а этих почему вернули? — Они не двойняшки. Даже не сестры. — Чо правда? — Фред засмеялся, брызгая слюной и кусочками макарон почти в тарелку Эммы. — А я думал они типа близнецы. — Потому что ты - тупой, — бросила девочка, откусывая и, чуть пожевав, проглатывая кусок. — Чо сказала? — Они, блять, даже не похожи. У них разница больше полугода в возрасте. — Мама, Эмма говорит плохие слова про двойняшек, — по-детски жалобно промычал Фред. Эмма закатила глаза. На кухню вихрем вбежала миссис Смит, сверкая полными гнева глазами. Она больно схватила Эмму за запястье, выдергивая из-за стола. Самодельный бутерброд вывалился из руки, приземляясь «завтраком» на пол. — Ты опять, да? Опять? — женщина с силой трясла её за руку, сдерживаясь, чтобы не ударить. Эмма хорошо знала этот момент. Накал перед ударом, и потому горбилась, пряча голову и жмурясь. — Дрянь! Какая же ты дрянь! Приёмная мать протащила девочку к входной двери и с силой толкнула на улицу, шипя, как злая фурия. — Останешься без завтрака. Раз силы есть оскорблять сестер, на работу тоже найдутся. Я выбью из тебя эту дурь. Помяни моё слово. Выбью! — Они мне не сестры! — выкрикнула Эмма в захлопнувшуюся дверь. И чуть тише. — А ты мне не мать. Фред, довольный собой, вышел только через полчаса. — Поехали, сиротка.

***

В департаменте по работе с населением Эмме сообщили, что её, по личному указу судьи, определили на их же участок. Дворник, мистер Хоффер, — замкнутый лысеющий мужчина неопределенного возраста, провел её в узкую и тёмную каптерку, где выдал грабли. Нужно было разровнять землю под новые клумбы. Выдрать сорняки у центрального входа. — Я буду на заднем дворе за аллеей, если что-то понадобится. Найди меня, когда закончишь. — мистер Хоффер мялся на месте, заметно нервничая. Видимо, не привык к подручным её возраста, да и вообще гостям. — Потом нужно будет собрать и отсортировать мусор. Баки вон там. Не таскай помногу, ладно? Оставшись одна в каптерке, Эмма сняла «парадную» футболку и переоделась в старую рубашку мистера Смита. Закатала рукава и сделала узел на животе. Так она не надувалась парашютом от встречного потока ветра. — У меня же не будет с тобой проблем, Эмма? — Нет, мистер Хоффер. Ей выдали тряпичные перчатки, что стало настоящим благословением для не успевших загрубеть мозолей. Полтора часа Эмма старательно вырывала сорняки и разравнивала землю. Спина затекла. В желудке урчало от голода, что добавляло лишних мыслей. А точнее, совершенно лишнего чувства жалости к себе. Эмма вздохнула, поднимая с земли грабли. Нельзя об этом думать. Ещё два года и вся эта ерунда будет в прошлом. — А что, бюджет города настолько плох, что мы вынуждены нанимать на работу детей? — раздался за её спиной полный сарказма женский голос. Девочка обернулась, прикладывая ладонь козырьком ко лбу. Солнце начинало палить, и против его света сперва видно было только силуэт. Стройная фигура, прямая спина. Сквозь запах чёрнозема и травы до девочки донесся тонкий аромат дорогих духов и крема для тела. На ступеньках стояла женщина в строгом деловом костюме. Тёмные волосы старательно уложены в чуть подкрученное на концах каре. Аккуратный макияж, дополненный алой помадой, как яркой деталью, заставляющей останавливаться на губах каждый раз, когда смотришь в серьёзное лицо с породистыми, южными чертами. По одежде и туфлям было видно, что женщина занимала пост повыше извращенца Фостера. Богачка. — Я здесь на исправительных работах, мадам, — ответила Эмма, для наглядности приподнимая грабли. — Сколько тебе лет? — Около шестнадцати. — Что значит «около»? — женщина скривилась в негодовании, от чего ярче проявился небольшой рубец над верхней губой. — Ты не знаешь, сколько тебе точно лет? — Не знаю, — просто ответила Эмма, пожимая плечами. — Ты — глупая? — брюнетка чуть подалась вперед, нависая всем телом. Хмуря ухоженные брови. — Не можешь выучить дату своего рождения? — У меня её нет. — У тебя нет дня рождения? — мадам Мне-до-всего-есть-дело продолжала сверлить девочку пытливым взглядом. — Где-то весной. — Где-то весной? — Примерно. — Ты сама понимаешь, что говоришь? — А что? Вас что-то смущает? — Ты несешь какой-то вздор на простой вопрос. — и почти по слогам алые губы разжевали. — Сколько тебе точно лет? — А Вам сколько? Женщина фыркнула от возмущения перед такой наглостью. Резко развернувшись на каблуках, она вскинула подбородок вверх и скрылась за дверями департамента. Может быть, не стоило её бесить. Дамочка явно с претензиями. — Плевать, — отмахнулась Эмма, пообещав себе не попадаться лишний раз на глаза работникам этого прекрасного места. Держать взгляд опущенным. Отвечать односложно. И все будет в порядке.

***

Проходя по кабинетам, она усердно следовала собственным инструкциям. Время близилось к обеду, и большинство работников разъехалось по закусочным и ресторанам. На втором этаже было особенно безлюдно. Несколько секретарш, болтающих по телефону. Двое клерков среднего звена, обсуждающих что-то возле кулера. — Я за мусором, — бубнила девочка и, дождавшись разрешения, вытряхивала содержимое корзин в большой мешок. Бумаги, пластиковые стаканчики, салфетки, упаковки из-под печенья… Открыв очередную белую дверь, Эмма мгновенно ощутила уже знакомый запах сладковатых духов. Что-то внутри напряглось. Властная брюнетка на этот раз восседала за массивным столом, источая вокруг темные чары строгости и надменности. Вид у неё был, как у королевы зачарованного замка, которую прислуга смеет отвлекать от подписания важных указов. — Опять ты? — женщина поморщилась, насаживая на вилку половинку помидора черри из пластикового контейнера у себя в руках. — Я за мусором, — монотонно произнесла Эмма, оглядывая кабинет. — Давай только быстрее, — Её Величество отвернулась, продолжив демонстративно безразлично есть свой салат. Эмма вытряхнула из урны у двери пару рекламных буклетов и чек из доставки. Обошла кабинет, приблизившись вплотную к королевскому столу. Госпожа Мой-маникюр-дороже-твоей-жизни замерла, стараясь побыстрее прожевать свой салат, потому что делать замечания с набитым ртом выше ее достоинства. Эмма вздохнула, склоняясь над узкой юбкой-«карандашом». Заскрипели ножки кожаного кресла. Девочка, положив ладонь на колено брюнетки, чуть сдвинула стройные ноги в сторону. Кожа была гладкой и холодной. Приятной для мозолей. — Что ты…? — задохнулась мадам, но раньше чем та успела поднять крик, Эмма извлекла из-под стола ведро для бумаг и высыпала содержимое в свой мешок. — Можно же было просто попросить! — Простите, миссис… — Мисс! — строго поправила женщина, кривя губы. — Мисс Миллс. Кто учил тебя манерам? На вид ей было уже хорошо за тридцать, и все ещё мисс при таких данных? Видимо, характер у дамочки то ещё золото. — Никто, мисс Миллс, — Эмма горбилась, изображая полное смирение. Комкая в руках перед собой край мешка для мусора. Но в самом взгляде исподлобья читалась сдерживаемая насмешка. Миллс фыркнула от раздражения, поджимая губы. «Интересно, откуда у нее этот шрам?» — подумала Эмма и тут же осеклась, осознав, что неприлично долго пялится на чуть приоткрытый рот Мадам Не-трогайте-меня-без-письменного-разрешения. Женщина закрыла пластиковую упаковку и резко встала, вытирая пальцы салфеткой. Чистые пальцы. «Она же вилкой ела, а не руками». Эмма сделала шаг назад, осознав только сейчас, что стоит непозволительно близко к кожаному креслу Мадам Совершенство. — Это тоже возьми. Мисс Миллс методично сложила в бумажный пакет с эмблемой какого-то ресторанчика контейнер с недоеденным салатом, несколько салфеток со следами помады и одноразовые приборы. После чего выпрямилась и снисходительно протянула мусор уборщице. Эмма, все это время наблюдавшая за движениями чужих гибких рук, резко схватила пакет и прижала к себе. — Спасибо! — не подумав, ляпнула она и тут же снова спрятала взгляд. — Э, за ваше терпение. — Это уж точно, — Миллс самодовольно выгнула бровь. — За что тебе назначили исправительные работы? — Я вломилась ночью в чужой дом, — хмуро пробормотала Эмма. — Это шутка? — Миллс ещё раз обвела девочку взглядом, отмечая одежду явно с чужого плеча и дырявые кеды с засаленными шнурками. «Слишком худая для своего возраста. Сколько ей там. Около шестнадцати?». — Нет, мисс Миллс. — Ты воровка? — женщина покачала головой, будто Эмма была обязана оправдывать лучшие ожидания леди Пример-нам-всем-грешным и с треском провалилась. Будто обязана была докладывать о своём поведении женщине, которую видит второй раз в жизни. Богачки, которая считает воровство — блажью хулиганов и недоумков. Ведь всегда же можно закончить элитный университет и устроиться работать в какую-нибудь высотку. Это же так просто, правда? «Воровка». Девочка резко подняла горящие злобой и обидой глаза, с ненавистью глядя на стоящую перед ней леди Безупречная Репутация. Мадам Никогда-не-нарушала-закон. Мисс Недаром-ты-выносишь-мой-мусор. Госпожи Ты-и-есть-мусор. — Да, — Эмма сцепила зубы, крепче сжимая пакет с объедками. — «Да, мисс Миллс», — мадам принялась перекладывать бумаги на своём столе, подчеркивая свое отношение к пустому месту, вместо человека рядом. — Даже не вздумай попробовать стащить что-то из моего кабинета. Иначе… — Я поняла вас, мисс Миллс. — Твои родители, должно быть… — Мои родители бросили меня в придорожной канаве, — выпалила Эмма. Её губы предательски задрожали. В груди щемило от жгучей обиды. Глаза щипало, и девочка снова и снова моргала, хмуря брови. — У вас есть ещё вопросы ко мне, мисс Миллс? Брюнетка резко обернулась, распахнув карие глаза. Прокручивая в голове брошенную фразу. Пытаясь понять её смысл сквозь образ лежащего в траве младенца перед глазами. Странно работает наше сознание. Сперва мы видим картинку, а уже потом слышим слова. И эта картинка… — Тогда я пойду работать, — Эмма, не дожидаясь ответа, развернулась и поволокла большой пакет к двери. В коридоре она несколько раз глубоко вдохнула, сжимая челюсть. Боль достигла пика, отдаваясь резью в уголках глаз… А после схлынула. Девочка почувствовала на себе взгляд оторвавшейся от обсуждения какой-то херни секретарши. Та с неприкрытым любопытством пялилась на трудного подростка, старающегося привести себя в норму после разговора с Мадам Мне-нужен-собственный-кабинет. Эмма выпрямилась и, сглотнув, поплелась к следующей двери. «Плевать. Плевать на эту суку».

***

Реджину Миллс уж точно нельзя было назвать наивной. Она прекрасно знала, чего стоят люди и на какие отвратительные вещи они способны. И когда наглая оборванка, которая точно закончит свои дни в тюрьме, стала насмешливо передразнивать её на вопросы о возрасте, мадам Миллс ни на долю секунды не сомневалась в решении суда. Девочке явно требовался жёсткий подход в воспитании, раз она считает себя вправе грубить взрослым, а уж тем более воровать. Зря только её направили сюда. Гораздо полезнее она была бы, убирая мусор в парках или на набережных. Куда больше толку. Видимо, разжалобила судью своими выдумками про бросивших её родителей. Секретарша, главная собирательница всех сплетен, сказала, что у девочки есть родители и она просто врёт. Врёт и не краснеет. Миллс прибыла в департамент по работе с населением на стажировку в качестве избранного мэра своего маленького городка на юго-востоке штата. Хорошего городка с достатком не ниже среднего, где недвижимость была в цене. В течение трех недель должны были распределить несколько важных субсидий на озеленение, ремонт муниципальной собственности, а также закончить с разрешением на строительство нового Торгового Центра, с которым возник ряд трудностей и даже судебных тяжб. Через месяц, в июле, была назначена открытая конференция с участием глав всех районов штата. И мадам Миллс, прикинув время, решила сжать рабочий график, три-четыре дня в неделю проводя в департаменте в центре города. Так она успеет закончить все проблемные моменты к августу и, может быть, даже устроит себе отпуск. Отсюда до её дома по вечерним пробкам и пустынной трассе было не менее двух часов пути, и потому она позаботилась о выделении ей номера в отеле в трех кварталах от департамента. За счёт командировочных, конечно же. Джим, как один из старших сотрудников и по совместительству бывший одногруппник Реджины, быстро нашёл подходящую лазейку для этого. Но вот личный кабинет ей выделять не желали, утверждая, что основные мероприятия будут проходить в конференц-зале после обеда, и её постоянное присутствие в департаменте не требуется. Она готовилась стать главой целого города, а ей даже не выделили отдельного стола! — Я требую, чтобы у меня было оборудованное рабочее место! — Реджина нависла над столом бедного главы департамента, которому пришлось вжаться в кресло и стараться смотреть в глаза женщине, а не на вырез ее блузки. — Я имею на это полное право и не собираюсь заполнять документы на коленке в парке или отеле! В итоге, ей отдали кабинет какого-то заместителя по основной деятельности. Должность, не имеющая смысла нигде, кроме красиво написанных отчётов. Стажировка должна была занять тридцать рабочих дней. Лето летело в трубу, зато давало хорошие перспективы в виде знакомств с местными управленцами и… Реджина обомлела, посмотрев в окно из своего кабинета. На траве за живой изгородью сидела та самая девочка-воровка, аккуратно разворачивая её пакет с объедками, извлекая остатки салата и не тронутый кусок пирога. — Нет, это уже ни в какие ворота…

***

Мистер Хоффер заполнил бумаги Эммы, сдержанно похвалив за работу. Умывшись из шланга, она переоделась обратно в футболку «хорошей сиротки» и набрала номер миссис Смит. — Я почти закончила. — Надеюсь, без замечаний? Ты делала все, что тебе говорят? — Да, миссис Смит. Никаких замечаний. — Мы с Фредом приедем за тобой, как только закончим покупки в супермаркете… — Можете купить мне мыло? — Эмма сошла с чистых дорожек заднего двора на газон и села прямо на траву, по-турецки сложив ноги. — Тебе велели иметь свой кусок мыла? — недоверчиво спросила миссис Смит. Она была набожной деревенщиной, и плохо представляла себе работу департамента, даже если это работа дворника. Все равно все должно быть иначе, чем на работе для бедных. Это же департамент! — Да, — беззастенчиво соврала Эмма. — Хорошо. Жди у центрального входа и только посмей куда-то уйти. Если я только увижу рядом с тобой оболтуса Андерсенов… — Я больше с ними не общаюсь. Я же сказала уже, что мы не друзья. Сколько ещё повторять? — Не смей мне дерзить, дрянь! Ещё будешь огрызаться. Я тебя… Эмма нажала на «сброс» и убрала телефон в карман джинсов. Хуже уже не будет. Подавшись вперед, девочка развернула бумажный пакет. Здесь, подальше от проходных мест и посторонних глаз, можно было, наконец, побыть в одиночестве. Госпожа Я-слежу-за-фигурой-лучше-чем-за-языком почти не притронулась к салату. На самом дне лежал кусочек пирога, при виде которого Эмма почти прокричала: «Бинго!». Откупорив контейнер, она поняла, что у неё нет столового прибора, а есть руками после копания в земле слишком даже для неё. Под ногти залегла грязь, а за мылом пришлось бы идти в туалет для элиты этого места. Девочка достала из пакета одноразовую вилку со следами алой помады и, пожав плечами, зачерпнула ей из контейнера. Отправила в рот. Салат был настоящей пищей богов, но сладковатый привкус все же чувствовался на языке. Вряд ли мадам Совершенство чем-то болела, однако знать вкус чужих губ было немного странно. Вкус шрама над ними. — Это что, мой салат? — возмущенный голос, принадлежавший тем самым губам, рассек воздух. Эмма вздрогнула, замерев с вилкой в руке. Мисс Миллс возвышалась над скрывающими девочку кустами, уперев руки в бока. — А что? Вы собирались это доедать? Лицо мадам скривилось в отвращении. Видно было, что она не может подобрать слов от дикого возмущения. — Вам нравится есть мусор? Вы анархистка? Фриганка? — Я просто хочу есть, — прервала Эмма поток слов, значения которых не понимала. — Вы все равно не стали бы это доедать. Что такого? — Что такого? — мадам Мне-до-всего-есть-дело всплеснула руками. — В самом деле? — Да, в самом деле, что такого? Как это задевает конкретно Вас, мисс Миллс? — Это мой обед. — Вы велели его выбросить, так что, формально, он — ничей. — Вот именно, выбросить, а не доедать за мной в кустах под моими окнами! — Эмма проследила за движением руки мадам и поняла, что облажалась с выбором укрытия. — Ну извините, что испортила вам вид, — девочка демонстративно почерпнула ещё салата и отправила в рот. Мадам фыркнула от недовольства. — Я сообщу о твоем поведении в департамент. Тебя отправили сюда, как опасного для общества… — Сообщите о том, что я съела ваш обед? — Эмма проглотила, непрожевав. — Именно, — строго заключила мисс Миллс. — Такое поведение неприемлемо в здоровом обществе. — А я не принадлежу к вашему здоровому обществу! — девочка бессильно опустила контейнер на колени. Выговора в первый же рабочий день ей сейчас только и не хватало. Она сжала зубы, отвернувшись в сторону. — Простите меня, мисс Миллс. Этого никогда больше не повторится. — Ох, нет, со мной этот фокус не пройдёт, — Реджина усмехнулась, раскусив старый как мир прием всех хулиганов. — Как твоё имя? — Эмма, — девочка все так же не поднимала на неё глаза, уставившись куда-то в сторону. — Эмма Свон. — Что ж, мисс Свон, я рада, что хотя бы на этот вопрос вы знаете точный ответ. — Мне правда очень жаль, мисс Миллс, — голос звучал отрешенно, с заученной интонацией вечно наказанного за проступки. — Пожалуйста, это мой первый день. — Тебя что, не кормят? — Реджина обвела взглядом распотрошенный пакет с объедками. — Кормят, мисс Миллс, — интонация не поменялась. — Я хорошо питаюсь. Мои родители хорошо обо мне заботятся. — Тогда почему ты ешь из помойки? Ответа на этот вопрос не последовало. И Реджина вдруг поняла, что его нет. Девочка силилась его выдумать, но не могла. Мадам Миллс ещё раз обвела взглядом её одежду, остановившись на кедах с начавшей отслаиваться подошвой. Застиранных джинсах со стертыми коленями. На загорелых руках. На синяках, покрывающих тонкое запястье. Девочка подняла руку, чтобы в каком-то собачьем жесте почесать щеку, и Миллс краем глаза заметила странные покраснения на ладони. Алые бугры под пальцами. Мозоли? Воспаления? — Ты… — начала мадам Миллс вопрос, который ещё не успела до конца сформулировать. Из-за кустов показалось крупное, красное лицо молодого парня. — Эй, сиротка, я тебя всюду ищу. Тебе же велели сидеть у центрального входа, — парень улыбался недоброй улыбкой, будто насмехаясь, а после повернулся к мисс Миллс, — Здравствуйте, мадам. — Здравствуйте, мистер? — Мистер Смит, — Фред торопливо протянул ей большую потную ладонь, которую мисс Этикет со скрытым омерзением пожала. — Фред. — Мисс Миллс, — она быстро отдернула руку, рассматривая возвышающегося над ней Фреда. — Вы приехали за ней? — Да, я брат Эммы. Мы с матерью будем её забирать, если вы не против, — видимо, он принял мадам за её надзирателя в департаменте. — А где ваша мать сейчас? — Реджина никак не могла понять, что именно вызывает в ней странную настороженность. — Осталась в машине, — парень выглядел вполне обычно для людей своего круга. Темноволосый, крупный, с толстой шеей, бритый под ноль. Они не похожи с девочкой. Но, может, у них разные отцы? Дети часто не похожи между собой. Нет, дело было в другом. В нормальной одежде на нем? Но ведь девочку привозят сюда работать, а не развлекаться. Логично, что она надевает то, что не жалко испачкать или порвать. Эмма поднялась с земли, собирая остатки салата и пирог, который так и не попробовала. Фред вдруг начал торопливо лазать по карманам, пока не нашёл, что искал. — Лови, — и он бросил в руки девочки небольшой брусок мыла в упаковке. — Хозяйственное? — скривилась Эмма. — А что тебе тут ванны принимать? Сойдёт, чтобы руки помыть. — Вообще-то, — вмешалась Реджина, снова включая мадам Я-знаю-как-правильно. — В нашем туалете есть жидкое мыло. — Эмма сказала, что ей велели иметь своё мыло. — Вот как? — интуиция Реджины кричала о том, что что-то не так. Что-то странное происходит прямо перед её носом. Пазлы не складываются. — Я провожу вас. Хочу познакомиться с миссис Свон. Она развернулась на каблуках, направляясь в сторону центрального входа в департамент. Парень догнал её в конце аллеи, торопливо и будто извиняясь, бросил, что никакой миссис Свон он не знает. — Но мисс Свон сказала… — А, она опять? — парень резко обернулся, и в его тоне засквозили злые и насмешливые ноты. — Эмма, ты опять представляешься вымышленной фамилией? — Это моя настоящая фамилия, — послышался голос из-за спины. — Не обращайте внимание. Она у нас особенная в плохом смысле. Типа как дауны, — они подошли к старенькой, несколько раз перекрашенной машине, откуда вышла пожилая женщина в цветастом платье из дешевой ткани. — Мам, Эмма опять представлялась чужой фамилией. Эмма закатила глаза, что не укрылось от взгляда мадам Миллс. Как и сдерживаемый от её присутствия гнев пожилой женщины. — Эмма, почему с тобой постоянно одни проблемы? — всплеснула руками их мать. — Простите её, миссис… — Мисс Миллс. — Простите её, мисс Миллс. Эмма очень сложный подросток. Я каждый день молюсь, чтобы Бог направил её на праведный путь, — женщина устало улыбнулась. — Она что-то натворила опять? Реджина молчала, собираясь с мыслями. Они обычная семья. Видимо, девочка и вправду просто не хочет быть как все. Юношеское бунтарство нормальное явление, пока оно не перерастает в уголовные преступления. — Что ты сделала мадам Миллс, Эмма? — женщина торопливо подошла к подростку и схватила за запястье. Пальцы легли ровно на места синяков. — Ничего, миссис Смит, — девочка опустила глаза. Произнесла это с ровно той же отстраненной интонацией, с какой просила прощения до этого. — Ты опять врешь мне? — подросток начал горбиться, бессознательно отводя голову в сторону. — Опять врешь, дрянная девчонка? Отвечай сейчас же! Почему она так называет свою мать? Почему «миссис Смит»? — Она не врёт, — неожиданно для самой себя произнесла Реджина. Все взгляды тут же уперлись в неё, удивленные непривычным поворотом событий. — Эмма хорошо поработала сегодня. Я лишь хотела… — она замялась, продолжая смотреть на сцепленную на тонком запястье подростка властную руку. — Я лишь хотела познакомиться с Вами. — Нам очень приятно, мисс Миллс, — женщина расцвела в улыбке. — Могу я поговорить с вашей дочерью наедине? Мне нужно дать ей несколько заданий на завтра. — Ох, конечно! — и рука, наконец, покидает запястье. Эмма замирает, широко открытыми глазами глядя на мисс Миллс. В ответ на приглашающий кивок идёт за ней до самого угла департамента, где мадам Непредсказуемость резко оборачивается и шипит. — Так, я хочу знать, что здесь происходит? Почему ты называешь свою мать «миссис Смит»? Почему… — Она мне не мать, — Эмма чувствует себя неуютно. Тон женщины строгий и властный, но в то же время она не пытается её наказать или обвинить. Девочка теряется, озираясь по сторонам, будто боясь, что их подслушают. — А кто она тебе? Фред не твой брат? — Приемный брат. — Он — приемный? — Миллс шепчет, вставая ближе. — Нет, я — приёмная, — Эмма произносит это резко и с обидой, а после добавляет со странной тоской и смирением, пожимая плечами. — Я — сирота. — Они бьют тебя? Не дают еды? Плохо обращаются? Если так, то тебе следует сообщить… — Спасибо, мисс Миллс, — Эмма перебивает и выпрямляется, делая шаг назад. — Но вы ошибаетесь. Со мной все хорошо. У нас дружная семья. Я хорошо питаюсь. Родители хорошо обо мне заботятся. Девочка разворачивается, чтобы уйти, демонстрируя, что разговор окончен. Реджина рефлекторно хватает её за запястье. Удерживает. Но, осознав собственный жест, тут же отдергивает руку. Кожа покраснела поверх синяков. — Мне не нужна помощь, мисс Миллс, — стоя в пол-оборота, девочка вдруг выглядит слишком взрослой для своих лет. Будто уже уставшей жить. — И я больше не буду брать вашу еду. Обещаю. — Я просто… — Просто хотели убедиться, да, — девочка будто снимает штампованную фразу всех чиновников с её языка. — Но все в порядке. Помните же? Я — воровка. Мисс Миллс все ещё растеряна. Слишком странным ей кажется это признание. Принятие вины. Хулиганы не говорят о себе так. — Ещё раз извините. И спасибо за вашу заботу. Реджина провожает девочку долгим взглядом. Видит, как Эмма садится на заднее сиденье, тут же вжимая голову в плечи. Миссис Смит оборачивается к ней и зло выговаривает что-то, сузив сухие, потрескавшиеся губы и грозя пальцем. Машина трогается.