Теория отсутствия

-…и тогда я сказал ему: «Роб, мы должны вывести их питчера с поля, иначе нам этот матч не выиграть». Конечно, плана никакого не было. Нужно было действовать, и мы с твоим Робином… Реджина вскинула брови и поджала губы при упоминании бывшего мужа. Она даже не смотрела на распинающегося перед ней Джима, нарезая филе в своей тарелке на ровные маленькие кусочки. Ресторан был шикарный, хоть и далековато от временного пристанища его королевы. Кухня здесь должна была окупить все сорок минут пути в молчании, нарушаемом только попытками Джима пошутить и короткими ответами Реджины. «Думаю, что все возможно», «Я не интересуюсь бейсболом», «Не помню, чтобы я там появлялась», «Я редко приходила на игры Робина», «Была занята учебой», «Нет», «Спасибо, но не стоит». А еще рингтон на ее телефоне. Повторяющийся с периодичностью, раздражающий писк. Раз в двадцать минут Джим полностью терял Реджину, погружающуюся с головой в набор короткого сообщения. И потому, хотя бы в ресторане, сидя напротив друг друга, он рассчитывал получить все её внимание. Пусть даже в первые же минуты Реджина отказалась от вина в пользу гранатового сока, Джим не терял надежды, что этот вечер будет особенным. А точнее, что он закончится чем-то особенным для него. Хотя бы первым шагом. Коротким поцелуем за дружескую поддержку и открытость. Разве он многого требовал? Черт, он же ещё в колледже глаз от неё не мог отвести. Все время старался заговорить не с ней, так хотя бы о ней с Робином. И тот охотно хвастался. — И вот решающий момент. Робин отбивает мяч, и тот летит так высоко, что, ей Богу, на целых десять секунд исчезает из поля зрения! — Джим размашисто жестикулировал от азарта, будто рассказывал, как видел НЛО. — Все тогда торчали на поле, задрав головы, пока Робин брал базы. Тот матч был решающим в сезоне, и я… Телефон на столе загорелся и снова издал раздражающий писк. Реджина тут же положила вилку на стол и взяла его в руки. На её лице появилась еле заметная улыбка. Она даже коротко засмеялась, заправив прядь волос за ухо, и далее проведя кончиками пальцев по собственной щеке. Третье сообщение за сорок минут. Третье! Джим не мог толком закончить ни одной истории. — Да кто там тебе все время пишет? — не сдержался он. — Прошу прощения? — Реджина вскинула брови от возмущения. — Я просто… Ну ты все время отвлекаешься… — Джим замялся. — Вот я и спросил. — А тебе не кажется этот вопрос слишком личным для ужина с коллегой по работе? Джим даже открыл рот от удивления. Ужин с коллегой по работе? Так вот как она это воспринимает? Как она воспринимает его? — Прости, — недовольно процедил он, отпивая вина. — Я просто спросил. Миллс отвела строгий взгляд от обиженного мужчины и нажала на экране «ответить». — У тебя кто-то есть? — Джим, ты переходишь границы, — Реджина даже не потрудилась оторваться от сотового, лишь покачав головой Ее интонация красноречиво давала понять: осторожно. Но Джим чувствовал себя слишком обиженным холодностью женщины, чтобы остановиться. Нужно расставить все точки, пока они ещё только «на берегу». Он ей не коллега и не мальчик. Это, черт подери, свидание. И она не имеет права крутить с кем-то роман в переписке прямо на их свидании. — Реджина, просто ответь. — Ответить на что? — Ты сейчас с кем-то встречаешься? — Джим поспешил смягчить вопрос, с наигранным весельем разводя руками. — В этом же ничего такого. Я вот, если тебе интересно, сейчас свободен. Про то, что я был женат и у меня дочь — ты уже знаешь. И, как бы, мы же просто разговариваем. И я… — Нет, — Реджина положила телефон на стол, раздраженно поджимая губы. — Я ни с кем сейчас не встречаюсь. — Ну вот, — радостно заключил Джим. — Мы оба свободны. И молоды. Хотя я, если честно, удивлен. Такая женщина и одна. Куда только смотрят все эти парни? Я имею в виду, ты же великолепна. Серьёзно, я так считаю. Считаю тебя великолепной. — Джим, — Реджина снисходительно поморщилась. — Я понимаю, к чему ты клонишь, и не хочу давать тебе ложных надежд. — Ложных надежд? — преувеличенно громко рассмеялся мужчина. — Нет-нет, я просто хотел поболтать с тобой о том, о сем. Узнать, чем ты сейчас живёшь. Мы ведь не виделись много лет. А на встречи выпускников последние годы Робин ходил один. А теперь… Джим прикусил язык. Почти сболтнул лишнего, но вовремя остановился. — А теперь и вовсе не ходит, — соврал он, стараясь быстрее соскочить с неприятной его спутнице темы. — Так что я просто хотел поболтать с тобой. Знаешь, удариться в воспоминания о студенческих деньках. Какие же мы тогда были беззаботные! Целый мир был открыт перед нами. Я даже, однажды, участвовал в демонстрации по защите прав чёрных. Серьёзно, я был в колонне с плакатом «Нацистам не место среди нас!». Да, было круто. Реджина сдерживалась всеми силами, чтобы не закатить глаза. Она старательно нарезала мясо и по кусочку отправляла в рот, чтобы хоть чем-то занять руки. Каждая новая история Джима имела для неё только нелепое начало, а после сливалась в какое-то навязчивое чириканье над ухом. Глупое и пустое бла-бла-бла. Она уходила в свои мысли от бесконечных разговоров о «лучших деньках». В какой-то момент ей даже захотелось спросить, почему, если Робин был таким великолепным, Джим приглашает в ресторан её, а не бывшего мужа? Похоже, у них было бы куда больше общих тем для обсуждения. Как минимум, бейсбол. Она вспомнила сообщение Эммы про соль и снова улыбнулась. Джим, видимо, принял это на свой счёт, ещё глубже уходя в историю то ли об их последнем матче перед выпуском, то ли ещё какой-то важной игре, которую он просидел на скамейке запасных, фиксируя каждый шаг своих кумиров в памяти. Эмма сказала, что пойдёт на вечеринку сегодня вечером. Она была подростком. Тусовки с друзьями - нормальное для её возраста времяпрепровождение. Реджина видела в окно, как к Эмме несколько раз приходили долговязый парень с курчавой шевелюрой и неестественно длинными руками, и слегка полноватая, рыжая девушка, часто поглядывающая в её сторону, пока другие её друзья над чем-то смеялись или обсуждали какие-то свои подростковые дела. Они были явно старше неё, но Эмма сама по себе слишком худая для своего возраста. Недостаток витаминов и тяжелая работа. Она часто писала ей глубоким вечером, что все ещё копается в саду или моет пол. Эмма проговорилась о вечеринке вскользь. Чаще, она почти ничего не рассказывала о том, чем занимается помимо работы по дому. От любых расспросов со стороны Реджины она либо отшучивалась, либо замыкалась. Потому женщина решила не настаивать. Не стала спрашивать, где будет вечеринка. Будут ли они пить. Эмме ещё нельзя покупать алкоголь, но кого из подростков это останавливало? Вряд ли они будут пить лимонад и говорить о книгах. Все же, Реджина была из другого мира, и её собственная юность вряд ли была похожа на то, чем жила сирота из приемной семьи. Мать бы ни за что не отпустила её в шестнадцать лет на вечеринку, где не будет взрослых. Но у Эммы нет матери. Миссис Смит ей не мать. И, самое важное, Реджина ей не мать тоже, и не может требовать отчёта о том, куда и с кем она идёт. Реджина взяла в руки телефон, быстро набирая сообщение, пока нормы приличия и непонятное чувство стыда не взяли верх над ней. from Regina Я знаю, что это неуместно, но ты можешь пообещать мне, что вы не станете напиваться и делать глупости? Ты не станешь? Отложив телефон, она встретилась взглядом с внезапно умолкшим мужчиной напротив себя. Черт, на какое-то время она настолько отключилась, что попросту забыла о его существовании. — Что ж… — притворно бодро проговорила она. — Может вернёмся в настоящее время, и ты расскажешь, над чем сейчас работаешь?

***

Тревис засуетился, все повторяя и повторяя что-то матерное. Бегал по кухне, открывая шкафчики один за другим. Джил дрожала, стоя в углу и явно желая спрятаться. — Блять, да где чертова бита? — парень вытряхивал содержимое ящиков возле черного хода на пол, залезая все глубже. Они вошли через входную дверь. Двое рослых парней и Фред с ружьем наперевес. Гости рассыпались по углам. Замерли на диванах и креслах, озираясь на кухню. — Где этот ебаный жид? — проревел Фред, пиная столик со стоящими на нем початыми банками с пивом. — И где моя сестра? Эмма замерла, поглядывая на черный ход. Она успеет сбежать. Повернуть ручку, выйти во двор и бежать, пока хватит дыхалки. Она решительно повернулась, упираясь взглядом в Тревиса со сколотой в нескольких местах, деревянной битой в руках. Они побьют его. Трев не умеет защищаться. Он — хилый неудачник. Даже Эмма подтягивается на перекладине больше раз, чем он в своём возрасте. Никакая бита ему не поможет. А, скорее, даже сделает хуже. Эмма подошла к нему вплотную. Нет, она не бросит их вот так. — Не бойся, Эмс. — с решительным видом кивнул Тревис. — Мы тебя так просто не отдадим. Они вошли на кухню всей толпой. Фред шел первым, закинув ружье на плечо и ухмыляясь. Помещение было слишком маленьким для них троих, и потому двое дружков брата толклись за спиной, ожидая, когда их лидер даст отмашку. — Крутишь с моей сестрой, жид? А тебе кто-то разрешал? — Пошёл нахуй, Фред, — Тревис крепче перехватил биту. — Думал, я не узнаю? Вот только мне все рассказали, — приемный брат начал вальяжно приближаться к ним. — И про вечеринку. И про то, что ты с моей сестрой опять тусишь. — Я тебе не сестра, — вступилась Эмма, сжимая руки в кулаки. — Могу тусоваться, с кем захочу. — Ты поедешь со мной, — ткнул пальцем Фред. — Пусть с тобой отец разбирается. Бери вещи и пошли. — Нет, — Эмма отступила назад. — Нет? — Фред снял с плеча ружье. — Хочешь, чтобы я тебя силой привёл? Собирай вещи. Ты — моя сестра, и я не дам тебе бегать ночами к какому-то жиду, пока никто не видит. У Эммы внутри закипал гнев, но, если она сейчас не уйдёт, они разнесут дом и все равно заберут её с собой. Кто-то рассказал им о вечеринке. Девчонки из кружка Джил? Тревису не помешало бы меньше молоть языком. Раньше они сбегали ночью в места, о которых знали только они трое. Безопасные, безлюдные места. Нужно было и дальше прятаться. Пока они не видят, тебя нет. Пока они не знают, ты не существуешь. Эмма опустила голову и собиралась сделать шаг к брату, но Тревис схватил её за запястье и потащил назад. — Она никуда не пойдёт, — парень выставил биту вперёд и выкрикнул, чтобы было слышно в гостиной. — Вызывайте копов! Проникновение в дом! Фред подошел и ударил его по лицу прикладом. Тревис упал. Бита глухо стукнулась об пол и покатилась. Из рассеченной брови брызнула кровь. Джил вскрикнула. — Поганый жид, — Фред занес ружье для ещё одного удара, но Эмма бросилась на него, повиснув на стволе. Приемный брат пытался сбросить её, но она мёртвой хваткой вцепилась в ружье. Они боролись, если можно так называть моменты, когда Эмму бросало из стороны в сторону. Фред был сильнее. Даже если бы у неё был шанс ударить его, вряд ли это имело бы эффект. Он отбросил девочку к столу, но Эмма так и не разжимала хватки. Боль прострелила поясницу. Тревис ухватился за ногу Фреда, почти обвиваясь вокруг неё. Но, подоспевший дружок брата, дважды пнул парня под ребра, заставляя согнуться и прикрыться руками. — Отпусти ружье! — глаза Фреда налились кровью. — Отпусти, блять! Фред ещё раз выкинул руки вперёд, ударяя девочку спиной об стол. — Ты — моя сестра. Неужели, ты надеялась, что я разрешу тебе трахаться с этим жидом за моей спиной? Тревис стонал на полу. Сильная боль в пояснице ослабляла Эмму. Вот-вот, этот последний, иллюзорный барьер падет. Дружок Фреда уже тянул свои толстые пальцы к её рукам. Она старается ухватиться посильнее, зажмуривая глаза. Лягнуть коленом, но не может дотянуться. Джил плеснула в лицо Фреда пиво из своей банки, и он, попятившись назад, отпустил ружье. Эмма тут же перехватила приклад и направила дуло на брата. — Отходи назад, — твёрдо приказала она. — Назад! Все трое попятились. Фред все ещё тер правый глаз пальцами, пыхтя и матерясь. — Ты же не будешь стрелять в меня, сиротка? — ухмыльнулся он, и девочка направила дуло ему в грудь. — А что? Мне есть что терять? Отходи, я тебе сказала! Джил бросилась к Треву, помогая подняться. Его лицо было разбито. Глаз опух. Он растер кровь по щеке, стараясь вытереть. Тяжёлое дыхание говорило о сильной боли в ребрах. — Выкусили, уроды? — радостно заулыбался он, и Эмма, почувствовав поддержку друга, крепче вцепилась в приклад. — Сделаешь хоть шаг, и я выстрелю! — Блять, Эмма, я — твой брат, — заревел Фред. — Отдай ружье сейчас, и я ничего не скажу отцу. Поедем домой и забудем обо всем. Тебя не накажут. Все будет, как раньше. Давай? В кармане джинсов пропищал телефон. Сообщение от мисс Миллс. Она попросила, чтобы та не делала глупостей. Чтобы завтра они снова могли сидеть в её кабинете. Есть из пластиковых контейнеров, разговаривая о ерунде. Чтобы мисс Миллс могла снова и снова жалеть её. Жить спокойно свою идеальную жизнь без угрызений совести за брошенную когда-то сиротку. Но, похоже, это время подошло к концу. — Отходи назад, или я выстрелю. Фред подчинился. Его друзья, приподняв руки, пятились назад из узкой кухни. Тревис сиял, будто они победили в великой битве. — Какой-то жид тебе дороже брата? — проскулил один из дружков Фреда с обиженными интонациями. — Тупая сука, — выплюнул Фред. — Тебя вернут в приют, а до того будешь сидеть в своём углу, пока с голоду не начнешь подыхать. Скорее всего, так оно и закончится. Она выиграла эту битву, но все прочее было проиграно изначально. Без возможности отыграться. — Заткнись и вали отсюда, — Эмма почувствовала странный, обреченный покой. Ей было плевать. — Бери своих дружков и езжайте нахер отсюда. — Да, валите нахер из моего дома, уроды! — Тревис держался за ребра, подходя вплотную к подруге. — Бегите, сучки, или Эмма вам покажет. Но уйти они не успели. Да и вряд ли ушли бы. Послышались сирены. Кто-то все же вызвал копов. Завизжали тормоза. Вся компания начала затравленно озираться. Все, кроме Эммы. Она замерла на месте, не в силах пошевелиться. Собственный стук сердца гулко отдавался в мозгу. Дыхание и сердцебиение. Двое полицейских вбежали на кухню, расталкивая рослых ублюдков во главе со Смитом-младшим. — Положи ружье! — орали они, но Эмма никак не могла пошевелить руками. — Положи ружье! Сейчас! Мысли в голове осыпались на мелкие детали и образы. Разбитое лицо Тревиса. Фред, говорящий идти с ним. Миссис Смит, кричащая: «Аминь». Жалящий ремень приемного отца, свистнувший в воздухе. Мокрая земля под руками. Белые цветы. Белый, мягкий диван. Белый, прохладный воздух. Сладкий запах. Мисс Миллс и её сообщения на белом фоне экрана. — Ты слышишь меня, положи ружье? Бывшая теперь жизнь. Все закончилось. Все вместе. Это все было одной и той же жизнью. Одной и той же реальностью. Эмма, с остекленевшими глазами, медленно опустила ружье на стол. К ней тут же подоспел офицер и, больно выкрутив руки, надел наручники. Тревис что-то кричал. Тыкал пальцем в испуганного Фреда. Они орали друг на друга. Дикий, звенящий шум. Эмму увели и посадили в машину, а шум, будто впитавшись в мозг, никак не прекращался. Все звенел и звенел вокруг. Образы все плыли и плыли перед глазами. Стало нестерпимо больно внутри. А после пришёл страх. Бессловесная паника. Руки, скованные наручниками, начали нестерпимо зудеть. Она ерзала на своём месте, пока не почувствовала вибрацию из кармана. Но не короткую, как от сообщения. Телефон звонил. Ей кто-то звонил, но она не могла взять трубку. Дотянуться до кармана. Минута, и он снова умолк. Когда к ней на заднее сиденье посадили одного из дружков Фреда, телефон издал сигнал о сообщении. А потом ещё одном. И ещё по дороге в участок. Когда Эмму выводили из машины, телефон снова зазвонил. И не прекращал звонить, пока один из полицейских не отобрал его.