Теория отсутствия

После тридцати отчётливо чувствуешь экватор собственной жизни. Оглядываясь вокруг, перечисляя собственные достижения, купленные вещи, нажитых врагов и покровителей, ты понимаешь четко: именно сейчас все либо навсегда застынет, обрастая новым слоем вещей и людей на всё те же достижения, либо изменится до неузнаваемости, дойдёт до самого фундамента и там взорвется, расчищая всё под новую жизнь. Реджина Миллс думала об этом, сидя в уютном ресторанчике с шерифом Грэмом Хамбертом. У мужчины были трогательные, большие глаза и скованные движения. Он смотрел преданно и ясно. Спрашивал о её делах. Наверное, он рассчитывал на нечто большее. Это их третье свидание, но Реджина, по непонятным ей самой причинам, каждый раз входила в свой пустой дом одна. И дело было не в том, что Грэм вызывал в ней отторжение. Нет, он красиво ухаживал и старался быть милым. Не говорил о семье, а больше травил полицейские байки. Сегодня, к её странному облегчению, ему нужно было выходить в ночную смену. Канун Рождества — жаркое время для полиции. Пьяные жители, бытовые ссоры, необдуманные чудачества, заканчивающиеся переломами и порчей городского имущества. Реджине он нравился, но как-то слишком спокойно для взрыва, который она внутренне ждала от своего экватора. Ей будет тридцать пять в апреле. — Мне уже пора, — Грэм вырывает женщину напротив из странных мыслей, доверительно накрывая рукой холодную ладонь с идеальным маникюром. — Да, мне тоже. Она не отвечает на прикосновение, но и не убирает руки. Наверное, это самая точная иллюстрация их отношений. Ни вперёд, ни назад. Сколько бы шагов ни делал Грэм, он получал не больше двухчасового свидания со Злой Королевой, в конце которого, поблагодарив за вечер, она садилась в свою машину и уезжала домой одна. Мужчина успокаивал себя тем, что у каждого свой темп. Реджина ни разу не сняла своей строгой маски перед ним, но и для доверия нужно время. Просто ей нужно много времени. Утро перед Рождеством встретило Реджину мокрым, сыплящимся мелкой солью снегом. На улице было тепло и безветренно. Хорошее начало хорошего дня. Она приехала в мэрию даже раньше собственного секретаря. Открыла кабинет, а в нем окна для свежего воздуха. Однажды Грэм пытался поцеловать её на прощание, но она отвернулась и перевела тему. Почему? Он не был ей неприятен. Реджина возилась с бумагами, когда телефон завибрировал, а на экране высветилось имя шерифа. Что ему нужно в такую рань? Неужели предложит вместе отпраздновать Рождество? Она мешкала, стараясь подготовить правдоподобную отговорку. — Реджина Миллс, — деловым тоном представилась женщина, будто бы это требовалось. Будто она схватила телефон, даже не посмотрев на экран. — Я слушаю. Грэм, сегодня Рождество и я… Какие подростки? Миллс резко встала из-за стола. От волнения свело живот. — С ними была девочка со светлыми волосами? В красной куртке. Что значит «не знаешь»? Что говорят дети? Куда она пошла? — Реджина нахмурилась, переходя на тон Злой Королевы. — Нет, это ты меня послушай! Какая к черту парковка? Шестнадцатилетняя девочка одна зимой в незнакомом городе. Ты звонишь мне сообщить об этом? Сейчас же отпусти этих двоих и принимайся за поиски. Где ты её потерял? Как давно? Грэм, боже, просто… Я поищу в своём квартале. Позвони немедленно, если увидишь её. Пожалуй, так она с ним ещё не разговаривала. Но случай был из ряда вон. Реджина быстро накинула пальто, буквально выскакивая в коридор. — Шейн, я… — начала Реджина, но тут же вспомнила, что отпустила секретаршу к семье на сегодня и завтра. Готовиться к празднику. В мэрии было пусто. Некуда спешить сегодня было только ей одной. Она спустилась на нижний этаж, мелко стуча каблуками по мраморной лестнице. Миллс настолько спешила, что практически налетела на девушку, стоявшую на пороге. — Извините, я… — Реджина обернулась и онемела. Перед ней стояла Эмма в своей красной куртке с фотографии. В подаренном синем шарфе, который Реджина дотошно выбирала чуть больше месяца назад. За удивлением от встречи тут же пришло ещё одно. Эмма улыбнулась, притягивая Миллс к себе за талию, и Реджина отметила, что они стали одного роста. Нет, не одного, ведь на Реджине сапоги на высоком каблуке, а Эмма в синих кедах с плоской подошвой. — Эмма, — выдохнула, наконец, женщина, отвечая на объятие. Сводя руки кольцом вокруг укрытой мягким шарфом шеи. — Я так волновалась. Мне позвонил шериф. Твои друзья… Эмма отстранилась, оставляя руки на её талии и глядя в глаза. Чуть обветренное с мороза лицо со смутно знакомыми чертами сильно повзрослело, и теперь находилось в нескольких сантиметрах от ее собственного. Тёплое дыхание щекотало кожу. — Что с ними? — с волнением спросила Эмма. — Их арестовал шериф, но я позвоню и… Эмма, — Реджина тоже отчего-то не отпускала шею девушки перед собой. — Ты приехала. — Ага, — улыбнулась девушка, сильнее сжимая руки, опять притягивая мисс Миллс к себе, глубоко вдыхая запах духов и шампуня. Тонального крема и личный, тёплый на шее под отросшим каре. — Вы рады меня видеть? — Очень, — проговорила Реджина, поглаживая влажные от снега светлые волосы на затылке. — Я скучала по вам, — Эмма уткнулась холодным носом в шею Реджины, от чего по спине мадам мэр побежали мурашки. — Я тоже скучала по тебе, — успокаивающе прошептала Реджина, отпуская шею и отходя назад. — Ты сбежала, да? — Да, — Эмма неловко спрятала взгляд, обхватывая левой рукой локоть на правой. Закрываясь, чуть покачиваясь с пятки на носок. — Я не скажу про вас в приюте, если вы переживаете за это. — Я переживаю не за это, а что тебя опять накажут, — Миллс обвела взглядом стоявшего перед ней подростка, будто проверяя все ли цело, — идем, я позвоню в приют и скажу, что ты здесь. Эмма заметно помрачнела, ступая следом за мадам мэр по ступенькам вверх, в знакомый по фотографиям просторный кабинет. Реджина на память набрала телефон детского дома. — Алло, могу я услышать директора? — деловым тоном проговорила мадам мэр.— Здравствуйте. Это Реджина Миллс. Мы однажды говорили с вами… Да, по поводу Эммы Свон. Да, здесь. У меня. Я знаю. Я сама отвезу ее после праздников, — Миллс нахмурилась и поджала губы. — То есть вы предлагаете мне… Это неприемлемо. Девочка останется здесь, а после Рождества я привезу её сама. И вы тоже поймите меня. Давайте вместе придумаем. Я бы назвала это, скорее, выездной экскурсией. Как считаете, сколько бы стоил билет и для вас тоже? Хорошо, в понедельник все бумаги будут у вас на столе. И конверт. Я привезу девочку. У вас остался мой сотовый? Нет? — диктует по памяти. — И вам всего доброго. Реджина положила трубку и обернулась. — Значит, сегодня вы не отправите меня обратно в приют? — нерешительно спросила девушка в красной куртке, ещё недавно смотрящая с обожанием на мисс Миллс снизу вверх своими серыми глазами. — Конечно, нет, — мягко кивнула Реджина, обхватывая себя руками. — Мы вместе… Хочешь, сходим на площадь? Там будет салют. На него ушла куча денег из бюджета, так что я уж надеюсь, что это будет нечто впечатляющее. — Я просто хочу провести время с вами, — улыбнулась Эмма. — Мне все равно где. Я знаю, вы не любите праздники. — Все в порядке, — перебила Реджина, и добавила уже мягче. — Я ведь должна показать тебе город. И… Ты по снегу ходишь в этом? Эмма опустила глаза к своим кедам, отследив направление кивка мисс Я-со-всем-разберусь. — Ага, мне сапоги стали малы, а для новых пришлось бы ждать дня закупок. Да и я же в приюте никуда особо не ходила. Дальше площадки там не погуляешь. — Ясно, — поджала губы Реджина, все ещё глядя на обувь подростка. — Тогда, сходим за новыми сапогами, а потом… — Да не нужно, — смутилась девушка, махнув рукой. — Мне не холодно. -…а потом пообедаем вместе.

***

Тревис мирно сопел в машине, пока Джил не находила себе места от волнения. Какого черта? Прошло больше двух часов с тех пор, как Эмма ушла караулить свою ненаглядную мисс Миллс возле мэрии. И больше часа с момента, как шериф, явно получив нагоняй по телефону от мадам Главная-стерва-штата и по совместительству Единственная-любовь-твоего-лучшего-друга, скрылся в неизвестном направлении, как верная охотничья собака по следам на снегу от поношенных Конверсов Свон. Наконец, на третьем часу, возле кафешки с дебильным названием «У бабушки» показались три фигуры, в одной из которых Джил не без труда узнала свою подругу. — Эй, Трев, — толкнула она друга. — Просыпайся. Эмма вернулась. Выйдя из машины, Джил первым отметила, как светится счастьем лицо Эммы, что, конечно же, не предвещало ничего хорошего. Похоже, эта мисс Совершенство в чёрном пальто от какого-нибудь дизайнера, не собирается отпускать её подругу на вольные хлеба. Похоже, эта безумная история нравится им обеим. — Эй, Эмс?! Сюда! — крикнул вышедший из машины Тревис, энергично махая рукой. Кто ещё был с кислой миной на лице и осознанием, что после этого приезда «как раньше» уже не будет, так это шериф. Он стоял рядом со своей начальницей, держась по бокам за кожаный ремень, на котором висела кобура. Выглядел Грэм, как наказанный школьник. — Трев, Джил, — налетела на них подруга. — Я останусь здесь с мисс Миллс до завтра. А вы езжайте. — О, так все срослось? — многозначительно приподнял бровь Тревис, легко ударяя Эмму кулаком в плечо. — Давай без этого, — поморщилась Джил. — Кто привезет тебя обратно? Шериф? — Нет, Реджина… — Ну, кто бы сомневался, — выдохнула рыжая, и, развернувшись, обошла машину, чтобы занять свое место. — Ой, не обращай внимания, — махнул рукой Тревис. — Она отойдет. Они с парнем обнялись на прощание. Эмма забрала свой рюкзак с заднего сиденья и, махнув рукой отъезжающей машине, подошла обратно к кафе. — Здесь все твои вещи? — спросила Реджина, указывая на рюкзак. — В общем, да, — кивнула Эмма. — Здесь пижама и планшет. И чистая футболка. — Ясно, — Реджина уже внутренним радаром снимала с девушки мерки. — Шериф Хамберт, вы можете быть свободны. — Да, мадам мэр, — сквозь зубы процедил Грэм, отходя от странной компании в сторону припаркованной за кафе полицейской машины. Наконец, на заснеженной, разлинованной следами от ботинок и протекторов машин парковке кафе они остались только вдвоём. — Итак, — протянула Эмма, закидывая на плечи рюкзак, — чем займемся? Реджина посмотрела на неё с секундным замешательством. Она не умела веселиться. Робин всегда говорил так: «Реджина Миллс не умеет веселиться. У неё все должно быть по плану». Да, и план был. Но она, отчего-то, медлила. — Или вам нужно ещё поработать? — спросила Эмма, подходя вплотную. Доверчиво заглядывая в карие глаза. — Я могу подождать здесь, в кафешке, пока вы не освободитесь. — Нет! — выдохнула Реджина, голос её звучал странно, будто срываясь. — Нет, — повторила она, увереннее. — Я закончила на сегодня дела. Можем вместе пойти куда-то или… Знаешь, можем… — Какой кофе вы любите? — Эмма тонко почувствовала настроение женщины, стряхивающей невидимые крошки с пальто. — Эм, чёрный, без сахара, — Реджина подняла глаза, наконец, находя опору, удивительно легко передавая контроль. Подростки болтают, что так определяют характер человека. Точнее, его способность любить. Реджина, значит, горькая и горячая. — А я люблю сладкий с пеной, — Эмма повернулась в сторону входной двери. — Никуда не уходите. Я возьму нам кофе, и мы поедем смотреть ваш город. Идет? — Идёт, — кивнула Реджина.

***

Мисс Миллс все-таки настояла на новых ботинках. Все сапоги в магазине, на вкус, Эммы, были «слишком девчачьими». Она зашнуровывала пару, сидя на скамейке, когда к Реджине подошла женщина лет тридцати с эльфийскими ушами и манерами запуганного зверька. — Здравствуйте, мисс Миллс, — Мэри-Маргарет даже поклонилась, на что Реджина с трудом проглотила едкое замечание. — Хотела поблагодарить вас за то, что поддержали петицию от родительского комитета. Насчёт замка, помните? — Да, провалами в памяти я пока не страдаю, мисс Бланшар. — Эмма снизу хихикнула. — Я принимаю вашу благодарность, но спешу напомнить, что это входит в мои прямые обязанности. — Я знаю, однако раньше вы… — Мэри-Маргарет вовремя прикусила язык. — «Раньше я» что? — зашипела Миллс, чувствуя укол самолюбия со стороны учительницы. — Раньше вы не поддерживали подобные инициативы. — встрепенулась женщина, принимая вызов, но тут же пошла на попятную, переводя тему. — Ты — новенькая? Я не видела тебя раньше, а я знаю всех подростков в городе. — Я приехала навестить мисс Миллс, — добродушно ответила Эмма. — И это совершенно не Ваше дело, — копируя интонацию Эммы и фальшиво улыбаясь, добавила Реджина. — Не жмут? — Вроде, нет, — девушка встала на ноги, осторожно наступая и разглядывая ботинки на толстой подошве. — Тебе нравятся? — Миллс чуть наклонилась, рассматривая обувь. Слишком грубые, на её вкус. Спортивные. В рекламе написано, что в таких можно покорять Эверест, а значит мерзнуть в них ее Эмма не должна. — Да, нравятся, но… — девушка наклонилась и прошептала. — Они стоят целое состояние. Дороже моей почки на чёрном рынке. — Прекрати, — отмахнулась Реджина, улыбаясь. — Тебе нужна нормальная зимняя обувь. Ходить в кедах по снегу — неприемлемо. Хочешь заработать воспаление легких? Мы берём их. Последнее было для стоявшей рядом девочки-консультанта чуть старше Эммы. Та кивнула, забирая коробку. — Иди прямо в них, — бросила Реджина, уходя на кассу. — Вы с мисс Миллс — родственники? — спросила все ещё стоящая рядом учительница. — Нет, — помотала головой Эмма, продолжая пробовать новые ботинки, прохаживаясь взад-вперёд. — Просто друзья. — В смысле? — Все сложно, я… — Эмма остановилась, глядя в оленьи, трепетные глаза женщины. — Мы познакомились в Бостоне летом. И я… Приехала навестить её. Поздравить с праздником. Мисс Миллс очень много работает… Её Реджина явно недолюбливала эту мисс Как-там-её, и Эмме тоже стоит вести себя с ней осторожно. — Сколько тебе лет? Ты, наверное, уже в выпускном классе? — Нет, в следующем году буду. Мне шестнадцать с чем-то. Где-то так, — стало жарко, и Эмма сняла куртку. — Хочешь стать мэром, как мисс Миллс? В смысле, в будущем? — Эмма подумала, что если бы в городе учреждали премию «мисс Наивность» они с Реджиной ещё бы поборолись за первое место. — Вряд ли после колонии туда берут, — пошутила девушка, что произвело на Мэри-Маргарет даже слишком сильный эффект. Она инстинктивно подалась назад. — Все, мы можем идти, — подоспела Реджина. — Что с твоей рукой? — Я сделала татушку вчера, — Эмма приподняла забинтованное запястье. — Ромашку. — Ты же в курсе, что это навсегда? — ох, и это была бы очень жаркая борьба. — В курсе, — Эмма кивнула и, подавшись вперед, забрала пакет со старыми кедами из её рук. Пальцы на мгновение соприкоснулись. На одно приятное мгновение. — Навсегда.

***

Они пообедали в кафе «У бабушки», где Реджина, смущаясь пристальных взглядов, нервно рылась в сумочке, то доставая, то убирая обратно телефон, салфетки, косметичку и… — Эй, — прервала Эмма этот поток бесцельной суеты. — Вам неловко здесь со мной? — Вовсе нет, — покачала головой Реджина, стараясь, чтобы голос звучал открыто и бодро. — Просто никак не вспомню, куда положила ключи от машины. — Мы же собирались на площадь, а она, мне казалось, через улицу отсюда, — Эмма доела свой бургер, и в уголках рта остался кетчуп, а на подбородке желтело пятно от горчицы. — Может, прогуляемся? — Может, — кивнула Реджина, поднимаясь с места напротив и, обогнув столик, села рядом с подростком. — Приподними голову. Эмма послушно подставила лицо. Холодная рука с тонкими пальцами легла ей на щеку, пока другая, взяв шершавую салфетку, аккуратными движениями стирала следы. — Сейчас ещё слишком рано для салюта, — заметила Реджина, сосредоточенно вытирая чужие губы. — Но в парке идёт ярмарка местных мастеров. — О нет, все эти штуки типа «вылепи хлам из другого хлама и покрась» — мне не по душе, — Эмма отстранилась, улыбаясь. — Мне тоже, — Реджина не удержалась и пробежала по щеке девушки кончиками пальцев, погладив подставленную ей в открытом жесте кожу. — Бывший муж говорил, что это часть городской культуры. — Что я могу сказать? — развела руками Эмма. — Он был идиотом, раз собирал этот самодельный хлам и стал «бывшим». Реджина заметно сникла. Упоминания о бывшем муже вырвалось у неё. Она сама начала этот разговор и она же почувствовала из-за него укол боли в груди. — Простите, это не мое дело, — чутко отреагировала Эмма. — Если вас это утешит, один из моих приемных отцов делал домики из спичек. Все время повторял, что здесь нужно усердие, будто он атомную бомбу строил. А мне всегда было любопытно только, будут ли они гореть… Ну это же спички. Но с другой стороны, на них слой клея и лака. У мистера Брауна был целый алтарь с домиками. И замок, который я рассыпала, случайно поскользнувшись. Вот крику было. Я часто что-то ломаю, так что держите ценные вещи подальше от меня. — Пока, при мне, ты все только чинишь, — мягко заметила Реджина, касаясь плеча девушки. — Пора идти, а то пропустим выступление местных талантов. — О, кантри-баллады от старых мужиков и пироги от их женушек? Что ж вы сразу не сказали? Скорее вперёд! Миллс рассмеялась, поднимаясь с места. Внезапно, косые взгляды посетителей на их неуместный союз перестали волновать. Девочка-официантка разве что дыру не протерла тряпкой у соседнего столика. — Вы тоже это заметили? — улыбнулась Эмма. — Наверное, спрашивают себя, что их прекрасная мадам мэр делает в компании оборванки с большой дороги. — Или что делает это милое, золотоволосое дитя рядом со Злой Королевой? — приняла вызов Реджина, когда они не спеша шли к центральному парку. — Эй, я не ребёнок. Мне весной будет семнадцать, — шуточно надулась Эмма. — Они зовут вас «Злой Королевой»? Неплохое прозвище. Такие дают только взрослые. В приюте дают только мудацкие клички, типа лопух или плакса, или серый. Меня зовут по фамилии: лебедь. Или птица. К нам как-то приезжал раввин, и назвал меня «фейгеле». Красивый язык. Эмма говорила без остановки, пока они шли в парк. А там, как щенок на длинном поводке, хватала Реджину за руку и тянула от лавки одного торговца к другой. — Хотите сладкую вату? Нет? Мороженого? Тут есть ягоды. Будете? Орехи? Шоколад? Любите шоколад? Есть тёмный? Ничего себе! Вы сами его делаете? Мисс Миллс, хотите попробовать? О, а правда, что белый шоколад ненастоящий? Реджина смирилась, сжимая горячую ладонь. Зачем отпускать, если через пару минут, Эмма снова схватится за ее руку, чтобы показать нечто давно приевшееся Миллс в ее городе. Зачем отпускать руку, если все равно Эмма Свон всегда возвращается к ней?

***

— Мадам мэр, приятно видеть вас здесь. — Мадам мэр, как скоро… — Мадам мэр, мой брат… — Мой отец работает на… — Мне кажется, что вода на этой неделе была какая-то другая на вкус. С чем это может быть связано? — Мадам мэр хочет молча посмотреть салют, приятель, — Эмма сделала резкий шаг вперёд, и впервые Реджина услышала этот «уличный, сиротский акцент», давящий и обещающий проблемы. — У неё выходной. И ты иди отдыхай. В итоге они встали на пару шагов от основной толпы. Возле пустой беседки. Салют был хорош. Эмма, стоящая рядом, все ещё сжимала руку своей мисс Миллс, с восторгом глядя в небо, где огоньки с громким хлопком разрывались, и опадая на землю мелкими искрами, отражаясь в расширенных зрачках. Реджина потянула за шершавую ладонь, заставляя встать ближе к ней, и переплела их пальцы. Эмма посмотрела на неё и свою руку со странной эмоцией, а после снова отвлеклась на громкие хлопки в небе. То, что следует помнить людям, желающим общаться с Реджиной Миллс достаточно близко. Неписанное правило: Мадам мэр не любит прикосновения. Не выносит подбадривающих хлопков по плечу, утешающих объятий и прочих лишних нарушений её личного пространства. Это знают все. Это знал Робин, набираясь смелости вперемешку с алкоголем, чтобы стиснуть хрупкое, утонченное тело в объятиях. Сгрести большой рукой ближе, утыкаясь носом в щеку, отдавая перегаром и мускусом. Это знал Грэм, не позволявший себе больше, чем накрыть ладонью её руку за столом, взять за руку на парковке. Этого не знала и не хотела знать Эмма Свон, утыкаясь носом в её плечо и заговорщицки шепча чуть сонным от впечатлений голосом: — Салют был классным, но вы, наверное, устали от этих взглядов и прогулок. Может быть, пойдём домой? От неё пахло мягкой, подранной жизнью юностью. Она сказала «домой», а не «к вам домой», и Реджина кивнула. Руку Эмма убрала только возле чёрного Mercedes, чтобы дать возможность мисс Миллс сесть за руль. Женщина вела гладко и осторожно. Не чета вечной зоне турбулентности Тревиса. Эмму убаюкивало, но она со стойкостью солдатика, боролась со сном. Терла кулаками глаза. Держала позвоночник прямо, не позволяя обмякнуть и завалиться затылком на сиденье. Машина шла вперёд, в густой туман сумерек. Они проехали дом Эвансов, где ребёнок десяти лет качался на качелях за маленьким, белым забором. Из окна лился белый свет и пахло пирогами. Добрый мистер Эванс вышел на порог и позвал девочку: — Эмма, ужин готов. Эмма? «Они назвали нового ребёнка так же, как меня?» — подумала сирота. — Когда меняют шину на машине, она остаётся шиной, — ответила мисс Миллс, знающая все на свете. Впереди, освещенный светом фар, показался трехэтажный особняк Браунов, весь склеенный из спичек. Миллионов маленьких деревянных палочек. Из спичек был сделан и забор, и уличный фонарь. Он загорелся, когда они проезжали мимо. — Глупо было этого не продумать, — удивилась Эмма, когда пламя от верхушки вспыхнувшего фонаря поползло по его спичечному столбу. Слизывая забор, огонь крался к дому. Первым затлел правый угол особняка Браунов. В окне на втором этаже стоял мистер Браун с вечной трубкой в зубах. Он завороженно глядел на пламя, не двигаясь с места и выпуская изо рта кольца дыма. — Мисс Миллс! — Эмма стала трясти женщину за плечо, не в силах оторваться от огня, пожирающего особняк. — Мисс Миллс, мы должны остановиться. Должны что-то сделать. Они же все сгорят. — Успокойся, сиротка, — отмахнулся сидящий за рулём, Фред. — А то скажу отцу, что это ты их подожгла. Эмма отпрянула. Вжалась спиной в дверцу машины. — Нет, ты… — слова застряли в горле. Копошились, щекотали. Эмме захотелось выкашлять их. Она чувствовала панику и запах гари. — Что ты наделала, Эмма? — спокойным голосом спросил Фред, глядя перед собой. — Ничего. Я ничего не делала, честно. — Ты смотрела на неё, дрянная девчонка? Трогала? — это голос миссис Смит. Она сидит на заднем сиденье. — Это грех. То, что вы делаете с этой женщиной — грех. — Я ничего не делаю. Отпустите меня, — Эмма принялась дергать ручку на дверце, но та не поддавалась. Руки Фреда схватили её за плечи и тянули на себя. — Отстань от меня. Пусти. Я ничего не делала. Пусти, Фред! Она толкалась изо всех сил. Наконец, машина остановилась возле высокого желтого забора приюта. Фары светили прямо на стоящую на пороге процессию. Впереди всех — директриса с указкой, которой больно получать по пальцам. Питер со своей бандой за её спиной. Мальчик, в кровь расковырявший ногу под джинсами. — Мы приехали, — улыбнулся Фред гнилыми, жёлтыми зубами мертвеца. — К тебе домой. Вот твой дом. — Эмма? — кто-то положил руку ей на плечо. — Эмма, солнышко? — Выходи из машины! — приказала директриса. — Нет, это не мой дом. Я не пойду. Не хочу. — Эмма, да проснись же, — знакомый женский голос и сладкий запах затопили чёрную машину изнутри. — Просыпайся. Девушка разлепила глаза и увидела нагнувшуюся над собой мисс Миллс. Торопливо, она отстранилась и отвернулась к окну, чтобы рукавами куртки стереть слезы. Сердце громко ухало в груди. Тело подростка под одеждой покрылось испариной. — Все хорошо, — пробурчала Эмма, переводя дыхание. Фары светили на белый, двухэтажный особняк, в котором Эмма никогда раньше не бывала. Наверное, здесь живет мисс Миллс. Девушке стало стыдно и она, открыв дверцу, вышла на прохладный, зимний воздух. Запрокинула голову навстречу снежинкам. Лучше. Машина дважды пискнула, запирая дверцы по мановению брелока в руках Реджины. — Эмма, — выдохнула женщина, подходя ближе и вкладывая свои пальцы в перчатке в голую руку девушки. — Пойдём в дом. Здесь холодно. — Да, — замкнуто кивнула Свон, отвечая на прикосновение. Реджина повернула замок, впуская в свой большой дом ветер с улицы и нового для стен его человека. Человек снял мокрую обувь на пороге, и в разных носках (зелёном и чёрном) прошагал вслед за хозяйкой на кухню. — Я сварю кофе, — Реджина скинула пальто и прямо в сапогах нервными движениями принялась открывать дверцы шкафов на кухне. Выуживать турку и пакет с крупными зернами. — Боже, ты ведь голодная. Я сейчас что-нибудь придумаю. Мисс Миллс быстрыми шагами подошла к холодильнику. Внутри лежали сыр, молоко, яйца и пара бананов. Она ужинала вне дома всю последнюю неделю. Либо заказывала… — Ты любишь китайскую кухню? Лапшу или… — Эмма озиралась вокруг, прижимая к груди рюкзак. Девочку нужно переодеть, согреть и накормить. И после расспросить. В книге советовали начать с простых вопросов и цепляться за состояния. Чередовать «почему» и «я понимаю, о чем ты». Да, переодеть и согреть. — Ванна на втором этаже, — Реджина указала рукой на лестницу. — Переодевайся в пижаму и спускайся сюда. Я закажу еду… — Может быть, пиццу? — неуверенно спросила Эмма. — Конечно, — с радостью согласилась Реджина. — С чем ты любишь? Возьмём огромную пиццу. Такую большую, что хватит и на целый полк солдат. Миллс сама не понимала, что несла от пережитого скачка адреналина, когда девушка рядом с ней начала кричать и биться во сне. Хвататься за ручку дверцы, будто желая выскочить из машины на полном ходу. Реджину пробил холодный пот. Только что все было хорошо. Ребёнок уснул после долгой прогулки в парке с салютом. И вот это все лавиной на её голову. Да она была готова купить Эмме хоть собственную пиццерию, лишь бы такое больше не повторялось. — Любая подойдёт, только не с морепродуктами, — расслабляюще улыбнулась девушка. — Я воспользуюсь вашими мылом и шампунем? Я их не взяла и… — Можешь брать абсолютно все, что увидишь на полках. Кроме крема от морщин. Тебе ещё рано, — постаралась пошутить Реджина, на что Эмма вымученно улыбнулась, желая поддержать старания взвинченной женщины. Турка зашипела, извергая содержимое на поверхность плиты. Реджина схватилась за ручку и тут же отдернула ладонь. — Ай! — коричневая, маслянистая жидкость разлилась по полу. — Обожглись? — с нежной жалостью, Эмма подошла вплотную и взяла ладонь с покрасневшими пальцами в свою. Свон, не задумываясь, поднесла чужую ладонь к своим губам и принялась дуть на ожог. От прохладного дыхания стало чуть полегче. Эмма потянула женщину к себе и, подойдя к раковине, подставила ее руку под струю холодной воды. — Сейчас пройдет, — все ещё мягко и уверенно Эмма промокнула пальцы женщины осторожными движениями салфеткой, будто протирая тонкий хрусталь. — Очень больно? — Нет, — Реджина следила за всем этим завороженно и будто со стороны отмечая нереальность ситуации. — Нет, все в порядке. — Вот так должно быть лучше, — улыбнулась девушка, наклоняясь и оставляя на бугорке под большим пальцем невинный поцелуй. — Я пойду мыться. Оставьте здесь все. Я уберу. Отдыхайте. Вам нужно согреться, а то заболеете.