Теория отсутствия

Они ехали в полной тишине. Кэтрин, положив руки на колени, смотрела на дорогу. По её лицу скользили крупные, желтые огни уличных фонарей, то и дело выхватывая заборы чужих участков. — Ты оставила детей на Дэвида? — Реджина вела машину с непроницаемым лицом. — Нет, Люси уже почти пятнадцать. Она вполне самостоятельная и может уложить младшего брата, — Нолан усмехнулась. — Она хочет поехать в октябре на концерт любимой группы, и старается заслужить разрешение. — А где будет концерт? — Реджина спросила это буднично, и, как показалось Кэтрин, больше из вежливости. — В Бостоне. Они поедут на машине с друзьями, — Нолан решила перевести тему, зная, что разговоры о семье раздражают подругу. — Я слышала, ты провела отпуск на побережье в этом году. Как отдохнула? — Концерты проходят очень поздно. Как она вернется домой? — Кэтрин удивилась возвращению к теме с Люси. — Они останутся ночевать у друга. — Тебе лучше оплатить ей гостиницу, — строго заметила Реджина, останавливаясь на светофоре. — Эм, наверное, ты права. И они снова погрузились в напряженное молчание двух незнакомцев.

***

Дождавшись, когда все, наконец, уснут или уткнутся в гаджеты, Эмма вышла в общий коридор. Прислушиваясь к чужим шагам, прошлась на первый этаж в служебный туалет. Замок поддался легко. По ночам здесь курили сторожа, и форточка всегда была открытой. Это Питер показал ей. Эмма забралась на унитаз и, ухватившись за края рамы, вылезла наружу. Сложнее, чем раньше. Видимо, она и вправду выросла. Перемахнув через забор за столовой, Эмма прошлась по дорожке и без труда нашла машину Тревиса. На улице было тихо и тревожно. Пахло осенью. Разбухшим влагой солнцем и черноземом. Друзья торопливо и немного скомкано обнялись, и Эмма быстро села в пропахшую дешёвым одеколоном Тревиса машину на заднее сиденье. Джил достала из бардачка банку пива и протянула подруге. — За встречу? — улыбнулась рыжая, но Эмма отрицательно покачала головой. — Не, я пас. Если спалят это, мне месяц ареста в общей комнате, — Эмма наигранно весело пожала плечами. — Здесь правила почти, как в тюрьме. У нас даже есть карцер. — Ты, небось, там все штаны просидела, — заржал Тревис. — Надеюсь, это что-то типа тёмной ямы, как в «Молчании ягнят». — Не, просто комната, где ты думаешь о своем поведении. Тревис завёл мотор. Машину качнуло. Они ехали по прилегающему к зданиям приюта лесу, переговариваясь о ерунде. Тревиса опять не взяли ни в одну школьную команду, а Джил все так же не дают сольных партий в танцевальном кружке. Эмма рассказывала, как школьный психолог вызвал её и расспрашивал о деле с семьёй Смитов. Неловко, будто сам каким-то образом причастен к этому. Постоянно извинялся перед тем, как задать вопрос. Однажды она нарисовала красное яблоко и белые ромашки на тёмном, большом столе. Это сочетание стало нравиться ей даже больше, чем серый цвет. Но психологу она сказала, что это ничего не значит. Просто арт-терапия, чтобы расслабиться. За последнее слово мужчина зацепился и попытался вывернуть разговор на откровенность. «Почему, как ты считаешь, тебя расслабляет этот рисунок бла-бла-бла, дорогая Эмма?» — Я видел Фреда на днях. Он теперь работает в шиномонтажке у Гаррисонов. — Трев облизал губы и улыбнулся. — У них же отобрали все пособия. Теперь хер покатаешься на чужой шее. — Времени спросить не было, но, Эмма… — Джил повернулась к ней корпусом с переднего сиденья. — Ты решила сдать Смитов, чтобы на тебя не повесили дело с ружьем? — Нет, — Эмма выдохнула, смущаясь. — Просто… Когда я была на допросе… Там, в общем… Пришла мисс Миллс и стала говорить, что они не имеют права меня держать, и все такое. А потом сказала, что хочет заявить на Смитов, потому что видела синяки на моей спине. — Так, минуточку, — Джил перегнулась через свое сиденье. — Откуда она их могла видеть? — Я… ну… — А свою спину она уже давала тебе посмотреть? — присвистнул Тревис. — Хотя я бы предпочёл глянуть спереди. Вдруг там синяки побольше. Джил закатила глаза. Эмма захихикала. Она действительно скучала по ним. По лёгкости, которая была в их компании. Возможности быть собой и делать то, что хочется, не боясь получить наказание или даже просто осуждение. — Мы с ней переписываемся, — неловко прошептала Эмма, выдавая свой страшный секрет. — Эмма, — покачала головой Джил. — Она же делает все это из жалости. Неужели тебе такое нравится? Ей жалко тебя, вот она и лезет, куда не следовало. Ещё и, небось, гордится, что спасла сироту. Эмма заметно сникла всем телом. — Это неправда. Она… — Она, что? Спрашивает тебя о здоровье? Как дела в школе? Эмма, ты же все понимаешь. Ты ей не нужна. Она просто… — Хватит, Джил, — резко перебила девушка. — Я поняла тебя. — Эмма, — Джил положила ладонь на руку подруги. — Я не хочу тебя расстраивать. Наоборот, хочу, чтобы тебе не сделали больно. Ну что на ней свет клином сошёлся? Тебе полтора года осталось до совершеннолетия. Помнишь, ты хотела сбежать от Смитов? Так вот теперь они тебя не держат. Зато держит эта мисс Миллс. Эмма, посмотри на меня. Посмотри мне в глаза и скажи, что ты не собираешься ехать к ней после освобождения. Эмма молча почесала переносицу, отводя взгляд. — Она забудет тебя ещё до Рождества, — сочувственно, но твёрдо проговорила Джиллиан. — Ты не нужна ей на самом деле. Она просто притворяется. — Зато нам нужна! Иначе стал бы я тащиться четыре часа по трассе, — постарался разрядить обстановку Тревис. — Мы же из одного теста, Эмс. Ты мой бро. — Мы через столько прошли вместе, — согласилась Джил. — Мы втроём. Эмма улыбнулась, давя внутреннее напряжение. «Она забудет тебя».

***

Расположившись на диване в гостиной, Кэтрин удивилась, что дом практически не изменился за шесть лет. С тех пор, как Робин забрал отсюда свои вещи, не поменялось практически ни одной детали. И везде царил идеальный порядок, будто это не дом вовсе, а еще одна мэрия. Миллс принесла им по бокалу сидра и, устроившись в кресле, закинула ногу на ногу. Царственная и отрешенная. От Реджины веяло благородным холодом. — Итак, — начала мадам мэр тоном, будто открывает внеплановое совещание. — Почему ты думаешь, что Дэвид тебе изменяет? — Он сам признался мне, — Кэтрин отхлебнула сидра, чувствуя себя неловко. — Сказал, что запутался в своих чувствах и… — Ах, он бедный, — Реджина зло поджала губы, прикрываясь бокалом. — Значит, уходить он не собирается? — Он взял перерыв, чтобы подумать. Уехал жить в отель. — Кто она, он не сказал? — Школьная учительница Люси, — Кэтрин опустила глаза. — Мэри-Маргарет. — Я её видела, — Миллс прищурилась, вспоминая. — Никогда бы не подумала, что она на такое способна. — Я тоже, — Кэтрин сделала сразу несколько глотков. Алкоголь приятным теплом разлился по телу, расслабляя. Насколько вообще можно расслабиться рядом с мадам мэр, царственно восседающей на своём троне. Она помнила Реджину и совсем другой, и в то же время точно такой же внутренне холодной. На детских праздниках она стояла рядом со смешливым Робином, одновременно полностью отсутствуя. Она резала торт ювелирным движением кисти. Кивала на пустые комментарии. Даже улыбалась, но никогда не позволяла себе или другим перейти незримую черту между ней и людьми рядом. Робин закидывал руку на плечи жены, но её спина всегда оставалась прямой. Никогда не подавалась навстречу. Другой крайностью Реджины Миллс была растерянная уязвимость, когда она внезапно будто теряла опору. Тогда подруга начинала суетливо перекладывать вещи с места на место, подолгу замолкать, глядя в одну точку. Отвечать невпопад, бесконечно переводя тему и все равно не поддерживая разговор. Сейчас она казалась уставшей, но собранной. — Что мне делать, Реджина? — Ты примешь его назад, когда он нагуляется со своей учительницей? — последние слова Миллс произнесла с нескрываемой брезгливостью. — Я не знаю, — честно ответила Кэтрин, качая пустым бокалом. — Нальешь ещё? Когда Реджина удалилась за выпивкой, Нолан встала, не в силах преодолеть нервозность. Она прошлась по комнате от дивана к большому телевизору на стене. От него к выходу из гостиной и обратно. Она не знала, что будет делать, когда Дэвид вернется. Не знала, что будет делать, если он не вернется. Миллс давно пережила это, но ей было в сотню раз проще. Она — одиночка и у неё не висят на шее двое детей. Робин ушёл к женщине из другого города. Уехал и больше не появлялся. А Дэвид будет ходить со своим новообретенным счастьем на глазах у всех её знакомых. Кэтрин остановилась у столика, где Миллс оставила свою сумку. Рядом на стопке книг и папок лежала небольшая деревянная рамка. Взяв её в руки, она увидела фотографию девочки лет шестнадцати. Длинные светлые волосы, белая борцовка и линялые джинсы. Девочка сидела на кровати, а за ее спиной виднелась исписанная шариковой ручкой, обшарпанная стена. Она улыбалась одними губами, уверенно глядя в кадр. Реджина прокашлялась, привлекая к себе внимание. — Кто это? — спросила Кэтрин, все ещё держа в руках рамку. — У тебя есть племянница? — Нет, — Миллс явно смутилась, но быстро взяла себя в руки. — Это — Эмма. Мы с ней познакомились, когда я проходила стажировку в центральном департаменте. — Оу, она дочь твоего коллеги? — Кэтрин поставила фотографию на столик и приняла из рук подруги наполненный бокал. — Нет, Эмма… — Реджина непривычно печально посмотрела на рамку. — Она — сирота. — Сирота? — переспросила Кэтрин удивлённо. — Не понимаю, она присылает тебе свои фотографии? Зачем? — Я сама её попросила. Она растёт очень быстро, и я… Не знаю, мы переписываемся. — Так, подожди минутку. Ты переписываешься с сиротой и просишь её присылать тебе фотографии? Я правильно тебя поняла? — Давай не будем об этом, — Реджина резко развернулась и проследовала обратно к своему креслу. — Миллс, не смей уходить от ответа. Что это значит? — Кэтрин замерла на полпути от внезапной догадки. — Так вот зачем тебе все эти книги? — В том числе, — отмахнулась Реджина, снова закидывая ногу на ногу и отпивая из своего бокала. — Мы встретились, чтобы поговорить о тебе. И давай… — О нет, даже не думай переводить тему, — Кэтрин погрозила подруге пальцем, садясь обратно на диван. — Ты должна мне рассказать. — Ничего такого. Эмма была на исправительных работах в департаменте. Там мы с ней… — Так, стоп. На исправительных работах? — Да, — Реджина поджала губы, нехотя отвечая. — За незаконное проникновение в дом. — Чудесно, — Кэтрин саркастически подняла брови. — Звучит, как самый лучший повод для знакомства. — Вообще-то, мы познакомились, потому что она ела мой мусор, — мягко улыбнулась Реджина воспоминанию, убирая прядь волос за ухо. — Ещё лучше. — Она каждый день забирала мусор из моего кабинета, и в первый же день я отдала ей свой недоеденный обед. Салат и что-то там ещё. — Миллс продолжала улыбаться своей трогательной истории. Будто это что-то вроде семейной легенды о том, как кто-то перепутал подарки на Рождество. — А потом, посмотрев в окно, увидела, как она его ест. Я тогда решила, что она анархистка или просто асоциальна. Или делает это мне назло. Глупо. Я даже обещала доложить на её поведение в администрацию. — И теперь вы переписываетесь? Из-за мусора? — Нет, — Реджина покачала головой. — Конечно, нет. Эмма… Я заметила синяки у неё на запястье. Заставила снять рубашку в моем кабинете. И оказалось, что приемные родители плохо с ней обращаются. На её спине были следы побоев. И… — Бедный ребёнок, — Кэтрин в ужасе распахнула глаза. — Ты подала на них заявление? Такие люди не должны оставаться безнаказанными. Это ужасно. — Да, но не сразу. Эмма мне запретила. И я молчала. Я… — улыбка сошла с лица Реджины. И она правда только что сказала «запретила»? — Я дала ей свой телефон, чтобы она позвонила мне, если что-то случится. Мы начали переписываться. О разном. О её работе. Моих делах. Она спрашивала меня о разных мелочах. Не знаю, как это объяснить. — Так она все ещё живёт с теми людьми? — Кэтрин даже забыла о сидре, подавшись вперед. — Нет, у них отобрали родительские права. Она сейчас в приюте. Она при тебе звонила мне сегодня. — Оу, так ты с ней так мило беседовала? Я всерьёз подумала, что у тебя кто-то появился. — Появился, — Кивнула Реджина. — У меня появилась Эмма. — Я имела в виду мужчину. Но не важно, — Нолан поправила юбку. — Ты собираешься забрать её к себе? — Что, прости? — Миллс удивлённо приоткрыла губы. — Девочку-сироту. Ты хочешь её удочерить? — Я? — Реджина выглядела так, будто эта мысль ни разу не приходила ей в голову. И похоже, так оно и было. Мадам мэр обвела взглядом привычную обстановку своего пустого дома, будто представляя себе здесь нового человека, и отрицательно замотала головой. — Нет. Я не могу. Какая из меня мать? Я постоянно работаю и почти не бываю дома. Что я могу дать подростку? Я же ничего не знаю об этом. У меня нет даже комнатных растений. Где она будет жить? Ходить в школу? Как я буду… Нет. Я не справлюсь. Я совершенно не знаю, что говорить и как. Ей будет плохо со мной. — Хуже, чем с родителями-садистами? — пожала плечами Кэтрин. — Или хуже, чем в детском доме? — Нет, конечно. Не хуже… — Реджина пребывала в состоянии близком к панической атаке. Она перекладывала бокал из ладони в ладонь. Сменила позу, теперь сомкнув колени прямо и чуть поджав ноги. Поправляла юбку. Стряхивала невидимые крошки с блузки. — Не хуже, но и не лучше. Где она будет спать? Что я буду… — Если я правильно помню, у тебя пустует большая комната на втором этаже. — Нолан даже улыбнулась, наблюдая за непривычной суетливостью подруги. — Или ты устроила там ещё один кабинет? — Нет, там… — Реджина опустила голову, будто отгоняя неприятные воспоминания. — Она заперта. Там ничего нет. — Слушай, я ведь тебя не уговариваю. Девочка уже взрослая. Сколько ей осталось в системе? Пару лет до совершеннолетия? Она… — А вдруг она этого не хочет? Она меня почти не знает. Мы не проводили вместе больше пары часов. А у меня сложный характер. Мне сложно проявлять эмоции. Я не умею быть… ну ты знаешь… такой… такой, как другие… как матери… Я люблю быть одна. Люблю тишину. Не умею веселиться. А Эмма ведь подросток. Ей нужно все это. — Реджина, успокойся на минуту и вдохни. Никто прямо сейчас не заставляет тебя взять сироту на попечение. Я просто предположила. Миллс глубоко вдохнула, пряча это за долгим глотком сидра. С чего она так разволновалась? Кэтрин просто ошиблась в оценке их отношений. Эмма не хочет с ней жить. Зачем ей Реджина? Через два года она сможет сама уйти из приюта. Уйти куда? — Ты, кстати, заметила, как на тебя смотрит новый шериф? — повеселевшим от хмеля голосом, произнесла Нолан, откидываясь на спинку дивана. — Не заметила, — все ещё рассеянно покачала головой Реджина. Они еще долго разговаривали о муже Кэтрин. А если точнее, о гордости. Есть ли ей место в отношениях. Сколько можно вытерпеть ради них? Реджина стояла на своей гордости каменным изваянием. Особенно после пережитых косых взглядов и жестоких, полных жалости, слов в свой адрес. Жалость убивает гордость. И если Кэтрин пожалеет Дэвида, в первую очередь, она растопчет себя, а не его. Нолан закусила губу, поминутно кивая. — Знаешь, чего мне больше всего не хватает? — горько и одновременно мечтательно заключила Кэтрин, ощущая себя расслабленной от алкоголя. — Простых вещей. Чтобы кто-то спал рядом на моей кровати. Спрашивал о моих делах. Замечал перемены в настроении. С кем можно было бы обсудить других людей. Пройтись по улице с работы. Даже грязных носков под кроватью. Все дело в их отсутствии. Вся тоска и одиночество. Говорят же, пустота в душе. Думаю, это и есть недостаток самых простых вещей. Доступных каждому. Реджина вздохнула. Нет, с ней было иначе. Она почувствовала себя одинокой и пустой задолго до ухода Робина. Те самые вещи, которые сейчас перечисляла Кэтрин, будто нанизывая крупные бусины на нить, исчезли задолго до их развода. А может быть, их и не было никогда. — А еще я думаю о твоей сироте, — Реджина строго посмотрела на подругу, но та не обратила внимания, с головой уходя в омут тёплого прошлого. — В том году мы на все лето отправили Люси в лагерь скаутов. Ей понравилось, но дело не в этом. Когда я приехала забирать её с вокзала, она не ответила на объятия. Я говорила ей, что скучала. Называла своим зайчишкой. А она все озиралась по сторонам. А когда мы приехали домой, она ходила по кухне и гостиной, рассматривая вещи. Будто никогда раньше не была здесь. — Что-то случилось в лагере? — настороженно спросила Реджина. — Нет. Понимаешь, нет, — Кэтрин развела руками. — Она просто отвыкла. Как котёнок от рук. Три месяца она жила в общей комнате с другими подростками далеко от меня, и никто не поправлял ей юбку, не обнимал и не целовал. Не называл зайчишкой. Вот она и отвыкла. И… Понимаешь… Я думаю, что же тогда с ребёнком, по которому никто и никогда не скучал? Которого отдают в приемную семью по запросу, а потом за побои возвращают обратно. Который всю жизнь живет, как солдатик в цветных казармах. Всю жизнь с чужими детьми и, что хуже, чужими взрослыми. Что творится с таким ребёнком? Девочка вообще говорит с тобой о чувствах? Говорит, что скучает по тебе? — Да, говорит, — коротко кивнула Реджина. — А ты? — А я… Я — нет. Повисла тяжелая пауза. Кэтрин вглядывалась в лицо подруги, стараясь разглядеть ответ на очевидный вопрос. Но его все же пришлось задать вслух. — Почему? — Реджина еле заметно вздрогнула. — Психолог… — начала мадам мэр холодным голосом, с каждым словом становящимся ломким и глубоким. — Социальный работник Эммы сказал, что я буду мешать её социализации. Она привязалась ко мне, и потому не видит авторитета в других взрослых. Что ей будет тяжело… — Какая чушь, — Кэтрин качнула бокалом так эмоционально, что пролила часть сидра на пол. — Чушь! Ребёнок тянется к тебе — единственной за жизнь, кто захотел помочь и защитить, а ты её отталкиваешь потому что — что, Реджина? Она должна стать солдатом? У неё впереди Спарта? Почему она не может получать внимание и любовь от того взрослого, которого выбрала сама? Или ей ждать новых родителей-садистов? Уж они-то никак не помешают её социализации? И ты же в прах рассыплешься, если скажешь «скучаю»? Какая чушь. Реджина сглотнула. Кэтрин отхлебнула залпом остатки сидра и поднялась. — Мне пора идти. Уже поздно. Приятно было поболтать. Нолан накинула пальто и вызвала такси. Миллс проводила подругу до двери, все ещё не находя слов. — И все же, Реджина, — чуть пьяным голосом заключила Кэтрин уже на пороге. — Гордость — плохой друг. — Спасибо за вечер. Непременно внесу это в свой сборник афоризмов, Кэтрин, — саркастично отметила Реджина, держась за ручку входной двери. Из гостиной послышалась мелодия входящего звонка на мобильный. Миллс инстинктивно сделала шаг туда, но не отпустила ручки. Вздернув подбородок, Реджина повернулась обратно к Кэтрин, демонстрируя, что не спешит. — Иди, — мягко улыбнулась Нолан. — Иди и скажи бедному ребёнку, что ты ждала её звонка, потому что она для тебя важна.

***

Они обнялись и забились повторить вылазку в октябре. Тревис непривычно долго сжимал Эмму, уткнувшись носом ей в плечо. Она подросла и теперь не дышала ему в грудь, но все ещё приходилось поднимать подбородок, чтобы заглянуть в глаза другу. Джил почти пустила слезу. Они хотели сделать селфи, но было слишком темно. А возле фонаря их мог спалить ночной сторож. Эмма побрела, согнувшись, через кусты и деревья к желтому забору. Но вместо того, чтобы оттолкнуться, зацепиться и подтянуться, она привалилась к нему спиной и достала планшет из кармана куртки. Вставила наушники. Пошли гудки, и Эмма клятвенно пообещала себе, что сделает только один звонок. Только потому что обещала. Если мисс Миллс уже спит, она не станет будить её ещё одним вызовом. — Алло, Эмма? — встревоженный голос, усиленный динамиками наушников. — Ты уже в своей комнате? — Алло, да. В смысле, нет. Оттуда бы не получилось позвонить. Я уже возле приюта. Осталось только перелезть и я… В общем… — Эмма потерла шею ладонью. — Вы уже закончили с бумагами? Я вас не разбудила? — Нет, не разбудила, — в наушниках послышался стук каблуков. Мисс Миллс пересекла пространство и присела. — Я не занималась бумагами. Ко мне пришла подруга. Мы разговаривали. — О, звучит здорово. — Не особенно. У неё проблемы в семье. Честно говоря, мы не виделись лет шесть. — Да? Почему? Она куда-то уезжала? — Эмма присела на корточки, доставая из-за уха сигарету, которую взяла у Тревиса. — Нет. Никуда. — щелчок зажигалки. Характерный выдох. — Ты опять куришь? — Нет, — Эмма инстинктивно посмотрела по сторонам, а потом на тлеющую сигарету. — Ну, может быть. — Это очень вредно, — по строгой интонации чувствовалось, что мисс Миллс ощутила себя увереннее в привычной модели поведения. — Рак легких — это не шутки. Ты посадишь сердце. Зубы пожелтеют. — У меня все равно нет двух задних. — развеселилась Эмма. — Выбили два года назад камнем. Повезло, что челюсть цела. — В приюте? — Ага, — Эмма затянулась и тихо выпустила дым в сторону. — Всех наказали, если вы за это переживаете. — Теперь я переживаю, как ты жуешь пищу. — Только левой стороной, — Эмма улыбалась, наслаждаясь глубоким, взволнованным голосом в наушниках. Она даже прикрыла глаза для большего эффекта присутствия. На секунду Эмма даже будто почувствовала сладкий запах дорогих духов, принесенный осенним ветром. — Расскажите лучше, как у вас дела. У меня все скучно. В приюте мало что происходит. Школа, двор, общая комната. Уверена, быть мэром гораздо увлекательнее. — Я скучала по тебе, — выпалил неожиданно голос на другом конце, заставляя сердце Эммы перевернуться. — Я… — девочка прокашлялась, не веря собственным ушам. Её снова накрыла волна восторга, как тогда, на автовокзале. — Я тоже скучаю по вам. Очень. — Ты бы хотела, чтобы я приехала тебя навестить? — Эмма резко поднялась на ноги, выпуская из рук тлеющую сигарету, чтобы крепче ухватиться за планшет. — Да! — девочка осеклась от собственной слишком бурной реакции. — В смысле, если вы сами хотите и будете не слишком заняты. — Я постараюсь выбраться в октябре, — женщина говорила размеренно, деловым тоном, ничем не выдавая волнение. — Пришлешь свой адрес в письме завтра? — Конечно, — Эмма счастливо улыбалась, кивая незримому собеседнику. — Я все пришлю. И расписание. Лучше вечером после школы. Вряд ли меня отпустят с уроков. — Хорошо. Я учту это. Спокойной ночи, Эмма. — Спокойной ночи, мисс Миллс. И удачи завтра на совещании. — Оно было сегодня. — Вот черт, — Эмма ударила себя по лбу. — Я опять все перепутала. Как всё прошло? Хотя, я уверена, что отлично. Вы же самый лучший мэр на свете.

***

Реджина положила трубку, но мягкая улыбка не спешила сходить с её лица. Посмотрев на часы, мадам мэр поняла, что они проговорили сорок минут подряд. Захватив книги и рамку из гостиной, Реджина направилась на второй этаж. Поднявшись по лестнице, на самом верху её внимание привлекла покрашенная в голубой дверь. Дверь в ту самую запретную для неё комнату. Миллс инстинктивно крепче прижала к груди книги и рамку. Комната пуста. Там нет ничего, кроме голой мебели и пары забытых, запыленных игрушек. Ничего. Она выбросила даже матрас. Даже шторы с окна. Реджина тряхнула головой, сглатывая встающую комом в горле горечь. Опустив глаза, она встретилась взглядом с девочкой на фото. С Эммой. С той самой, которая только что расспрашивала её о делах и смешила. Реджина подошла к голубой двери и, будто во сне, сняла с крючка рядом ключ. Повернула в замке. Запах пыли и старости. Будто здесь умер старик, а после никто не заходил. Запах тлеющего от пустоты воздуха. Реджина быстро пересекла комнату и открыла окно. Здесь все оставалось прежним. Пустым. Не обжитым. Вещи на тех же местах. Голая деревянная постель. Комод и книжные полки. На вторые она поставила две книги из трех в своих руках, чуть пригладив корешки кончиками пальцев. Развернулась. Рамка была шершавой по краям. Надо распечатать и другие фото. Может быть даже сделать общую. — Спокойной ночи, Эмма, — улыбнулась Миллс, оставляя рамку на комоде и выходя в коридор.