Теория отсутствия

Вопреки ожиданиям Реджины, выйдя из ступора, девочка подтвердила все. И даже больше. — А потом мистер Смит сказал, что я буду сидеть на хлебе и воде, пока не научусь себя вести. Из дома прямо посреди ночи был вызван социальный работник, прикрепленный к семье Смитов. Он растерянно разводил руками и повторял, что Эмма Смит не высказывала жалоб. Что он хорошо делал свою работу. Что это была только первая, ознакомительная проверка. Что он не виноват. — Фред велел мне встать с кровати и идти в гараж. Там привезли машину, и в наказание я должна была помогать её разбирать. Смиты, конечно же, все отрицали. Но синяки на спине не успели сойти. Девочка резко перебила Реджину, сказав, что сама показала ей побои. Просила помощи. Что она просила у неё помощи. А мадам Миллс ничего не сделала. Конечно, этого она не сказала. И даже не подумала, скорее всего. На самом деле, Эмма была занята выгораживанием её из этой истории даже сильнее, чем рассказом обо всем, что сделали ей приемные родители. Но Реджина подумала об этом. И продолжала думать, сидя на скамейке в участке, пока Эмма, положив голову ей на колени, спала нервным сном, вцепившись в неё рукой. Будто стоит ей потерять бдительность, и Реджина уйдёт. Было пять утра. Девочка устала. Смиты, кричавшие в кабинете для допросов о лживой натуре своей приемной дочери, наконец, утихли, снова воплощая пару смиренных христиан. Реджина сняла ладонь с острого, подрагивающего во сне, плеча и осторожными движениями погладила подростка по светлым волосам. Что теперь? — Это вы — мисс Миллс? — подсел к ней взъерошенный молодой мужчина. — Я — Патрик Томпсон. Социальный работник. — Тише, — Реджина зло блеснула глазами, указывая на маленького человека у себя на коленях. — Вы её разбудите. — Простите, — мужчина замялся. — Но как раз о девочке я и пришёл поговорить. Я никак не мог вспомнить, почему ваша фамилия показалась мне знакомой. Пока не заглянул в собственные пометки. Девочка упоминала вас. — Что теперь с ней будет? — Реджина снова опустила ладонь на острое плечо, неосознанно притягивая подростка ближе, пока спина не соприкоснулась тесно с её животом. — До решения суда Эмму Смит определят в реабилитационный центр, а после, если факты насилия подтвердятся… — Что значит «если подтвердятся»? — Реджина зашипела. — Вы считаете, что она сама наставила себе синяков? — Я не исключаю такой возможности, — едва слышно прошептал мистер Томпсон. — Что? — не поверила своим ушам Реджина. — Зачем ей это делать? — Если это так, — подчеркнул социальный работник. — То причина — вы. Девочка хотела с вами сблизиться. Обратить на себя ваше внимание. Это было ясно во время нашего разговора. Что Эмма выделяет вас из других взрослых в своём окружении. — А угрожать себе ружьем и морить голодом она тоже их заставляла, чтобы со мной сблизиться? — Реджина сказала это чересчур громко, и девочка на её коленях зашевелилась, сильнее впиваясь пальцами в её юбку. — Тише. Тс-с-с. Спи, я здесь. Рука женщины снова пригладила светлые волосы в успокаивающем жесте. Прошлась кончиками пальцев по горячей щеке. Реджина наклонилась к самому уху девочки и зашептала. Тело подростка стало обмякать, расслабляясь. Томпсон сдержанно пожал плечами, думая о следующем вопросе. Мисс Миллс явно не понимала, что её привязанность может стать губительной для ребёнка с проблемами. В лучшем случае, девочку отправят в приют, где она будет тяжело переживать расставание со своей «спасительницей». — Послушайте, мисс Миллс, — Патрик вздохнул, решив зайти с другого угла. — У вас есть дети? — Какое это имеет… — Реджина вспылила, чувствуя, как ей снова наступили на зажившую с годами мозоль, но все же взяла себя в руки. — Нет, у меня нет детей. — Видите ли, детям, выросшим без родителей, сложнее встроиться в социум. Эмма понимает вертикаль отношений ребенок-взрослый искаженно и даже враждебно, проецируя на других взрослых обиду на бросивших её родителей. Пытаясь отомстить через других, за свое детство. — Патрик старался говорить доходчиво и чётко. — Смиты - третья её приёмная семья. И даже если сейчас речь идёт о явных нарушениях, в двух предыдущих их выявлено не было. Её возвращали сами родители. Она убегала из приюта и бродяжничала. В конце концов, случай с мистером Фостером, к которому она залезла в дом. «…как было с тем извращенцем Фостером». «Родители дважды сами возвращали её в приют». — Представьте себе, что будет твориться с девочкой, если именно вы сейчас, войдя к ней в доверие, станете активно участвовать в её деле? Вы окажетесь четвертой «матерью», которая отправляет её в детский дом. Пятой, если считать биологическую. Реджина инстинктивно отпустила острое плечо, убирая руку. — Я понимаю, у вас нет детей, и вам жалко девочку. Но вы не её мать, и должны дать возможность специалистам помочь Эмме Смит пережить этот сложный период. — Томпсон развел руками. — А пока вы находитесь рядом и занимаете для неё место «хорошего взрослого», других она к себе не подпустит. — Что же вы предлагаете мне сделать? — Реджина поежилась, ощущая себя сбитой с толку и растерянной. — Попросить забрать заявление на истязавших её родителей? — Нет, конечно, нет, — Томпсон спешно покачал головой, чувствуя внутри раздражение от наивности женщины рядом. — Я прошу вас только отойти в сторону. Перестать давать девочке мнимую надежду, что вы решите все её проблемы. Потому что вы не решите. Потому что вы — не специалист и не её опекун, мисс Миллс. Реджина хотела что-то ответить. Возразить, но не могла зацепиться за аргументы. Найти опровержение. Она не специалист и не опекун девочки. Она — женщина с улицы в жизни Эммы Смит. — Я зайду за копиями показаний и буду вызывать такси, чтобы забрать девочку в центр, — Патрик поднялся со своего места, нервно стряхивая невидимые крошки с брюк. — Прошу вас, мисс Миллс, услышьте мои слова и попрощайтесь. Не усложняйте девочке жизнь. Когда мистер Томпсон ушёл, Реджина прислонилась затылком к стене позади себя и закрыла глаза. Она дышала глубоко. Горло на выдохе чуть дрожало. Отпусти и вернись к жизни, которой жила больше тридцати лет. Один месяц не решает ничего. В один день она осталась без Робина и уютного будущего. В один день её бывший муж отказался бросать своего нерожденного ребенка ради неё одной. В один день Эмма Свон сбегала на улицу под дождь за инструментом, обещая все починить. В одну ночь девочка шестнадцати лет свернулась калачом на скамейке в полицейском участке, укладывая голову к ней на колени. Потираясь щекой об её юбку, как найденный на улице взрослый щенок. Она должна их всех отпустить. — Эмма? — Реджина нагнулась к самому уху девочки, заправляя светлые пряди назад. — Просыпайся. Нужно вставать. Эмма? Девочка спала крепко. Вблизи от неё пахло пивом и табаком. Миллс осторожно взяла её за плечо и потрясла. — Эмма? Девочка заморгала, приподнимая голову. Потерла глаза рукой, оперевшись локтем о колени Реджины. Миллс помогла ей подняться, усаживая рядом. — Что-то случилось? — Эмма все ещё терла лицо, стараясь прогнать сон. — Нет, просто… — Реджина вдохнула, выпрямляя спину. — Тебе пора. Тебя уже ждут в центре реабилитации. Там ты сможешь выспаться. Эмма устало зевнула и привалилась к мисс Миллс, укладывая голову ей на плечо. — Дерьмовый день, — заключила девочка. — Вы же не пойдете сейчас на работу? Вы всю ночь не спали из-за всей этой тупой истории с ружьем. — Нет, я возьму выходной, — Эмма чувствовала странное напряжение в женщине рядом. Отстраненность, которая была похожа на ту, когда они сидели рядом в её кабинете, поедая новое блюдо из любимого ресторана Реджины. Только похожа. Нет, здесь что-то совсем другое. — Мисс Миллс, все в порядке? — девочка поднялась, заглядывая в карие глаза. — Что-то случилось? — Нет, — неубедительно ответила женщина, отводя взгляд. — Это просто усталость. — Хотите тоже немного поспать? Я вас посторожу. Могу подложить вам свою кофту. Не обязательно прям ложиться, можно же… — Эмма, — прерывает её Миллс резко и с раздражением. — Тебе правда пора. За тобой вот-вот придёт такси. Нам нужно попрощаться. — Я больше не буду работать в департаменте? — растерялась девочка. — Нет, — коротко покачала головой Реджина. — Больше нет. — Значит, — Эмма опустила голову, и её лицо снова стало напряженным и серьёзным. Скулы заострились. — Я вас больше не увижу? Повисла пауза. Реджина проклинала себя. В эту самую минуту больше всего ей хотелось отвесить себе пощечину. Она сжала руки в кулаки, продолжая пялиться строгим взглядом в стену перед собой. — Мы увидимся на суде, — сухо произнесла Миллс. — Я буду свидетелем обвинения. Эмма замолчала, стараясь принять неизбежное. Неизбежное больно жгло в груди. На что она рассчитывала? Что они станут друзьями? Что мисс Миллс будет возиться с ней всю оставшуюся жизнь? Она сама все испортила, схватившись за ружье. Сама не пошла домой с Фредом. Сама сбежала на проклятую вечеринку. Она не ценила то, что у неё было. Обещала себе довольствоваться малым. Терпеть и держать язык за зубами. Она встретила добрую и немного строгую мисс Миллс. Наконец-то, мир повернулся к ней не жопой, а она все испортила. Сотни раз ей говорили: молчи и терпи. Но нет, она почувствовала себя слишком классной для этого. Теперь никаких вечеринок и купания ночью в реке. Никаких Тревиса и Джил с их идиотскими подколками и провальными планами мести. Никаких обедов в просторном кабинете. Никаких сообщений на ночь. Никакой мисс Миллс. Она сжала зубы, отворачиваясь и сгибаясь ниже, опираясь локтями о колени. Эмма не была размазней. Она не станет… — Эмма? — раздался мужской голос рядом, и напротив неё сел на корточки слащавый социальный работник. — Эмма, ты помнишь меня? Я — Мистер Томпсон, твой психолог. Ты была очень храброй сегодня. Мы с мисс Миллс очень гордимся тобой. Девочка не ответила, снова погружаясь в глухую оборону ко всему внешнему. — Я забрал твои вещи, — Патрик продемонстрировал небольшую коробку. — Здесь зажигалка, а курить вредно. Ещё наушники и сотовый телефон. — Он мне не нужен, — Эмма встала со своего места, делая шаг вперёд. — Можете вернуть его Смитам. Пусть подавятся. У Реджины больно кольнуло в груди. Эта фраза точно относилась к ней. Девочка больше не хочет, чтобы она ей писала. — Мы идем? — Эмма нервно почесала руку, оставляя на предплечье длинные, алые полосы. Патрик поднялся и пошёл вперёд, указывая дорогу. Но девочка медлила. Она обернулась к Реджине и неловко подошла ближе. — Мисс Миллс? — прошептала Эмма, наклоняясь к женщине. — Спасибо, что приехали за мной. Вы самый лучший человек, какого я встречала. Самый добрый. Простите, что втянула вас в это. — Эмма, тебе не за что извиняться передо мной, — Реджина неверяще смотрела в серые, покрасневшие глаза. — Ты ни в чем не виновата. — Нет, — резко перебила Эмма, ощетинившись и тут же смягчаясь. — Нет, все это не должно вас расстраивать. Я надеюсь, что у вас все будет хорошо. Надеюсь, вас выберут главой департамента или кем бы вы хотели. Спасибо. Она быстро сжала холодную ладонь женщины так, что Реджина не успела ответить на прикосновение. Миллс долго смотрела в спину уходящего подростка, которого специалист, приобняв на секунду покровительственно за плечи, вел к выходу из участка. Забирал теперь уже навсегда от тяжёлой работы, побоев, голода и мисс Миллс с её давящей в груди жалостью.

***

В реабилитационном центре Эмме выделили койку в общей комнате. И даже дали чистую одежду, от которой пахло детским порошком. Остальные дети уже спали, и Эмма, увалившись на кровать, нервно вздохнула. Ещё одна смена статуса. Интересно, ей разрешат вернуть себе фамилию? Она жалела теперь, что в порыве гордости отказалась от телефона. Могла бы почитать сообщения, которые присылала ей мисс Миллс, пока её везли в участок. Ага, почитать и ещё раз понять, что они последние в её жизни. Бороться с желанием написать ещё. Пожелать доброй ночи или спросить, выспалась ли мисс Миллс после сегодняшней заварушки. Навязываться, лелея надежду, что женщина ответит ей. Эмма поморщилась, представляя себе это. Повернулась на бок, прячась от чувства стыда. Отключить мысли. Закрыть глаза. Сосредоточиться на отдыхе. Завтра ей нужно будет заново привыкать к расписанию центра, новым надзирателям за её поведением, пространству и правилам. Забыть, как кротких Эвансов с их шикарным домом и обещаниями стать семьёй до появления двух полос на тесте миссис Эванс. Забыть, как чопорных Браунов с их вечным фетишем на чистоте и дисциплине. Немецкая точность во всем, которая «даже из оборванки сделает человека». Как сад и мастерскую Смитов. Имена всех сменившихся бесконечным потоком учителей и старост. Одноклассников и соседок по комнате. Все это нужно безжалостно выжечь из памяти. Как мисс Миллс. Нужно выжечь её из памяти. Белые стены кабинета. Красную помаду. Кожаное кресло с высокой спинкой. Как она обхватывает себя руками, когда волнуется. Идеальный маникюр. Запах увлажняющего крема. Взрослую, шероховатую кожу на тыльной стороне ладоней. Юбку-«карандаш» из колючей ткани. Серый деловой костюм. Высокие сапоги со сломанным замком. Злые, чёрные глаза, кажущиеся несчастными вблизи. Морщинки в их уголках. Запах духов и крема для тела. Вкус помады, оставшийся на пластиковой вилке. Туфли на высоком каблуке… Эмма сама не заметила, как погрузилась в глубокий сон, в котором по инерции продолжала и продолжала перечислять, как кладоискатели достают из старого сундука сокровища. Перебирают, любуясь и пряча за пазуху. …Сообщения на экране мобильного. Красивое, статное имя. Рычащие согласные в нем. Опавшие белые лепестки от ромашек на полу возле стола. Цветные стикеры, наклеенные на странички в толстых папках. Шрам над верхней губой. Две расстегнутые пуговицы на блузке. Смуглая кожа под ними. Острые ключицы и впадина между ними. Округлые колени. Стройные икры…

***

Её отправили в приют. Разбирательства длились две недели. Каждый день к ней приходил социальный работник и ещё раз опрашивал, либо с елейной улыбкой интересовался, как она поживает. Давал дурацкие задания. «Нарисуй свой страх. Нарисуй животное, которого нет. Нарисуй семью». И она сидела над чистым листом, пока мистер Томпсон молча качал головой. Нарисуй что-то приятное. — Что это? — Ромашки. Он же сообщил, что её присутствие на суде решено было отменить, чтобы не травмировать повторно бедного, натерпевшегося ребенка. Ведь она столько пережила. — Мисс Миллс будет давать показания? — Эмма подняла глаза на мистера Томпсона, и в них на секунду даже зажегся интерес к происходящему. — Конечно, — Патрик жалостливо кивнул. Расставание со своим «спасителем» болезненно сказывалось на ребёнке, как он предрекал. Девочка отвечала односложно. Без каких-либо вопросов приступала к тестам. Ни с кем из других детей или работников приюта не вступила в открытый контакт. — Все будет хорошо. — Она не говорила, что хочет навестить меня? В смысле… — девочка стыдливо пожала плечами, стараясь скрыть свои эмоции. — Мы же больше не увидимся. И, я подумала, что, может… перед отправкой в приют, мы могли бы… если она свободна и тоже хочет… — Эмма, у мисс Миллс очень много работы. Она станет мэром целого города, — Томпсон участливо положил руку ей на колено. — Давай так, я передам ей большой привет от тебя? Скажу, что ты скучаешь… — Нет! — вздрогнула Эмма. — Не надо так говорить. Скажите, что я очень рада за неё. Что она станет мэром и все такое. Что я… Привета будет достаточно, на самом деле. — Хорошо. Смитов оштрафовали, а Фред получил условный срок. И её отправили в приют. Рано утром мистер Томпсон заехал за ней на машине, чтобы отвезти на вокзал. В дорогу Эмме дали бумажный пакет с бутербродами. Вещей у неё не было. Все осталось у Смитов. Да и что? Уродливые свитера и старые рубашки Фреда? Они сидели на скамейке, ожидая прибытия автобуса. — Там тебя встретят, не переживай, — подбодрил её мистер Томпсон. — Я и не переживаю. Время тянулось, как в каком-то желе. Эмма осмотрелась вокруг, думая о том, что через пару лет нужно непременно сюда вернуться. Обойти места, где они гуляли с друзьями. Увидеться с Тревом, если он вконец не заторчит. С Джиллиан. Им будет уже по девятнадцать. Она хотела сбежать отсюда подальше ещё пару месяцев назад, а теперь хочет остаться. Хочет ещё хотя бы год копаться на грядках возле департамента, даже если после придётся чистить сортир Смитов. Ржать с Тревисом над идиотскими шутками о том, кто бы и кому отсосал. Слушать едкие замечания Джил. Знать, что мисс Миллс наблюдает за ней из окна. Ждет в своём кабинете, заказав обед на двоих. Какая тупость. — Автобус подошел. Ты ничего не забыла? — Ничего, — усмехается Эмма. Она все помнит. И впервые, забывать не хочет. Томпсон проводил её до раздвижных дверей, все так же улыбаясь. Жалостливо потрепал по волосам. — Ну вот и все, — с облегчением выдохнул он. Эмма кивнула, берясь за поручень и подтягиваясь на высокую ступеньку. Пакет с бутербродами выпал у неё из рук, когда она оказалась выше роста социального работника. Через две станции от неё, суетливо вертя головой, стояла мисс Миллс. Эмма спрыгнула со ступеньки и, обогнув растерявшегося Патрика, наклонившегося за пакетом с едой, быстро побежала навстречу. Едва женщина успела обернуться, как Эмма, резко налетев, обхватила её талию руками и прижалась щекой к груди, зажмуривая глаза. Она сжала руки на сером костюме, пахнущем дорогими духами, с такой силой, на какую только была способна. В груди клокотало от восторга. Эмма не была так счастлива, даже когда получила на Рождество подарок от одного из спонсоров приюта. Даже когда она научила Джил, наконец, плавать, пусть и по-собачьи. Никогда и ничто не вызвало в ней такого болезненного восторга. Реджина замерла от внезапного вторжения и задохнулась, сдавливаемая в тисках рвущейся наружу, сильной привязанности. Она не знала, что ей делать. Её руки неловко погладили девочку по спине и волосам. Она думала, что следует ответить на объятия. Люди, проходящие мимо в свой автобус, сворачивали шеи. — Эмма? — позвала её мисс Миллс, теряя тщательно отрепетированные слова. Девочка нехотя отстранилась, с переполняющим восторгом глядя ей в глаза. — Вы пришли, — вырвалось у девочки полушепотом. — Я думала, вы не придете. — Я… — Реджина не ожидала такой бурной реакции. Она продолжала стоять на месте с прямой спиной, совершенно не зная, что делать. — Я пришла. Они обе молчали, всматриваясь в лица друг друга. Серые, полные обожания глаза. И смущенные, злые карие, периодически бросавшие недовольный взгляд на проходящих мимо людей. К ним подоспел и мистер Томпсон. — О, мисс Миллс. Рад вас видеть, — поприветствовал соц.работник, явно не ожидавший встретить её здесь. — Эмма, автобус вот-вот уедет. Тебе нужно занять свое место. Я уже отдал твой билет водителю. Эмма моргнула, прогоняя от себя иллюзорное ощущение возвращения. Она сделала шаг назад и, не глядя больше на женщину, покорно произнесла. — Я уезжаю обратно в приют. Это далеко. Прощайте, мисс Миллс. — Я кое-что принесла тебе. Подарок на память, — Реджина торопливо порылась в своей большой сумке, извлекая оттуда небольшую коробку в обертке с цветными полосами. — Откроешь в автобусе. — Спасибо, — Эмма приняла коробку, тут же пряча её за спину. — Не нужно было. Я и так всегда буду вас помнить. — А я всегда буду помнить тебя, — Реджина улыбнулась и, поддавшись порыву, подошла ближе и поцеловала девочку в щеку. — Береги себя, Эмма. — И вы берегите себя, мисс Миллс, — девочка смущенно потерла горящую от прикосновения щеку с алым следом сладковатой (она уже знала это) помады. — Ну все, пора ехать, — Томпсон подтолкнул Эмму, уводя обратно к стоянке. Водитель недовольно бурчал, закрывая за ней двери. Эмма заняла место у окна, укладывая на колени цветную коробку. Мистер Томпсон энергично махал ей рукой, стоя на бордюре. Мисс Миллс, обхватив себя руками, сдержанно смотрела на девочку в окне. Эмма улыбнулась ей, желая подбодрить. Реджина, казалось, боролась с чем-то внутри себя. Сомнениями? Страхами? Автобус сдал назад, отдаляя строгий силуэт от, теперь уже, новой-старой жизни вечной сироты Эммы Свон. Все дальше и дальше. Скоро, мисс Миллс уже нельзя было разглядеть, хоть Эмма и приподнялась ради этого на своём сиденье. Прощайте. Она перевела дух. Сосущая изнутри тоска сдавливала горло. На сиденье за ней громко заплакал ребёнок, и мать принялась укачивать его, стараясь успокоить. Детский, визгливый крик звенел в ушах. Эмма опустила глаза и ногтями поддела аккуратно запакованную коробку. Сняла цветастую бумагу, а после и картонную крышку. Внутри лежал новый, гладкий планшет. Эмма нащупала указательным пальцем кнопку включения, зажимая её до упора. Экран загорелся. А после загрузки, приложение с красным конвертом на иконке зажглось цифрой один. Планшет завибрировал. from Regina Mills Эмма, Я зарегистрировала для тебя сим-карту и эту почту. В заметках есть твой новый номер телефона. И мой. Твои друзья передают тебе большой привет. И мистер Хоффер тоже. Он очень жалел, что не успел с тобой попрощаться. Напиши мне, когда доберешься до места, чтобы я не волновалась. Я скучала по тебе. RM Эмма все же заплакала, смеясь и чувствуя, что сердце вот-вот выпрыгнет из её груди наружу.