Теория отсутствия

Мистер Смит пришёл в недобром настроении и дважды прошёлся ремнем по её спине. Ссадины болели. Но за полторы недели до следующей проверки они заживут. Он бил под лопатками. Ни в майке, ни в футболке этого рассмотреть нельзя, а социальный работник — мужчина не станет просить её раздеваться без жалоб. Это не в первый раз, когда её били, но первый раз в этой семье. Первый, но не последний, если она не научится держать язык за зубами. Она сжалась на своём матрасе, ожидая, когда поток ругательств закончится. Удары были хлесткими и короткими. Ремень обжег кожу. Эмма зажмурилась. «Двойняшки» на своих койках задержали дыхание, хотя до того тщательно притворялись спящими. — На хлебе и воде! Ночью в воскресенье привезли машину с дымящимся капотом. Фред поднял Эмму и велел подавать им с отцом инструменты в мастерской. Просто подавать сраные инструменты, до которых достаточно сделать три шага. И перетаскивать снятые детали на станок. Четыре часа подряд. По дороге в департамент её вырубило прямо в машине, но Фред специально включил радио на полную громкость. Он-то явится домой и увалится спать, предварительно выжрав бутылку пива. Ублюдок. Сил не было. Эмма клевала носом, водя по скамейке наждачкой, под монотонный голос мистера Хоффера. — Эмма? — она почувствовала, что кто-то осторожно дергает её за плечо. — Эмма, проснись. Девочка открыла глаза, осознавая, что лежит щекой на шершавой доске скамейки. Голова была тяжёлой. Липкое марево под веками. — Я не сплю, — пробурчала Эмма, потирая глаза. Мистер Хоффер выпрямился, снимая свою извечную красную кепку. — А не хочешь сходить за мусором? — добродушно спросил дворник. — Тебе же это вроде как нравится. Очень нравится - убирать за богатыми чинушами их бумажное дерьмо. — Да, мистер Хоффер. Эмма поплелась в каптерку, привычными движениями залезая там в ящик с пакетами и мелким инструментом. Из кабинета в кабинет. От одной недовольной рожи к другой. Опять измельченные в машинке бумаги, салфетки, стаканчики, упаковки от шоколада, пустые банки из-под газировки, сломанные ручки и растекшиеся стержни от них, журналы со звёздами, местные газетенки, пустые упаковки от таблеток… Она сама не заметила, как оказалась возле кабинета мисс Миллс. Что-то внутри будто резануло по лёгким. Она войдёт, заберет мусор и выйдет. Она не будет смотреть на строгую женщину. Не будет ей отвечать от себя, а будет говорить, что нужно. Секретарши не было, и на секунду Эмма понадеялась, что дверь окажется запертой. И даже на то, что мисс Миллс никогда больше сюда не вернется, оставшись красивым воспоминанием. Позже ей даже покажется оно ложным. Юношеской фантазией, чтобы пережить тяжёлое лето. Но дверь поддалась. Эмма опустила голову, глядя в пол. — Я за мусором. Ответа не последовало. Девочка прикрыла за собой дверь до характерного щелчка и взялась за корзину у двери. Но та оказалась пустой. Странно. И странная тишина. Эмма подняла глаза. В кабинете было пусто. Девочка внимательно осмотрелась, боясь наткнуться на мисс Миллс, поправляющую макияж возле зеркала или, не дай Бог, переодевающуюся для какой-нибудь важной встречи для больших шишек. Но никого не было. Эмма неуверенно подошла к широкому столу с аккуратно расставленными канцелярскими принадлежностями. Чёрными и синими ручками. Степлером с большой беззубой пастью. Коробочка с кнопками, набор разноцветных стикеров, стопка бумаг, стационарный телефон — все находилось в идеальном порядке. Эмма обошла стол и, поддавшись порыву, пробежала подушечками пальцев по спинке кожаного кресла. Оно оказалось мягким и прохладным. Чёрная кожа пахла строгостью, как салоны новеньких, дорогих машин. Девочка украдкой выглянула в окно на полирующего скамейку мистера Хоффера. Рубашка на его спине прилипла к коже. От шеи по ткани растеклось большое тёмное пятно пота. Отсюда хорошо было видно весь двор. Она смотрит? Девочка прошла к боковой стене и присела на мягкий диванчик для посетителей. В кабинете пахло прохладой. Воздух здесь, за счёт светлой краски на стенах, казался прозрачнее. Духи и крем для тела почти не различались, но Эмма все равно чувствовала их где-то на кончике языка. Голова была тяжёлой и горячей, и девочка приложилась ею к жёсткому ребру подлокотника, глядя на пустое кресло мадам Миллс. Интересно, она любит в нем кататься? Эмма бы каталась, но мисс Миллс такая серьёзная и взрослая. Вряд ли она раскачивается в нем из стороны в сторону, отталкиваясь носками туфель на каблуках от пола. Но может, иногда? Все ведь так делают на вертящихся стульях? Когда никто не видит, она точно качается в нем, положив руки на подлокотники. Эмма закрыла глаза.

***

Ей снился её старый сиротский приют. Комнаты и коридоры были пустыми и гулкими. Полными настороженного белого воздуха. Она опаздывала на занятия. Вот-вот должен был прозвенеть звонок с первого урока. Эмма прижимала к груди учебник, нервно озираясь по сторонам в страхе наткнуться на директрису. Она слышала стук её каблуков где-то совсем рядом и поспешила свернуть в холл здания школы. У шкафчиков знакомая фигура в синих джинсах и чёрной футболке. — Тревис? Ты что здесь делаешь? — Родители отказались от меня, — он громко хлопнул дверцей. — Сказали, что я им надоел и отправили сюда. Эмма попыталась коснуться его плеча, но парень отшатнулся. — Кто теперь меня усыновит? Я слишком взрослый. Никому не нравятся подростки! Все хотят малышей! — Тревис, не кричи. Директриса услышит… — Мы здесь застряли вместе. Застряли навсегда! — парень всхлипнул. — Да не ори ты. Нас застукают за прогулом и отправят чистить картошку на кухне. — Тебя не отправят, — с непривычной обидой произнёс он. — Это ещё почему? — Сама знаешь, — жгучая обида в его глазах перешла в откровенную ненависть. — Тревис, все будет нормально. — У тебя-то конечно, — он поджал губы, стараясь сдержать слезы. — Тебя она защищает, а мне что делать? Меня кто будет защищать? — Трев, ты что? Стук каблуков становился все громче. Директриса уже сворачивала к ним в коридор, но Тревис не желал двигаться со своего места. Эмма схватила его за руку и потащила к выходу, но парень был тяжёлым. Как и её ноги. Икры пронзала боль от каждого движения. Пол становился рыхлым, как сухой песок. Зыбучий паркет гасил шаги. Ноги тонули. Она уже слышала, как чертова директриса за спиной зовёт её по фамилии. — Мисс Свон? Стук каблуков частой дробью бил за спиной, а Тревис все не поддавался. Стоял, как вкопанный. — Давай же, нужно уходить! — она тянула изо всех сил, но все было впустую. Её ноги только сильнее погружались в топь пошарпанного паркета. Она была в нем уже по колено. По плечо стоящему над ней истуканом Тревису… И в этот момент Эмма почувствовала знакомый сладковатый запах, идущий от дверей центрального выхода. Он разливался, вился по воздуху. Разгонял гулкую, опасную тишину. Девочка отпустила каменную руку друга и пошла на запах. Пол снова стал твердым. Это магия? Кто-то стоял за большой желтой дверью. Она видела силуэт за мутным стеклом. Тёмные волосы и серый костюм. Потому что серый внушает покой. Нет, потому что серый — цвет настоящей силы. Красный — опасный. Зелёный — съедобный. Синий — цвет самого дна. Серый — никакой. Серый ничего не обещает и ничего тебе не сделает. Ручка не поддавалась, а запах был все громче и ближе. Эмма с силой толкнула, рывком дергая ручку вниз. Что-то хрустнуло, и большой сколотый рычаг остался в её ладони. Он рассыпался между пальцев, как старый сухарь. — Что ты опять натворила, дрянная девчонка? — голос миссис Смит прозвенел в ушах. — Ты ее сломала! Сломала!

***

Эмма резко проснулась. В глаза ударил яркий дневной свет, рассеивая кошмар. Делая почти неразличимым воспоминанием. Шея затекла и ныла. Девочка потерла глаза рукой, пытаясь сфокусировать взгляд и осознать себя в пространстве. Первым же усилием взгляд выхватил чёрное пятно напротив, которое постепенно приобрело очертания тёмных волос мисс Миллс. Мадам сидела в своём кожаном кресле, сосредоточенно читая какие-то бумаги и делая в них пометки шариковой ручкой. Её строгое, непроницаемое лицо, повернутое в профиль, тонкие, жалящие пальцы, холодные, гладкие руки выглядели сейчас продолжением ирреального сна. Но это был не сон. Эмма растерялась. Она несколько раз моргнула, приподнимая тяжёлую голову, но видение не ушло. Мисс Миллс повернулась и с любопытством посмотрела на заспанную и немного напуганную девочку. — Выспалась? — голос тоже показался чем-то нереальным. Эмма кивнула, медленно принимая сидячее положение. — Хорошо. Мисс Миллс отложила бумаги и уверенно потянулась к телефонной трубке. — Простите меня, мисс Миллс. Этого больше никогда не… — Тс-с-с, — женщина приставила палец к губам, поднося трубку к уху. — Рейчел, это мисс Миллс. Принеси кофе в мой кабинет. Черный. Да, прямо сейчас. Последнее прозвучало с фирменным нажимом мадам Нужно-понимать-с-первого-раза. Эмма боялась лишний раз шевельнуться. Виновато опустив голову, она силилась привести мысли в порядок. Создавалось впечатление, что мисс Миллс все это время просто игнорировала её существование, занимаясь повседневными делами и никак не реагируя на идиотское поведение Эммы. Она уснула в чужом кабинете. Любой другой давно бы вышвырнул её прочь, но лицо мисс Миллс оставалось непроницаемым. Она что, просто села и продолжила заниматься своими делами? — Итак, — протянула женщина. — Ты не только не ешь, но ещё и не спишь. — Я сплю, — пробурчала Эмма. — Это я видела. Но вопрос в другом, — мисс Миллс откинулась на спинку своего кресла и положила ногу на ногу. — Почему ты делаешь это не у себя дома? — Простите меня… — Ты считаешь, что мой диван подходит для этого больше, чем твоя собственная кровать? — ее голос был сердитым, но не злым. Она спрашивала искренне, насколько умела спрашивать о проблемах других людей. — У тебя же есть собственная кровать? — Мне нужно идти! — Эмма вскочила с места. — Мистер Хоффер уже ищет меня. Я должна вернуться к работе. И… Простите, мисс Миллс. Этого больше… — Сядь на место! — женщина поморщилась. — Никто тебя не ищет. Я предупредила дворника, что ты здесь. Эмма нерешительно села обратно на диван, положив локти на колени и опустив голову. — Так почему же ты спишь в моем кабинете, Эмма? — настойчиво поинтересовалась мисс Миллс, заметив, как девочка сжимается под её пристальным взглядом. — Кто не даёт тебе спать по ночам? — Никто, — поспешно ответила Эмма, потирая ладони. — Я хорошо сплю и питаюсь. Мои родители… — Хватит это повторять! — мисс Миллс явно была зла на неё за этот дурацкий спектакль. — Что ты делала ночью? — Фред и мистер Смит разбирали двигатель, а я помогала, подавая инструменты. — Два взрослых мужика не могут без тебя разобрать двигатель? — мисс Миллс фыркнула. — Тебя бьют? Морят голодом? Отвечай! — Нет, — Эмма покачала головой. — Нет, меня никто не бьёт. Я хорошо питаюсь… — Так. Встань и покажи руки. Мисс Миллс решительно поднялась со своего места, сокращая дистанцию между ними. Эмма нехотя встала на ноги, и чужие холодные пальцы тут же схватили её за ладонь, поднимая вверх к самому лицу. Аккуратный маникюр осторожно коснулся въевшихся в кожу мозолей. Властные руки чуть загнули пальцы назад, внимательно осматривая пораженную кожу. Их прикосновения были наполнены сдерживаемым гневом и в то же время осторожны. Нет, это мисс Миллс была наполнена гневом, но не на Эмму. Она злилась на Смитов. Девочка подняла на неё серые растерянные глаза. — Откуда они? — лицо мисс Миллс вблизи было взволнованным и полным досады. Сейчас можно было разглядеть тонкие линии морщин в уголках её полных губ. — Я стерла руки, когда работала на заднем дворе департамента. — Не ври, — строго прошипела женщина. — Они у тебя уже были. Я видела их в твой первый день. Девочка замялась. И тут же задохнулась, потому что мисс Миллс, резко сократив расстояние между ними, опалила дыханием её щеку. Женщина деловито убрала назад светлые волосы и оттянула воротник линялой рубашки на плече. Провела кончиками пальцев по коже, от чего по позвонкам побежали мурашки. В нос ударил сладкий запах дорогих духов. Эмма замерла, боясь пошевелиться. Женщина переместилась к другому плечу, осторожно стягивая ткань, обнажая ключицу. В кабинет вошла секретарша с подносом в руках, и Эмма, обернувшись к ней, заметила удивление от открывшейся той картины. Брови взметнулись вверх. Она замерла на пороге, крепко вцепившись в ручку на двери. Однако мисс Миллс не сделала ни малейшей попытки отстраниться, продолжая осматривать кожу на спине, оттопырив назад воротник и перегнувшись через плечо девочки. Эмма почувствовала себя неловко. — Поставь на стол, — бросила мадам, махнув рукой. Секретарша чинно прошлась по кабинету, оставляя поднос с дымящейся чашкой кофе и вазочкой печенья на краю массивного стола. И снова замерла. — Можешь быть свободна, — мисс Миллс сделала шаг назад, внимательно оглядывая подростка. Будто стараясь что-то разглядеть, разгадать… А после обернулась к секретарше. — Я сказала, можешь идти, Рейчел. Девушка недовольно вздернула подбородок и, гордо качая бедрами, удалилась. — Что у тебя под рубашкой? — у Эммы округлились глаза. — Ничего. — Сними её, — мисс Миллс сложила руки на груди, облокотившись о край стола рядом с подносом. — Нет, — выдохнула Эмма, шокированная таким поворотом событий. Она инстинктивно схватилась за ткань. — Сними и покажи мне спину. — мисс Миллс повернулась к столу, подняла крышку у маленькой фарфоровой вазочки. — С сахаром? — Что? — Эмма несколько раз моргнула. — Кофе, — уточнила мисс Миллс. — Ты пьешь с сахаром? — Э, да? — Хорошо, — мадам бросила в чашку один белый кубик и размешала. — Снимай рубашку. Кофе остынет. — Мисс Миллс, я… — Если ты стесняешься, я отвернусь, — и женщина картинно повернулась к девочке спиной. — Скажи, когда будешь готова. И Эмма поняла предельно чётко две вещи: 1. Мисс Миллс не успокоится, пока не добьется своего; 2. Ей не хочется сопротивляться. Хуже, она очень даже за то, чтобы мадам Сотру-всех-в-порошок увидела синяки, которые оставила на ней ублюдская семейка Смитов. Чтобы увидела именно она своими злыми карими глазами. Эмма выправила рубашку из пояса джинсов и взялась за пуговицы. Но ведь, если мадам Миллс увидит все эти синяки, она расскажет об этом социальной службе. А те устроят проверки, и заставят Эмму отвечать на все те неприятные вопросы. На вопросы о том, почему она вообще начала жаловаться мисс Миллс на побои. Почему именно ей? Будут копать. Расскажут мисс Миллс про тот позорный разговор в пятницу. Типа Эмма хочет, чтобы та была её матерью. Но она не хочет. А они скажут, что хочет, и мисс Миллс будет жалеть её и сторониться. Скажет что-то вроде: «Эмма, я не могу быть твоей матерью. Мне очень жаль, что родители тебя бросили. Но бла-бла-бла». Потом они расскажут, что Эмму уже дважды возвращали в приют другие приемные семьи. И в этот раз тоже вернут. Выпишут Смитам штраф, а её посадят на первый же автобус обратно к другим сиротам. Почувствует тогда мисс Миллс, что добилась справедливости? Будет считать дело сделанным? Скорее всего. Чиновники всегда так думают. Что достаточно сделать подарки на Рождество или прислать открытку в поставленный наугад день рождения, и ты уже благодетель всех брошенных детишек. И мисс Справедливость тоже, непременно, пришлет ей открытку или даже выберет подарок, который тут же отберут в приюте. «Твоя благодетельница вчера снова спрашивала о тебе. Скажи ей, что все у тебя хорошо. Нам не нужны здесь лишние люди». — Ты готова? — Эмму вырвал из размышлений властный голос мисс Миллс, все ещё стоящей спиной к ней. — Я могу посмотреть? — Вы же все равно посмотрите, — огрызнулась девочка, скомкав рубашку и бросая на диван. Стыд прошёл, уступив место острому разочарованию, скручивающему живот в узел. Мадам Миллс обернулась, оглядывая девочку внимательным взглядом. Эмма даже подняла руки вверх, демонстрируя выпирающие ребра и впалый живот. — Видите? — девочка грустно усмехнулась. — Никто меня не бьет. Вы ошиблись. Эмма постояла так ещё несколько секунд, демонстрируя голую, бледную кожу. Худое, нескладное тело с будто слишком длинными руками и ногами. Она была ниже мисс Миллс почти на голову. Но это с учётом каблуков. С учётом, что девочка поздно начала тянуться. — Вы насмотрелись? — на мгновение, Эмма могла поклясться, в карих глазах отразилось нечто, похожее на стыд. — Могу я одеваться? Эмма потянулась за рубашкой, проглатывая накатившую злость. — Стой, — выдохнула мисс Миллс, делая странную паузу. Круговым жестом рукой приказывая. — Повернись спиной. — Там ничего нет, — девочка сказала это нарочито зло, что только укрепило уверенность мадам Миллс. — Покажи спину. — Нет! — Эмма схватилась за рубашку, торопливо расправляя ткань. Мисс Миллс сделала решительный шаг и дернула вещь из рук девочки. А после схватила за острое плечо, силой поворачивая от себя. — О боже… — выдохнула женщина. — Я просто упала, — щеки горели. Холодные и, на удивление, нежные пальцы с идеальным маникюром коснулись синеющих продольных полос под лопатками. — Кто это сделал? — Никто! — Эмма, мы должны рассказать об этом… — Нет, пожалуйста, — Эмма развернулась к все ещё согнувшейся над ней мисс Миллс. — Пожалуйста, не говорите никому. Я просто упала. Если вы скажете, ничего хорошего не случится. — Эмма, я не могу это так оставить. — Вы же все равно скоро уедете. Секретарша сказала, что вы здесь даже не работаете. Просто приезжаете на время. Вы уедете, а я останусь. — Эмма, — мисс Миллс положила обе руки на плечи девочки, заставляя посмотреть себе в глаза. — Их нужно наказать. — Вот только наказывают в итоге всегда только меня, — процедила девочка, отталкивая чужие руки. У Реджины в груди неприятно кольнуло. Она отступила под напором, когда из её рук дернули пахнущую щелочью старую мужскую рубашку. — Если вы кому-нибудь скажете, я буду все отрицать. Скажу, что вы заставили меня раздеться догола в вашем кабинете. Что я не хотела и просила вас прекратить, — она говорила спокойно, и каждое новое слово вводило Железную мадам в состояние близкое к шоку. — Родители подтвердят, что я упала с лестницы. Вы правда этого хотите? Хотите разбирательств? Мне нет еще шестнадцати по документам, чтобы списать эту сцену на мое согласие. Вас обвинят в домогательствах. Эмма накинула рубашку, повернувшись плечом, на котором красовался ещё один крупный фиолетовый ушиб. И Реджина Миллс, которую уж точно нельзя было назвать наивной или слабой, замерла на месте, совершенно не зная, что ей делать. — Просто забудьте об этом, — пришла ей на помощь мисс Свон, снова будто внезапно вырастая на глазах из подростка в жёсткого и усталого человека с тяжёлым взглядом. — Живите своей жизнью, а в мою не лезьте, мисс Миллс. Со своей я разберусь сама. Эмма застегнула рубашку и, схватив большой пластиковый пакет у дивана, не оборачиваясь, вышла из кабинета. Реджина осталась стоять на месте, словно оглушенная. В голове был хаос. Мысли метались от «её бьют» до «она мне угрожает». И одна в своей мотивации к действиям полностью противоречила другой. Кофе безнадёжно остыл. Финансовый отчет, который она должна была проверить до завтрашнего совещания, рассыпался на глазах. Она выводила неправильный итог в каждой графе, будто забыла умножение. Перечеркивала и считала заново. Результат сходился с третьего раза. Её собственный кабинет стал замкнутой безопасной тюрьмой. Шаг из него — попадание в пространство хаоса. Её собственный город стал островком стабильности. Перед глазами стояли подживающие синяки. А после чистая кожа, по которой наотмашь бьют палкой. «Наказывают в итоге только меня». Это ударит по её репутации. Реджина поступила необдуманно, на эмоциях. Чего она ожидала? Тайно желала, чтобы девочка оказалась воровкой и обманщицей? И чистая кожа на ребрах подтвердила это. Разбитая кожа на спине это опровергла. Объедки с её стола опровергли это. Синяки на запястье. Мозоли между длинных, жилистых пальцев опровергали это с первого дня. Но Реджина была наивной, когда рассматривала лицо брата, платье матери, порванные кеды и потертые джинсы, подрагивающее во сне лицо с детскими чертами. Дышащий комок нервов, внезапно оказавшийся на ее диване. Реджина хотела, чтобы все эти симптомы были ложными. Чтобы стажировка кончилась повышением, укреплением связей и, конечно же, отпуском на побережье. Она готова была рвать глотки застройщикам и главам всех департаментов, не желающим выделять средства на её проекты. Она не готова была становиться спасителем. Заниматься историей частной жизни сироты, которая убирает мусор в её кабинете. Мисс Миллс встала, не в силах сосредоточиться на бумагах. Но, привычно подойдя к окну, лишним укором своей наивности и трусости увидела, как девочка гнет побитую спину над скамейкой на заднем дворе. Старательно скребет по дереву плечом к плечу со старым дворником. — Обвинение в домогательствах к несовершеннолетней девочке. — Обвинение в превышении служебного положения. — Обвинение в трусости и слабости. Реджина глубоко вдохнула как раз в тот момент, когда серые глаза посмотрели на неё, прошивая невысказанной просьбой о помощи. Посмотрели долго и понимающе. Прощая и даже извиняясь за собственную тяжесть. За синяки на спине с выпирающими позвонками. И Реджина первой отвела взгляд.